Добро Пожаловать

…проснулся среди ночи, отлил, попил водички на кухне, добрел до постели – и уснул…

***

…еще раз проснулся, ворочаясь с большой амплитудой, попил, стравил, пополоскал рот, попил, добрел до постели – рухнул и уснул…

***

 

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал южный ветер, по синему, даже, пожалуй… нет, просто синему небу резво ничего не двигалось. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй… нет, просто синим. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Декоративная рябина стояла навытяжку. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

Он долго-долго умывался, долго разглядывал в зеркале собственное лицо, вглядывался в глаза – то ли боясь, то ли надеясь обнаружить там что-то новое. Нет… вроде как обычно.

Начальник прошел на кухню, улыбнулся Агриппине. Та широко разулыбалась в ответ. Ну и славно. Значит, при обмене информацией Саломея из деликатности… опустила лишние подробности – ну, или происшествие с вечерней экономкой не впечатлило утреннюю. Значит, всё идет в рамках припуска. Георгий невнимательно

оглядел завтрак, еще раз улыбнулся Агриппине, одобряя таким образом меню, с аппетитом покушал.

– Агриппина, а есть у нас что-нибудь – ну, буквально промочить горло?

– Так сок, кофе.

– Нет, ну – наливочка, ликерчик?

– Наверное, сейчас посмотрю.

Агриппина смоталась в подсобку и тотчас вернулась с небольшой бутылкой.

– Так! Что это у нас? Ну хорошо, подойдет.

Начальник принял буквально микроскопическую порцию алкоголя и совсем потеплел.

– На работу, что ли, поехать? – спросил он у Агриппины. – Как считаешь, старушка?

Ошарашенная вопросом, Агриппина сперва остановилась, а потом села на стул. Георгий забеспокоился, не примкнет ли ей мозг. Искусственный, знаете ли, секторок, да и серую мякоть заодно. Никакие мозги не любят вопросов за рамками своей компетенции.

– Ладно, ладно, не морочься. Уже собираюсь.

Начальник старательно ничего не забыл и с утрированной важностью шагнул в лифт, а потом и в трамвай. Долетели без лишних разговоров. Георгий поднялся по старой привычке на 86-й, побалагурил с подчиненными (ради точности изложения – это были не его непосредственные подчиненные; на место мелкого начальника неутомимый Волдырёв выдвинул Мишу… или Петю?.. нет, все-таки Мишу?). Георгий попробовал влезть к Волдырёву с вопросами профориентации на сегодня, но тот сделал большие окуляры и выкатился с начальником в рекреационный холл.

– Юра, ты проявляешь панибратство, провоцирующее подчиненных на амикошонство.

– А ты говоришь, как робот. Люди смягчают речь паразитами.

– Что, у вас к тому же глисты в гортани?

– Нет, металлическая дубина! Словами-паразитами.

– А! Прекрасно. Ты, Юра, типа проявляешь как бы панибратство, можно сказать, провоцирующее твоих своего рода подчиненных на состояние духа, подозрительно напоминающее амикошонство.

– Так бы сразу и сказал.

– Для этого мне следовало сначала повредить мозг.

– Ладно, Иван! Ориентируй меня здесь, втихую, пока никто не видит.

– Да делай, что хочешь! Если понадобится инвентарь, напряги Валентину.

– Волдырёв, у меня впечатление, что от меня отмахиваются. Рафинированный специалист безвозмездно предлагает свои услуги отечеству, просит лишь указать…

– Поприще, – проскрипел старый робот.

– Как?

– Подходящее слово. Юра, отечество мирно дремлет. Все его системы функционируют нормально. Как только ему понадобится порция героизма, оно выковыряет тебя из того повидла, в котором ты окажешься, и востребует. Лады?

– Договорились.

– А если идет речь о примитивной борьбе с примитивной скукой, могу предложить встречу с маленьким клопом. Он разложит тебя по осям и подправит коэффициенты.

– Ты в такой неуважительной манере говоришь о моем друге знатном психоаналитике Артемии?

– Да.

– Дай подумать, – Георгий встал в профиль к роботу и рельефно подумал, потом повернулся другим профилем и подумал еще рельефнее.

– Комик, – проворчал Волдырёв. – Пора взрослеть.

– А может, как раз не пора?

– Может, – вдруг согласился Волдырёв. – Ладно, Юра, ускоряем процесс. Предлагаю три варианта: собирать мусор в овраге, выпить пять литров кофе на 73-м, что пожелаешь. Три секунды на выбор.

В окулярах профконсультанта мелькнуло характерное состояние фиксации – и Георгий понял, что тот не вполне шутит.

– Что пожелаю, – заявил он поспешно.

– Вот и лады.

Волдырёв вернулся к рядовым сотрудникам, а Георгий поднялся на 102-й и вызвал Валентину. Та мгновенно явилась – в своем сером асексуальном костюме, холодной стрижке и очках.

– Доброе утро, Георгий Валентинович.

– А вы уверены, что оно доброе?

– Честно говоря, да.

– И где же, если не секрет, вы черпаете эту уверенность?

– В том способе понимания мира, который сформировался внутри меня.

– Да, против этого не попрешь. Валентина. У меня к вам довольно деликатный вопрос.

– Слушаю вас.

– Не знаю даже, как начать. Вы, боюсь, меня неправильно поймете.

– Вы спрашивайте, чтобы было, что именно неправильно понимать.

– Какого цвета у вас нижнее белье?

– Вам рассказать, или вы предпочитаете увидеть?

– Лучше, как говорится, один раз увидеть.

Валентина невозмутимо и без серьезных усилий вытащила из-под юбки трусики и вручила их начальнику.

– Я могу идти?

– Разумеется.

Георгий задумчиво повертел в руках розовые трусики в цветочек. Тут на него упала гигантская тень. Обернувшись, Георгий увидел за открытым окном большой трамвай с Митей внутри. Тот пригласил товарища внутрь. Георгий прошел и сел.

– Привет! – сказал Митя жизнерадостно и дружелюбно. – О, что это? Трофей?

– Привет! Нет, скорее издевка.

Георгий сунул трусики в карман. Трамвай вырулил на высоту.

– Что, Митя, будешь меня воспитывать? Не пей, не блуди?

