Добро Пожаловать

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал западный ветер, по синему, даже, пожалуй, фиолетовому небу резво двигались огромные косматые тучи. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, фиолетовым. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, - как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Ни один сухой лист не упал с декоративной рябины. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

И, вернувшись, едва не столкнулся с Агриппиной, что было бы нежелательно.

– Проходите, Георгий Валентинович, – радушно сказала Агриппина. – Завтрак готов.

Георгий благостно кивнул и принял такой вид, будто узрел сквозь Агриппину нечто другое, невыразимо важнее и прекраснее. Экономка стушевалась и как бы делась куда-то.

Несколько ломтей холодной говядины. Тертый хрен в специальном декоративном корытце. Зеленый салат, слегка сбрызнутый лимоном и чуть-чуть присыпанный сахаром. Небольшая мисочка овсянки, нежной и вязкой, с лужицей домашнего маслица. Домашний же ржаной хлеб. Совсем немного сырного салата, душистого и аппетитного.

– Десерт… – кашлянув, начала было Агриппина.

– Знаю, знаю. Потом.

Начальник скушал завтрак, тщательно справил все утренние дела, нацепил вдобавок к легкому бежевому костюму щегольской галстук с крупными мартышками, нанес последние штрихи перед зеркалом, спустился – и они с А1385 стартовали. Георгий пристегнулся, и трамвай открыл окно. Свежий-свежий воздух мгновенно ворвался в салон.

– Как дышится! – восхищенно воскликнул Георгий. – Ты чувствуешь?

– Ну, у меня есть химический анализатор воздуха, но он автономен от эмоциональной шкалы.

– Так присоедини!

– Юра, ты только не обижайся и не прими на свой счет, но, по-моему, тащиться от концентрации озона – в этом есть что-то наркоманское.

– Да ты попробуй, чудак!

– Я подумаю. Понимаешь, в тебя это встроил Создатель и что-то имел в виду. А я вот тоже тащусь от голубого неба, и парков, и дворцов, и высоток, здесь всё коррелирует, значит, так надо. А озон оставляет меня равнодушным. Кстати, знаешь, что неизменно высокая концентрация озона обусловлена не только вашими психическими особенностями? Содержание молекул озона необходимо для интерактивности. Нет озона – нет и плюшек из воздуха.

Георгий вспомнил свою прогулку по оврагу. Точно, там не было ни озона, ни интерактивности. А в вагончике – и то, и другое. Из этой логики выбивался только Вениамин Павлович, преспокойно выпиливший перо и планшет из холостого воздуха. Что ж, начальнику закон не писан.

А вслух Георгий произнес:

– Там, где интерактивности нет, на самом деле она все равно есть, только дозированно и не для всех.

– Да, логично, – согласился трамвай.

На входе в Присутствие Георгий не встретил Майю. Не удивительно: минута туда или сюда; удивительно, что вплоть до последних… пяти дней они исправно встречались каждое утро. Какой-то суставчик дня слегка сместился… бывает. Возможно, сам поправится.

Георгий поднялся на 86-й.

Всё в Разделе было как обычно, нормально. Начальнику хватило одного косого взгляда, чтобы это оценить. Кто только подтягивался, кто уже начал с умеренным энтузиазмом пахать. Волдырёв что-то перетирал с Шуриком – ну, пусть, ничего… Это как бы рудименты прежнего статуса. Георгий повернулся на носках и уже готов был отвалить в рекреационный холл, как к нему подкатил Волдырёв.

– Небольшая проблема, – проскрипел старый робот.

– Слушаю тебя, дружище.

– Не профориентируется, – просто доложил Волдырёв и кивнул на Шурика металлическим подбородком.

– Так… подожди-ка меня здесь.

Георгий подкатил… тьфу, черт! подвалил к Шурику и на правах старого друга положил ему руку на плечо.

– Шурик, дорогой, тебя что-то беспокоит?

Лицо Шурика исказилось, как будто он сейчас заплачет.

– Жорик… ой, извините.

– Да Жорик, Жорик.