– Нет, братан, воспитывать имеет смысл первую тыщу лет. Дальше разве что предупреждать.

– Так предупреждай.

– Так я уже предупреждал.

Георгий вспомнил назидательную притчу о нерадивом работнике, которого уволили в жопу. Трамвай между тем всё шел и шел вверх, обращая город в физическую карту города. Вот замелькали клочки облаков.

– Мы куда?

– На север.

– Для разнообразия?

– Да.

Теперь мелкие грязноватые облачка были со всех сторон. Молчаливый трамвай Метерлинка на дикой нетрамвайной скорости вспарывал небеса в направлении севера. Говорить не хотелось. Метерлинк достал из трамвайного бара лимонад – как гарнир ко времени. Хлебнули лимонада.

Трамвай начал замедляться и снижаться. Сперва в просветах между облаками, а потом и сами по себе появились аскетичные районы Севера.

Здесь зигзагом, чередуя прямые участки и резкие повороты, шла река – большая, даже, возможно, великая. Вода в ней казалась синей за счет того, что отражала небо, сама же по себе была серой. Трамвай пошел низко над рекой, повторяя ее повороты. На берегах не было практически ничего – иногда мертвые верфи, недостроенные автострады, исполинские кучи песка. Вдали торчали спальные кварталы – тоже, наверное, нежилые.

– Мы можем выйти? – спросил Георгий.

– Конечно!

Трамвай выкинул трап прямо над кучей, так что начальники с удовольствием спрыгнули в мягкий песок, а потом съехали вниз буквально за пару шагов.

– Вот, – прокомментировал Митя ландшафт, – думали, что жизнь пойдет примерно так, а она пошла совсем иначе.

К этому было трудно что-либо добавить, да и не хотелось. Если бы Георгий курил, он бы сейчас закурил.

– Ты уже бывал здесь?

– Да, Юра. Ловили одного хорька, а он рванул на север. Думал спрятаться – да разве здесь спрячешься?

Георгий сообразил: любое движение здесь – помимо движения реки и облаков – мгновенно бросалось в глаза. Ну, если не в глаза, то в окуляры.

– Что ж они бегут?

– Чего-то им не хватает.

– А чего, Митя?

– А разве поймешь чего? Просто смутное беспокойство на месте гармонии.

Начальники постояли, глядя на реку, на тот берег. Там располагалась некрасивая редкая роща. Деревья в ней были сутулые, лысые и невнятные, разного роста – не строй, а сброд. И в этой неприбранности, непричесанности сквозила красота древнее человека и его банальных соображений о гармонии.

Георгий пошел к самому берегу, кромке воды. Митя – за ним. Набережной тут не было. К воде спускалась как бы земляная губа с кустами и травой. Георгий подошел к самой воде. По ней резво бежала водомерка. Начальник снял ботинок и носок, закатал штанину и сунул ногу в воду.

– Холодная!

– Север, – охотно отозвался Митя и присел на траву.

– Окунемся?

Митя пожал плечами. Потом встал, попробовал выпилить из воздуха полотенце – здесь, конечно же, такие трюки не проходили. Тогда начальник быстро разделся и ухнул в воду. Георгий последовал за ним.

Холодная вода обжигала. Приятели сплавали до середины реки, вернулись назад, растерлись майками и оделись в остальное. Майки скомкали и выкинули. Дрожали зубы от холода.

– А если бы ногу свело? – спросил Георгий задним числом.

– А сам как думаешь?

– Могли бы умереть.

– Ну, это навряд ли. И нас двое, и А1458 помог бы, и вообще.

– Что вообще?

– Думаю, за нами кто-то наблюдает. Так, краем глаза, на всякий случай. Нам, Юра, трудно умереть.

– Потому что мы созданы для другого, – сказал Георгий неожиданно даже для себя. Но Митя только флегматично одобрил этот тезис.

Товарищи поднялись в трамвай (А1458 – Георгий запомнил, чтобы блеснуть при случае вежливостью и осведомленностью) и попили горячего чаю с сухим пайком.

– Потаскай нас по Северу, – попросил Метерлинк.

Товарищи увидели питомник карликовых берез. Они увидели такой гигантский мертвый завод, что на одном его конце вряд ли когда-либо знали, что производят на другом. Они увидели небольшой водопад, который аутично крутил небольшую турбину. Турбина вырабатывала небольшое электричество, которое подавалось на оборванные провода. Пейзаж искрил. Людей не было видно. Река уходила к горизонту, туда же – облака и берега. Солнце, здесь отчего-то небольшое и красноватое, мельком отразилось в воде.

– В мире бессмертия, – заметил Метерлинк, – смерть – это отсутствие.

Георгий кивнул. А1458 заложил крутой вираж и поплыл практически вертикально вверх.

– Ты чего? – спросил его Митя.

– Не могу больше, – отрывисто ответил трамвай.

Люди не возражали. За каких-то двадцать минут гиперполета туристы вернулись в присутственный район.

– А если не в «Орла»? – спросил Георгий.

Митины брови поползли вверх.

– Что ж. А1458, можешь предложить нам что-нибудь принципиально другое?

– Есть вялотекущий пикник.

– Годится, Юра?

Георгий пожал плечами. Не прошло и пяти минут, как товарищи высадились на берегу пруда в одном из весенних парков. Здесь тускло горели четыре вечных костра, стоял запах шашлычка с дымком, преобладали женщины и мужчины в свитерах и джинсах. Метрах в ста друг от друга и друг другу не мешая, два трудноразличимых человека играли на двух гитарах и пели две трудноразличимые песни. Георгий и Митя подошли к ближайшей гитаре и присели на траву. Приветливая девушка угостила их шашлыком, помидором и лимонадом. Товарищи не отказались.

А вот что пелось в ближайшей песне:

Мой трамвай улетел. Свежий ветер листает мне волосы,

выступает роса на тропинке, ведущей туда,

где закат напоследок зажег в синеве лесополосу

а внизу, под обрывом, мелькает и гаснет вода.

Мой трамвай улетел. Что ж, бесцельно блуждая по городу,

обнаружу друзей, застегну потеплее пальто.

Каждый куст, каждый угол знаком и любим мною смолоду,

и порвать эту связь никогда не сумеет никто.

Улетел мой трамвай. Только точкой на небе заплаканном

станет он, а потом вообще растворится в ночи.

Только слезы текут, опрокинув затворы и клапаны,

и закат параллельно воде посылает лучи.

Метерлинк задумчиво обсосал шампур.

– Еще? – приветливо предложила девушка.

– Спасибо. Думаю, может, попробовать с того конца поляны?

– Шашлык есть шашлык.

– Да. Уговорили.

Товарищи вдоволь покушали шашлыку, поблагодарили постоянных участников пикника, вытерли губы специально припасенными материальными салфеточками и встали – размять ноги, прогуляться. К ним подошел курчавый парень в очках.

– Извините, – спросил он, – а вы присутственные начальники?

– Да, – ответил Митя, дополнительно приосанившись. – Заметно?

– Ну да. У меня к вам просьба. Передайте там, пожалуйста, чтобы придумали еще что-нибудь. Тут, конечно, мило…

Метерлинк размеренно кивнул с таким выражением лица, как будто параллельно слышал что-то другое, неизмеримо важнее и прекраснее. Парень стушевался и исчез в траве пикника.

– Передашь? – спросил Георгий.

– Кому?! Пещерные представления о присутственной субординации… Уподобиться тебе и истерично орать в потолок?!

– Ну, положим, – ровно ответил Георгий, – мой истеричный крик оказался вполне успешен.

– Да. Конечно. Но там был экстраординарный повод. Представь себе, что я сейчас брошу всё, попрусь на свой этаж, присяду враскоряку и заору в потолок: «НЕТ! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! ОДИН ИНФАНТИЛЬНЫЙ ТУНЕЯДЕЦ НА ВЯЛОТЕКУЩЕМ ПИКНИКЕ УКУШАЛСЯ ШАШЛЫКУ!»

Хотя Митя орал вполголоса, для иллюстрации, двое гуляющих в свитерах и джинсах обернулись и взглянули на него с интересом и улыбкой. Георгий невольно хмыкнул. «Ну, – подумал он, – можно будет без пафоса сообщить Ване Волдырёву, он опытнее».

Понемногу продвигаясь по берегу пруда, начальники подошли к довольно густой заросли кустов. Там двое отдыхающих, приподняв свитера и приспустив джинсы, занимались простодушным сексом.

– Можем подвинуться, – любезно предложил мужчина сверху.

– Не беспокойтесь, – ответил Метерлинк, – мы просто гуляем.

Товарищи обошли пруд и вернулись, как и следовало ожидать, в исходную точку. Гитары играли. Шашлык не иссякал. Солнце светило – сквозь ветки и просто так.

– Хорошо, – предположил Георгий.

– Неплохо, – веско уточнил Метерлинк.

На том и улетели.

Георгий взглянул с высоты на тени от небоскребов – не растут ли они. Тени, как на грех, были коротковаты. Как-то без слов стало понятно, что следует залететь на работу – а куда же еще. А1458 пришвартовался к 102-му этажу и (образно выражаясь) сплюнул туда Георгия Валентиновича. Таким образом, тот вернулся в исходное положение, отгрызя от вечности примерно три – три с половиной часа. Георгий зачем-то сунул руку в карман – трусики были на месте. Тут явилась и Валентина в полной присутственной выкладке и готовности.

– Э… Валентина! Ничего экстраординарного за время моего отсутствия, надеюсь, не произошло?

– Нет, Георгий Валентинович. Мы, если что, нашли бы способ вас вызвать.

– Ну… а если бы, скажем, метеорит угодил прямо в это здание и уничтожил его под ноль?

– Этого тоже не произошло.

– Да, действительно… Ну, а что-нибудь ординарное произошло? На безрыбье. Может, меня кто-то спрашивал?

– Нет. Полный штиль.

– Валентина, можно личный вопрос?

– Боюсь, что вторых трусиков на мне нет.

– Ах да. Извините…

Начальник вернул секретарше предмет нижнего белья, и та надела его так же ловко, как давеча сняла.

– Нет, – продолжил Георгий Валентинович, кашлянув, – текущий вопрос личный, но не интимный. Как вы справляетесь с проклятием времени? Ну вот – прошли три часа или даже больше. Ничего не произошло. И как вы это пережили?

Валентина посмотрела на начальника, как будто впервые поняла, что перед ней человек.

– Вы серьезно? – спросила она.

– Очень.

– Я, – ответила девушка, –- молода, красива и здорова. У меня всё впереди. Вы улетели в окно. Я осталась полностью свободна. Я спустилась к подруге, и мы поболтали у нее в разделе. Потом попили кофе на 73-м. Потом поднялись сюда и посидели на террасе. Потом покормили волчат. Потом она пошла к себе, а я снова поднялась сюда. И вот уже пора обедать.

Георгий выслушал этот, в общем-то, лепет так, словно он был неизмеримо важнее и прекраснее всего остального.

– Но подождите, – сказал он. – А что вы делали вчера и позавчера? И сто лет назад? Ведь то же самое?

– Не то же самое, – терпеливо, как тупому, объяснила Валентина, – а то, что можно изложить теми же словами.

– Я не уловил…

– Вчера и позавчера мы с подругой говорили немного о другом. Или о том же, но другими словами. Или теми же словами, но в другом порядке. На 73-м был тот же кофе, но другие пирожные. Немного другие, но, если развить наблюдательность, можно найти десять и даже двенадцать отличий. Волчата так же скалятся и покусывают руку, но каждый раз немного иначе и еще обаятельнее. А на террасе одно лишь небо каждый раз новое. Надо быть очень невнимательным, чтобы этого не заметить. А сто лет назад у меня была вообще другая подруга.

– И куда она делась? – машинально спросил начальник.

– Да никуда. Вы видели калейдоскоп?

Что-то шевельнулось внутри Георгия Валентиновича, но невнятно.

– Да, кажется… не помню.

– Это такая трубка с горстью цветных стеклышек и зеркалами, превращающими хаос в симметричный узор. Вы потряхиваете трубку – стеклышки ложатся немного иначе, и расцветает новая картинка. Вот так и жизнь.

Сделав обобщение, Валентина почувствовала, что залезла на начальничью территорию, и смутилась.