– Юра… как ты не видишь? это пародия на трудоустройство. Мы делаем то, что не умеем, то, что никому не нужно…

– Ну, поколдуй над коэффициентами.

– А зачем???!!! Всё есть, – Шурик сделал широкий обводящий жест. – Нам просто занимают день, как дурачкам в детском саду.

– Есть и такой ракурс, – отвечал Георгий невозмутимо. – Так подыграй Системе. В детском саду не любят слишком умных.

– Как быстро ты стал одним из них.

– Нет никаких «них». Есть только мы. Мы сомневаемся и преодолеваем сомнения. Чем быстрее ты почувствуешь это, тем лучше.

– Хорошо, – согласился Шурик подозрительно легко. Георгий отошел к дверям и боковым зрением отметил, как Волдырёв вторично подкатил к разочаровавшемуся служащему, и они мгновенно о чем-то договорились. «Вот и лады», – подумал Георгий.

Молодой начальник слегка покачался на носках и вышел в рекреационный холл.

Здесь в гигантских, от пола до потолка, окнах не было стекол, и городские птицы запросто планировали на деревья в мраморных кадках. Справа и слева как бы в огромных рамах плыли экспозиции великого города: небо, облака, верхушки небоскребов, самые лихие трамваи, соколы, ястребы, орлы.

По холлу гулял свежий-свежий ветерок. Георгий прикрыл глаза от удовольствия.

– Георгий Валентинович, может быть, кофе?

Открыв глаза, человек увидел девушку неземной красоты в простой тунике.

– Кофе?.. Ну, давай. А скажи, Марина, почему я раньше тебя не видел?

– Есть такое суеверие, – улыбнулась красавица – и ее белоснежные зубы сверкнули в солнечном луче, – что меня видят только начальники.

Между тем, на невидимом столе расцвели кофеек в фарфоровых чашках и вазочка с печеньем. Мужчина и девушка подошли к месту ланча.

– Марина, не подскажешь, где здесь виртуальный стул – чтобы мне не растянуться ненароком возле твоих бесподобных ног?

– Георгий Валентинович, вы же начальник.

– Ну, тем более было бы неуместно.

– Именно поэтому где начальник сядет, там ему и стул.

– Гонишь…

– Попробуйте.

Георгий специально отошел от стола на шаг, туда, где никаких стульев явно не предполагалось, еще пошарил ногой – и медленно, как гимнаст, сел. Его ягодицы радушно встретило элитное мягкое сидение, да и под руки ласково легли подлокотники.

– Вот это да! Пространство следит за моей… – начальник слегка смутился. Марина улыбнулась специальной присутственной улыбкой.

– Скажи, Марина, – светски завел беседу Георгий, – а каковы твои должностные обязанности?

– Сопровождение, – ответила наяда рекреационного холла кратко и исчерпывающе, так что уточнения тут оказались неуместны. Ну что ж… Георгию в голову вдруг пришла любопытная идея. Он допил кофе, подошел к раскрытому окну и трижды хлопнул в ладоши. Немного неуверенно к окну подчалил трамвай и закачался возле него.

– Покатаемся? – спросил Георгий Марину. – Сопроводишь меня?

Девушка пожала обнаженными плечами, что означало согласие.

– Дружище, не откроешь нам дверь?

А1385 с сомнением выкинул внутрь окна трап и на нем подтянулся как можно ближе. Щель между ним и Присутствием, к тому же закамуфлированная трапом, была теперь не больше сантиметра. Дверь открылась – и Георгий с Мариной прошли внутрь. Девушка и трамвай вежливо поздоровались.

– Куда летим? – изысканно поинтересовался А1385.

– Сперва кружок покрасивей, – заказал начальник, – а потом в «Городского Орла».

– Хорошо. Только, Юра…

– Что?

– В «Орла» ко входу в здание. Меня просто тошнит от этой эквилибристики на высоте.

– Как скажешь, как скажешь, приятель. В конце концов, наша цель – чтобы всем было хорошо, так ведь, Марина?

– Вы начальник, Георгий Валентинович, как скажете, так, стало быть, и есть.

– Это универсальное суждение? – в голосовой гамме молодого начальника отчетливо проявилось масло. Но А1385 зажег красный восклицательный знак на коммуникативном панно, и Георгий умерил пыл. «Прямо дуэнья какая-то, а не трамвай», – подумал он.

А трамвай между тем задушевно спросил:

– Как здоровье Майи Никитичны?

– А? – самым идиотским образом переспросил Георгий.

– Ваш трамвай, – невозмутимо пояснила Марина, – вероятнее всего, спрашивает о вашей приятельнице Майе с 64-го этажа. Правда, я не знала, что она к тому же Никитична.

– И я не знал! – воскликнул Георгий с неуместным жаром.

– Удивляться нечему, – в той же экскурсионной интонации пояснила Марина, – трамваи имеют доступ к базе.

– А мы нет?

– Почему нет? Через трамвай.

– А1385, – официально начал Георгий и запнулся, потому что не успел придумать, что, собственно, сказать. – Ну… здоровье ее в узком смысле слова…

– Юра, в узком смысле слова здоровье у всех стабильно. А как ее настроение?

– Ее настроение немного печально из-за наших с ней отношений, которые дали небольшую трещину. Не знаю только, интересно ли это нашей очаровательной гостье.

– Вполне, – успокоила начальника Марина. – Это гораздо веселее, чем городоведческие пояснения. «Слева вы видите дворец для соколиной охоты…»

– Вы будете смеяться, – сказал А1385, – но слева внизу вы действительно видите дворец с парком для соколиной охоты. Эта забава возрождена лет 200 назад. Объекты охоты искусственны, но автономны. Соколы иногда бывают даже живые.

– Искусственные объекты тоже хотят жить, – довольно угрюмо произнесла Марина.

– Как целеполагание, – ответил трамвай после паузы, – конечно, в них встроено это стремление, иначе охота была бы неинтересна. Но, думаю, у них не активирована эмоциональная шкала.

– То есть они умирают без боли и сожаления, – подытожила Марина.

– То есть они попадаются в соколиные когти без боли и сожаления, – поправил девушку трамвай. – Они, насколько я помню, многоразовые.

– Ничего страшного нет, – внес свою лепту в разговор Георгий, – даже в том, чтобы оказаться объектом охоты.

– Смелое обобщение, – сказала Марина.

Георгий взглянул на нее. Лаконичная туника больше открывала, нежели скрывала. В нежно-рассеянном свете из трамвайных окон красота девушки была и вовсе идеальна, почти карикатурна, но здесь Марина как будто освободилась, перестала быть функционалом холла. Георгия вдруг пронзила мысль, что и Марине, вероятнее всего, за тыщу. В мире, где нет старения, возраст тела ничего не значил, но… как-то нелепо было кокетничать и флиртовать с тысячелетней сопроводительницей. Может, даже что другое – нормально, а вот это – нелепо.

Люди, задумавшись, не глядели ни в окна, ни друг на дружку, поэтому А1385 посчитал естественным закруглить экскурсию и высадить своих пассажиров возле ресторанного комплекса. Георгий и Марина все так же молчаливо поднялись в «Городского Орла». Здесь пока никого не было.

– Как обычно, – сказал Георгий.

Столик у колонны слегка оброс салатиками и ни к чему не обязывающими легкими напитками. Марина очаровательно закинула одну длинную ногу на другую, такую же длинную.

– Здесь мило, – толкнул Георгий тяжелое колесо разговора.

– Без сомнения.

– А скажи-ка, Марина… кстати, это уместно, что я обращаюсь к тебе на «ты»?

– Ну… вполне разумно, вы же начальник. К тому же я не люблю пить на брудершафт.

– Прекрасно. Так вот, если не секрет, конечно, многих ли ты перевидала начальников?

– 7 или 8, – лаконично ответила Марина с характерной человеческой приблизительностью. Георгий (немного не к месту) вспомнил, как изображались люди в роботских анекдотах: «Который час? – Семь или одиннадцать»; «Будешь кофе? – Да или нет».