– Ничего-ничего, – поощрил ее Георгий, – вы прекрасно всё рассказали, и мне очень импонирует ваша мировоззренческая платформа. Вы не могли бы раздобыть для меня калейдоскоп? Ну, допустим, после обеда.

–- Я постараюсь. Что-нибудь еще?

– Да нет.

– Да! Вы спрашивали, не произошло ли что-нибудь. Возможно, это мелочь, недостойная вашего внимания…

– Да говорите уже.

– Стал доступен ваш фильм.

– Отсняли, значит. Спасибо.

– Телевизоры на акустическом интерфейсе.

– Ну, это понятно. Хорошо, можете идти. Обедайте, а потом калейдоскоп. И, Валентина, извините еще раз за этот… утренний вопрос. Это от беспомощности и тоски.

– Да ничего, – девушка помедлила, потом решилась. – Георгий Валентинович?

– А?

– Не мне вам советовать… и все-таки не говорите первой встречной так неосторожно о беспомощности и тоске. Мне можно, а кому-то другому… нежелательно. Это слишком лично. О нижнем белье как-то здоровее и безопаснее. Вы мне нравитесь… как начальник, и я не хотела бы… быстрых перемен.

– Хорошо, – Георгий посмотрел Валентине в глаза, – специально ради вас буду осторожнее.

Люди сделали шаг навстречу друг дружке и непроизвольно слегка обнялись. Георгий поцеловал девушку в челку.

– Приятного аппетита. А я взгляну на кино.

Изначально Георгий не намеревался смотреть свой халтурный фильм, а Валентине солгал по мелочи, чтобы не расчесывать тему. Но потом начальником овладели умеренно мазохистские настроения. Ему захотелось принять на грудь (образно выражаясь) порцию стыда и косвенной вины. Сперва Георгий примостился на диване и примерился к большому экрану на потолке, но это получилось чересчур комфортно. Тогда он уселся куда попало посреди холла (Пространство услужливо соорудило под пятой точкой начальника стул) и уперся взглядом в экран на стене. Ах да – акустический интерфейс.

– Голубчик! – отчего-то так обратился Георгий Валентинович к экрану. – Покажи-ка мне мой фильм.

Экран засопел и загорелся. Георгий изготовился увидеть на нем стереотипный ХХI век собственного разлива, но режиссер Феликс решил иначе. Фильм начинался с полета над городом. Пейзажи шли явно современные, а пленка – камуфлированная под очень старую, с какими-то царапинами, затемнениями, волосками. Трамвай (кто же еще?) шел на бреющем и завис над парком и дворцом. Дворец напоминал тот, где гостили Георгий и А1385, но это был не тот дворец. Кадр приближался и укрупнялся. Из дворца вышла женщина в белом платье с кружевами и обеспокоенно взглянула вверх. Георгий вспомнил…

– Почему не в фокусе лицо? – произнес он спокойно и тихо.

– Подождите пару минут, – отозвался интерфейс телевизора, – понемногу наладится.

И точно. Теперь Георгий видел лицо женщины, но не узнавал его. То есть это было лицо в одном из трендов красоты, женщина из дворца немного походила на Марину и Валентину (и совсем не походила на Татьяну и Майю). Но лицо никак не отзывалось в памяти Георгия, а вот жесты – как она смотрит вверх, как заслоняется от солнца, как чуть оступилась и поймала равновесие – это было отчего-то нестерпимо близко и важно.

Пленка замелькала, экран блеснул белым и потух.

– Всё, –- просто сказал интерфейс.

– Так это мой фильм?..

– Это расшифровка доминантной активности вашего мозга. У каждого большого начальника есть свой фильм.

– А! Спасибо…

Если отбросить эмоции, ненужные надежды и тому подобный хлам, созданный для отбрасывания, что у нас остается в сухом остатке? У начальника есть мозг. У мозга есть активность. У активности есть доминанта. Она излагается в такого рода образах: женщина и дворец. Женщина с неизвестным лицом и знакомыми жестами. Нелепо спрашивать, почему жесты знакомы мозгу, который их же продуцировал. Скорее тогда, странно, почему не отзывается лицо. И вообще, память это или фантазия?

– И вообще, – спросил Георгий, – память это или фантазия?

– Я, – ответил интерфейс, – телевизор, а не психолог. Если есть вопросы по качеству изображения или звука…

– Есть, – ответил Георгий с той восхитительной спонтанностью, которая безошибочно выделяет начальство из присутственного гумуса. – Не мог бы ты мне показать – в хорошем, разумеется, качестве! – психоаналитика Артемия?

– Личные данные? – запросил интерфейс.

– Тебе виднее, – ответил начальник безмятежно.

Интерфейс засопел – и буквально через две минуты выдал на экран лилипута в синем халате. Тот сидел на высоком стуле, не доставая ножками до пола, и улыбался во весь экран.

– Приветствую вас, – весело сказал психоаналитик. – Я знал, что вы далеко пойдете. На нашей ниве практикуете?

– Нет времени, – легко солгал Георгий. – А как ваши дела?

Товарищи складно потрендели о том о сем и плавно вырулили на тему памяти и фантазии.

– Ну, – улыбнулся Артемий, – если я вам скажу, что это своего рода сплав памяти и фантазии, вы меня поблагодарите, конечно, но про себя подумаете, что старый мелкий шарлатан отделался общими словами?

Георгий только улыбнулся.

– Дайте я посмотрю ваш фильм.

Как ни странно, это оказалось технически труднодостижимо. Артемий был вынужден явиться на 102-й этаж в реале – ну, тут уже всё благополучно срослось.

– Память, –- отрезал малыш, аж насупясь от избытка уверенности.

– Даже то, чего я не помню?

– Это в первую очередь. Не помнить – это характерное ощущение именно забытого, а не придуманного.

– Артемий… может быть, я спрашиваю лишнее, если так, оборвите меня. Кто мне эта женщина? Мать?

– А вы что, –- весело спросил Артемий, – живорожденный?

– Да нет, наверное… Я как все.

– А если как все, – терпеливо пояснил Артемий, – то вы, стало быть, клонированы. При клонировании перемена пола возможна, но бессмысленна. Это как если бы… ну, скажем, ваш трамвай швартовался не тем боком. Ну – можно на крайняк вылезти с другой стороны, но зачем. То есть – суммируя – у вас может найтись отец. А мать… откуда?

– Спасибо!

 

Психоаналитики попили кофе, и Артемий откланялся. Георгий походил по залу, подумал, прислонил к стене два пальца уголком и начал вести дугу. Появилась кнопка и – прежде, чем Георгий успел на нее нажать, – Волдырёв.

– Иван! – бодро сказал Георгий, жестом пресекая ворчание робота, – кто мой отец?

– Однако.

– Это ответ?

– Если такой ответ тебя устраивает…

– Давай, колись.

Волдырёв пожал узкими плечами, выставил из второй правой фаланги небольшую иглу и несильно уколол начальника в ягодицу.

– Ты что, с ума сошел?

– Юра, такую информацию я тебе давать не уполномочен.

– Хорошо. Скажи только, обладаешь ты ей или нет.

Робот помедлил. Видно было, что и этой информацией он делиться не уполномочен.

– Нет, – ответил он тихо. – И хватит об этом. Вообще, попытка интересная – просто спросить. Но, к сожалению…

– Тогда, – сменил тему Георгий, – просвети меня насчет субординации.

– Охотно.

– Кто мой начальник? Метерлинк?

– Нет, – робот даже слегка хохотнул, – вы одного уровня, ты даже чуть-чуть выше. Ну, вот на столько, – профконсультант практически свел фаланги. – Насчет него не морочься.

– Так кто?

– Эта позиция пуста.

– А следующая?

– И следующая.

– А следующая?

– Давай, Юра, интегрируем процесс. Следующие 233 позиции вверх пусты. У тебя есть простор для карьерного роста.

– А кто на 234-й позиции?

– О! – под стать этому междометию у Волдырёва округлились окуляры. – Как можно понять из контекста, начальник высшего эшелона.

– Имя у него есть? Руки, ноги, голова, жопа?

– И трамвай впридачу. Изволь: Лиза Канарейкина. Гм… дай-ка свой жетон.

Друзья посмотрели на личные данные Георгия Валентиновича и освежили в памяти, что он тоже Канарейкин.

– А не во дворце ли она живет? – лисьим голосом спросил Георгий у робота.

– Ну конечно, во дворце. Не в квартире же!

Привкус большой удачи появился во рту Георгия.

– А мог бы я с ней увидеться?

– Как?! У тебя есть ходы в высший эшелон?

– А нужны ходы?

– Разумеется. Да и опасно. На моей памяти никто не лез через 233 позиции.

– Хорошо, Иван. Забудем.

– Тебе с твоим зыбким мозгом легко забыть. А мне что делать?

– Ладно, ладно, не ворчи. Пару тысяч лет – и ты забудешь. Кроме того, ты ничего такого не сказал. Ну, Лиза Канарейкина. Подумаешь… Лады?

– С одной стороны, лады.

– Да и с другой тоже.

– Дай Бог.

На этих словах надежды старый робот укатил туда, откуда вкатился. Почти сразу после этого, но не вполне, а через три тягостные минуты появилась Валентина с калейдоскопом. Минут сорок начальник вертел его перед глазом, но вот и калейдоскоп ему наскучил. За окном было облачно, даже немного пасмурно, но ни разу не темно. Световой – он же рабочий день неугомонно полыхал поверх туч.

Боже мой. Боже мой.

– Георгий Валентинович! Георгий Валентинович!

– А?

– К вам пришли. Вы принимаете?

– Да, еще как.

Валентина посторонилась, и в древнеримский интерьер вошла примечательная дама. Начнем с того, что она была чрезвычайно высока ростом, на полголовы выше Георгия, и не то чтобы худа, а очень тонка. Из одежды на этом длинномерном теле болталась одна легкая, свободная, небольшая и полупрозрачная тряпочка, каким-то чудом скрывающая то, что приличия рекомендовали скрывать. Женщина сделала пару шагов и остановилась в царственной нерешительности. Георгий было пихнул в ее сторону стул, но гостья лаконичным жестом отказалась и стремительно села, где стояла. Пространство насилу успело подложить под начальницу огромный мягкий диван. Та, как ни в чем не бывало, ровно провела рукой по воздуху, ничего из него не выпиливая, – и вот уже в длинных пальцах – длинная сигарета с длинным мундштуком, и она даже дымится. Георгий завороженно наблюдал за манипуляциями вытянутой женщины.

– Чем, – наконец, выдохнул он, – я мог бы вам помочь?

Начальница всерьез задумалась.

– Извините, – хрипловато сказала она, выдыхая дым, – сразу, экспромтом, ничего в голову не приходит. Давайте поступим так: если вдруг что-то нарисуется, я немедленно вам сообщу.

– Договорились, –- машинально сказал Георгий. – И все-таки могу ли я осведомиться о цели вашего визита в конце рабочего дня?

Гостья подняла тонкие брови и еще немного подумала.

– Любопытство, – сказала она,- наконец. – Ничто человеческое мне не окончательно чуждо.

– И я бы мог удовлетворить ваше пресловутое любопытство?

– Ну да. Вы спрашивали обо мне Ваню Волдырёва, вот я и пришла.

Георгий Валентинович с характерным присутственным ужасом сообразил, что его посетил начальник на 234 позиции выше его самого. Вскочил, опрокинул стул, стушевался, зачем-то переставил местами два каких-то предмета на столе, истерично вызвал Валентину и тут же нервно ее отпустил. Лиза Канарейкина благосклонно засмеялась.

– Будем считать, – просто и душевно сказала она, – что церемония соблюдена. Итак, с какой целью вы меня искали?

Георгий, хоть и впервые видел начальника такого калибра, сообразил, что врать им бессмысленно и опасно. Точнее, очень бессмысленно и очень опасно. А вот мямлить – вполне себе уместно (что возьмешь с мелкого начальника, практически только что обособившегося от присутственной икры). Поэтому Георгий, запинаясь, исправляясь и мекая, изложил полную правду про свой фильм, женщину из дворца, прозрения и подозрения. Лиза выслушала его с ровным интересом, не перебивая и не отвлекаясь на нечто другое, невыразимо важнее и прекраснее. Георгий параллельно к своему показательно троечному ответу успел подумать, что начальнику высшего эшелона не приходится корчить из себя начальника, поэтому Митины процедуры тут неуместны.

– И как, – спросила начальница, дослушав до конца и даже выждав пару секунд для верности, – она – это я?

– Я бы так не сказал, – осторожно ответил Георгий.

– Отчего же?

– Ну… я извиняюсь, но вы на голову выше, да и жестикуляция…

– Да бросьте. Как вы можете оценить рост женщины, если там нет никого, кроме нее и дворца? А жестикуляция настолько зависит от ситуации… Да и вообще. Вы бы еще сказали, что я брюнетка, а она – блондинка.

– Это тоже, – кашлянув для порядку, подтвердил Георгий, – но цвет волос – вариативный признак.

– Верно, – ответила длинная женщина, тряхнула своей шевелюрой – и волосы начали светлеть, да и лицо – слегка, зыбко – меняться. На Георгия смотрела женщина из его сна. Он онемел.

– Послушайте, – сказала Лиза с легким неудовольствием, – меня начинает утомлять ваша робость и некий… ажиотаж, что ли? Возможно, на вас давят 233 позиции между нами?

Георгий кивнул, всем своим видом выражая благодарность начальнице за догадливость.

– Если я повышу вас на 233 позиции, оставив между нами одну маленькую ступень, вы обещаете немного раскрепоститься? Сразу скажу – не надо лезть мне под юбку или варьировать тому подобные вольности…

Георгий едва сдержал нервный смех: он скорее полез бы на полном ходу в реактивное сопло трамвая, чем под юбку к своей нездешней посетительнице. Та, между тем, ожидала конкретного ответа на конкретный вопрос.

– Я бы, – нарушила Лиза маленькую тишину, – охотно повысила вас и на 234 позиции, полностью нас уравняв, но это, сами понимаете, не в моей компетенции.

– Это повышение на время разговора? – негнущимися губами спросил Георгий.

– Я не слыхала о таких практиках. Нет, разумеется, это обычное повышение. Вы, наверное, преувеличиваете пресловутые ступени. Они, –- гостья практически свела свои длинные пальцы, – миниатюрны.

– Ну… грех отказываться.

– Вот и прекрасно, – Лиза Канарейкина достала из декольте сертификат и умеренно торжественно вручила его новоиспеченному начальнику высшего эшелона. Параллельно слегка похлопала его по щекам. – Итак, Юра – Лиза. И на «ты». Можем даже разок поцеловаться.

Георгий соприкоснулся губами с Лизиными щеками, а щеками – с Лизиными губами. Щеки начальницы были холодными, а губы – горячими. Или наоборот.

– Сертификат повесь прямо тут, –- Лиза, не чинясь, прилепила сертификат к воздуху посреди холла – он там и повис. – Чтобы им неповадно было. На чем мы остановились? Ах да, я женщина из твоего сна. Уверена, что и дворец мой. Что дальше?

– Мы однофамильцы.

– Это слово для обозначения совпадения, но мы-то знаем, что совпадений не бывает. Договаривай, Юра. Мы брат и сестра, или муж и жена, или, скажем, я твой отец. Пол ведь – тоже простая условность.

Георгий немного испугался, что его гостья в порядке иллюстрации переменит пол, и ее продвинутое тело, скорее всего, было готово на такие фокусы, но Лиза Канарейкина ограничилась одним мужским взглядом, зато очень убедительным.

– А как узнать, Лиза, кто мы друг дружке?

– Я не знаю. Мой фильм исключительно о будущем. Точнее, там только переливы света. Как ни странно, Юра, прошлое крепко скрыто от нас. Но давай перейдем к тебе. Ты теперь по-настоящему большой начальник, и тебе положены дворец, новый штат прислуги, новый этаж, новая секретарша и новый трамвай.

Георгий замер. Лиза смотрела на него с искорками в глазах.

–- Лиза!.. Но… если я откажусь, это будет слишком большая наглость?

– Нет, Юра! На этом месте все нормальные люди отказываются. Если кто-то соглашается на перемену всего жизненного фона, это, скорее всего, социопат, и его не утвердят. Совершенно нормально, что ты вжился в свой фрагмент реальности и не хочешь рвать по живому. Но что-то одно ты должен принять в знак лояльности Системе.

– Дворец.

–- Ты присмотрел дворец? Понятно, что не специально, но, возможно…

– Есть один, мой трамвай должен помнить адрес, но надо спросить его согласия.

– Действуй.

Георгий, как во сне, подошел к окну, трижды хлопнул в ладоши, дождался А1385 и объяснил ему диспозицию. Трамвай полыхнул красно-желтым и улетел.

– Симпатичный, – сказала Лиза. Она неслышно подошла к окну и теперь стояла рядом с Георгием. Губы женщины были на уровне его глаз и висков. Губы ободряюще улыбнулись. Георгий помнил о предостережении начальницы и, в общем, не испытывал никаких шаловливых побуждений. Он дружески пожал Лизе руку около локтя. Рука была так тонка, что большой и указательный пальцы легко сомкнулись.

– Сейчас я покажу тебе один трюк, – прошептали женские губы в мужское ухо.

Тонкая легкая рука, как змея, необременительно легла на плечи и шею начальника, легкий запах тонких духов заполз к нему в ноздри, тонкая вертикаль диковинного тела там и сям легко коснулась присутственного костюма – не более того…

– Он не возражает, – отрапортовал А1385 из оконного проема. – Он даже рад. Я тогда перевезу Агриппину и Саломею. И что-нибудь из твоего барахла – есть особые пожелания?

– На твой вкус. Слушай, я никогда не видел одновременно Агриппину и Саломею.

– Я тоже. Думаю, это невозможно. Скорее всего, это две фазы одного тела. Но в крайнем случае сделаю два рейса.

– Хорошо. Давай! Погоди – а разве они не встроены в дом?

– Ты же начальник. Как скажешь, так и будет.

– А. Ну, действуй.

Трамвай улетел.

– И в чем трюк? – туповато спросил мужчина.

– Как в чем? – прошептали женские губы. – Прошло сорок минут. Смотри!

– Перевез, – объявил А1385. – Все-таки это одно тело. Очень экономная конструкция. Компактные автономные мозги.

– Прошло еще сорок минут, –- сказала Лиза Канарейкина. – Вот тебе и проклятье времени. Ну ладно, увидимся.

И ушла. Только аромат духов ненадолго остался.

За окном было синее-синее весеннее небо. Можно было лететь домой – во дворец.

Вечером сидели на лужайке у дворца, как пять дней назад, – Георгий Валентинович, А1385 и собственно дворец. Саломея сновала туда и сюда – потом и ее уговорили сесть и расслабиться. Шелестели липы, шептали тополя. Изумительный закат сиял над потрясающим городом. Темные силуэты небоскребов угадывались на фоне звездного неба.

«Хорошо, – подумал Георгий, – как же хорошо! Господи, может быть, еще как-то всё образуется, рассосется…»

 

***

 

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – охоте Артемиды, отключил нависающий звон. Прислушался к дворцу – тот ровно дышал в каменном сне. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отсутствовало. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому паркету, толкнул высокую дубовую дверь и вышел на лужайку.

Здесь было довольно свежо, влажная трава обжигала пятки, порывами налетал западный ветер, по синему, даже, пожалуй, фиолетовому небу резво двигались крупные мятежные тучи. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке в просветах между деревьями расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, фиолетовым. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественный дворец отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Георгий шумно вздохнул и трижды хлопнул в ладоши.

А1385 высунулся из-за угла дворца.

– Отдыхаешь? – спросил его Георгий.

– Ну да. Если честно, пытаюсь дописать одно стихотворение.

– Ну ладно, ладно, извини, пиши. Я пока позавтракаю.

– А потом?

– А потом полетим на работу.

– Хорошо, как скажешь. Но вообще-то дворец приготовил тебе прекрасную лабораторию на крыше. Там интерактив, навес на случай дождя. Да и Валентина тоже переехала. Нам показалось, тебе не слишком нравился этот Древний Рим.

– Ну, хорошо…

– Юра, я тебя понимаю. Тебя тяготил этот примитивный ритм: дом – работа – дом – работа, а теперь тебе кажется, что тебя лишили и его. Дворец – дворец. Но ты как начальник высшего эшелона можешь избрать любую деятельность.

–- Например?

– Например… ну, скажем, – автор путевых заметок с фотографиями города. Мы с тобой излетаем всё до дыр.

–- Ты гений! К тому же будем брать интервью у местных жителей.

–- Точно! У нас получится классный ресурс!

– Вылетаем через полчаса, – подытожил Георгий.

Клубника с фермы, слегка мятая с сахаром и молоком с фермы. Тонкая вареная грудинка с вкраплениями ароматных трав с фермы. Восхитительная воздушно-тягучая овсянка – разумеется, с фермы. Ароматный горячий кофе – это не обсуждается. Натуральный апельсиновый сок…

– С фермы?

– Из оранжереи, – ответил дворец.

– А сахар?

– Тоже. Там у меня небольшая плантация тростника.

–- Как вы обходитесь без рук?

– Как вы обходитесь двумя руками? У меня их около сотни.

– Не возникают проблемы с координацией?

– Пока, слава Богу, не жалуюсь.

Агриппина, практически выключенная из церемонии завтрака, весь свой энтузиазм направила на костюм начальника, и он сегодня получился особенно хорошо. Из кармана пиджака торчал платочек под цвет и форму галстука. Как будто галстук непонятным образом пробрался в карман и осторожно высовывался оттуда.

– А Валентина?! – вдруг спросил Георгий.

– Что Валентина? – потерянно переспросила Агриппина.

– Почему она не завтракает? Где она?!

– Она, –- ответил дворец, – загорает на мне… ну, на крыше. Передать ей, чтобы спустилась?

– Ну конечно.

– В первый раз, – деликатно заметил А1385, – процедура не устоялась. Дай срок – пойдет, как по рельсам.

– Я знаю, дружище. Есть своя прелесть и в легкой неразберихе.

Валентина спускалась по лестнице, как королева. На ней был только купальник. Ее тело… понимаете, в общем, всякое тело идеально, если хозяин не имеет веских поводов нарушить этот идеал – как, например, оригинал Артемий или максималистка Лиза Канарейкина. Валентина осталась в мейнстриме – то есть тупо предпочла идеальную фигуру. Но каждый раз это ударяло в глаза.

– Какая вы красивая, – просто сказал А1385.

– Спасибо.

– Валя, завтракайте и полетите с нами.

– А куда?

– Поднимемся и решим. То есть постепенно – всюду.

– А там будет холодно? То есть – мне одеваться или можно лететь так?

Георгий отчего-то взглянул на свой трамвай.

– Мы, – ответил А1385, – чтобы не попасть впросак, возьмем запасные костюмы, свитера, куртки, купальные принадлежности, халаты и полотенца. Здесь прекрасный, чуткий интерактив, а у меня просторный салон.

– Так и сделаем, –- подхватил бразды Георгий. – И сухой паек… старушка, подсуетись там.

Агриппина радостно принялась нарезать всё подряд – пока Валентина с достоинством доедала завтрак. Еще через пять минут всё было готово к вылету, а через шесть трамвай набирал высоту. Вот уже дворец и парк – только пятнышки далеко внизу, а трамвай закладывает просторный вираж и идет на запад.

– Старичок! – жизнерадостно обратился Георгий к трамваю. – А не поставишь ли нам какую-нибудь приличную случаю песню?

– Сейчас соображу.

Вот какую песню пустил из своих динамиков А1385:

Нам открыты все пути:

пристегнулся – и лети;

мы хотим за горизонтом

что-то важное найти.

Прилетев издалека,

протаранив облака,

мы увидим узел связи

через сонные века.

На дворе растет трава,

а трава всегда права,

речка льется под обрывом,

огибая острова.

Будет вечная весна

помнить наши имена,

у Луны, как у медали,

есть другая сторона.

Очень трудно на свету

в небе разглядеть звезду -

только темной-темной ночью

я тебе её найду.

Вспыхнет розовым вода,

дрогнут в небе провода,

и над каменным кварталом

встанет утро навсегда.

– Поставь-ка еще разок, – попросил Георгий.

– Легко.

Пассажиры прослушали песню еще разок.

– А чьи слова? – спросил Георгий невзначай.

– Тут значится «народные».

– Понятно, – сказала Валентина, – кропали всем разделом.

– Скорее всего, – заметил трамвай обтекаемо, – но, если бы и один пыхтел, все равно получилось бы народное, чтобы не морочиться. Эти авторские права и всё такое…

– Ты у нас поэт, тебе виднее, – вставил Георгий с улыбкой. – Старик, а не твоя песня? А?

– Да нет, Юра. Я не пишу попсу.

– Извини. А у тебя есть текст на носителе – ну, чтобы посмотреть, вчитаться?

–- Не вопрос.

А1385 выпустил из тонкой щелочки над сидением Георгия виртуальный листок. Ну, сами понимаете, трамвай не типография, чтобы волочить по небу целлюлозу. Георгий и подсевшая ближе Валентина склонились над текстом.

– Вот тут, – сказал Георгий, ткнув пальцем в текст, – скорее всего, поэтическая вольность. То есть надо бы «увидим… через сонные веки». Ну, как бы полузакрытые глаза.

– Думаю, нет, – ответила Валентина, – думаю, это связь через сонные века. То есть через столетия.

– А почему они сонные?

– Ну, это такой эпитет.

Нельзя сказать, что это объяснение удовлетворило Георгия Валентиновича, но он кивнул.

– А утро навсегда?

– Ну, вполне обсуждаемо. Если вечная весна всех вроде бы устраивает, то почему бы не установить вечное утро? Так позитивненько.

– Да, пожалуй…

Трамвай летел высоко и быстро, но не чрезмерно высоко и быстро. Внизу проворачивался еще не Запад, а, скажем поточнее, западный район присутственного центра. Высотки, небоскребы, дворцы, огромное трамвайное депо…

–- Твое?

– Нет. Мы традиционно не очень любим тутошних трамваев.

– Просто исторический пережиток, или все-таки что-то есть?

– Мажоры, – ответил А1385 нехотя.

–- Интересно, с чего бы вдруг.

–- Да ни с чего, естественно. Античное депо с еще металлическими рельсами. Живая история. Хорошо, а вы-то здесь причем?

– Действительно, старина.

Внизу, по бесконечным белоснежным кварталам, бежали тени от облаков и иногда тень от трамвая. Было красиво, как обычно.

– Знаете, –- вдруг произнес Георгий, –- мне что-то лезет в мозги замысел одной пьесы.

– О повстанцах? – спросил А1385 с едва заметной иронией.

– Нет, мой друг. Не о повстанцах. А, скорее, о себе.

– Это интересно, – отозвалась Валентина, не открывая красивых глаз на красивом лице. – И как бы вы обозначили главного героя? Например, в примечаниях для господ артистов?

– Ну… извольте. Молодой начальник – в том отношении, что молодой именно как начальник, слегка инфицированный вирусом скуки и так и сяк вертящий в пальцах этот мир в надежде обнаружить в нем нечто новое и увлекательное. Лучше даже – невыразимо новое и увлекательное. При этом главный герой то и дело невольно нарушает различные непроговоренные уложения и небольшие табу, но до поры мир ему благоволит. А вокруг него здоровые люди, дворцы и трамваи, принимающие чудо жизни с подобающей благодарностью… да, впрочем, и главный герой – я бы, подумав, назвал его Георгием – ничего не имеет против благодарности и испытывает ее наряду с другими эмоциями. А еще там был бы опытный начальник, его опытная жена, добросердечный робот, женщина, похожая на змею…

Георгий ненадолго замолчал, рассчитывая на вопросы, но их не прозвучало. Тогда он кашлянул и продолжил:

– В общем, сюжет этой пьесы, точнее, генеральный ее вопрос, поддерживающий интерес зала: на сколько хватит великодушия мира, чтобы вписывать эту самодеятельность в общий замысел? И вот однажды герой ступает в дверь трамвая – а это не его трамвай. И трамвай везет его по крутому виражу далеко наверх. И там рассерженный голос увольняет нашего Георгия в жопу. Извините. И в финале он остается… собственно, с тем, с чего и начинал. С трамваем, дворцом, товарищами и всем миром впридачу. И с четырьмя сторонами света. И с четырьмя временами года. И с этим разреженным воздухом стратосферы, которым так удобно дышать.

Георгий замолк – Валентина немного похлопала в ладоши, все еще не открывая глаз.

– А тебе как, А1385?

– Честно?

– Разумеется.

– Понимаешь, я с самого начала ждал этого и боялся – библейских аллюзий. Перелет в чреве трамвая, изгнание из Эдемского сада… не хватало только поединка Георгия со змеей. Возникает впечатление, что ток времени настолько утомляет и угнетает тебя, что ты торопишься завязать его узлом и показать нам бантик. Как будто оно перестанет от этого течь. А оно потечет по замкнутому контуру – неужели тебе полегчает?

– А так, думаешь, оно течет не по замкнутому контуру?

– Пока возможен такой вопрос, может быть, еще нет. Вот смотри!

Георгий посчитал этот призыв фигурой речи и не сразу догадался, что трамвай призывает его просто выглянуть в окно. Там внизу пошли конструкции из песчаника, испещренные частыми тоннелями.

–- Ведь интересно, Юра? – спросил трамвай, как мог бы спросить Метерлинк.

–- Интересно, – согласился начальник. – Смотрите, Валечка.

– Ух ты.

– Это Запад, – торжественно объявил А1385. – Причем, заметьте, ближний Запад, потому что мы не выходили в верхние слои и не ускорялись. Посмотри, Юра, как дышит город.

– Да… А, может быть, ты прочтешь нам свое стихотворение?

– Это, по сути, черновики, Юра. Они еще не готовы.

– Ну, пожалуйста.

– Хорошо. Одно – вот это.

Я не вижу, что я красно-желтый -

разве если спуститься к реке,

где протоки, как будто аорты

или вены на Божьей руке.

Для чего металлической кожей

обтекаемый стан мой обшит,

для чего человеческий Боже

на меня из-за тучи глядит?

Для чего в электрической яме,

на глубоком ночном вираже

я ловлю синеватое пламя,

мне давно непонятно уже.

И, невидимой нитью увязан,

сам не знаю, чего я хочу:

вроде сказан – да вот недосказан.

Недосказан – но всё же лечу…

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29