– И как они?

– Разные?

– А что-то общее?

– Это и есть общее, что они разные.

Георгий, не до конца поняв парадоксальную мысль собеседницы, отпил полстакана прекрасного прохладного вишневого морса. Марина потянулась через стол – в просторном отверстии туники невозмутимо мелькнула идеальная обнаженная грудь. Георгий встрепенулся. Здесь, в конце концов, нет А1385.

– А скажи, Марина, как ты проводишь свободное время?

– То есть занимаюсь ли я сексом с начальниками?

– Ну, можно сказать и так, если это не слишком личный вопрос.

– Да нет… Сто лет занимаюсь, потом мне это вот где, – Марина провела ладонью по горлу, – потом сто лет не занимаюсь – опять заскучаю…

– Понятно, – ответил Георгий немного нервно. – А, опять же если не секрет…

– Какие сто лет сейчас?

– Ну, в известной степени, да.

– Сейчас пуританские. Так что, если уж вы ухаживаете за девушкой, готовьтесь к долгой осаде.

«Вот еще, – подумал Георгий, – черт знает, что себе позволяют».

– А ты пробовала оливье? – немного неуклюже переменил начальник тему. – Тут бесподобный…

– Не верь ему, Марина, – раздался из-за колонны голос Метерлинка. – Оливье – говно.

Акустический модуль сдержанно кашлянул.

– И нечего возражать! – энергично продолжил Метерлинк, усаживаясь на свободное место. – Истину надо принимать открыто и с любовью. Ребята, как же я рад вас видеть!

Георгий и Марина улыбнулись.

– Марина, – ровно спросил Митя, – ты выключила утюг?

– Какой утюг?! – с легкой нотой тревоги переспросила Марина. – Ты что, бредишь, что ли? Мое ли это дело – или все-таки Алевтины?

Митя широко улыбнулся.

– Милая моя, – сказал он, препарируя между тем угря, – я просто хочу иносказательно донести до Юры ту мысль, что ты моя жена, чтобы он не натворил в сексуальном угаре каких-нибудь неловких глупостей.

– А, – просто ответила Марина.

– Спасибо, Митя, – сказал Георгий.

– Не за что, не за что, Юрочка! Вот угорь тут и впрямь не до конца испорчен.

– Я бы все-таки… – не сдержался акустический модуль.

– Подумал, чем нас удивить на второе? Очень правильный ход мысли!

– Вообще-то я имел в виду другое… Но утка в яблоках, думаю, должна вас развеселить.

– Вижу, ты слабовато разбираешься в людях. Развеселит она нас, если расскажет анекдот о двух роботах на складе металлолома. А как блюдо она может нас порадовать.

– Спасибо за консультацию!

– Не за что, не за что, дружище! Итак, утка. А не слишком ли она жирна?

– Естественно, нет.

– А достаточно ли кислые яблоки?

– За этим я прослежу лично.

– Что ж…

Георгий обратил внимание на солнечного зайчика, пляшущего на стене «Орла». Есть дурацкое человеческое выражение «только этого и не хватало». Вот именно – только этого зайчика и не хватало Георгию Валентиновичу до полного, практически щенячьего счастья. Он поворошил в ожидании утки салат из креветок, соорудил себе особенно вкусную вилку, прожевал, потянулся и улыбнулся.

Марина отпила морс и спросила:

– Это Митя показал вам «Городского Орла»?

– Нет, – ответил Георгий, – как ни странно, я сам его нашел. Точнее, мы с А1385.

– Отчего странно? – спросила Марина. – Хорошее тянется к хорошему.

Георгий взглянул на Митю – тот как-то весь подобрался и внимательно слушал… наверное, нечто иное, невыразимо важнее и прекраснее. Потом Митя отрывисто сказал «да» и обратился к товарищам:

– Небольшой коллапс на работе. Мы – все трое – вынуждены срочно туда лететь.

Георгий и Марина встали.

– Ну, – поморщился Метерлинк, – опыт показывает, что несколько минут никогда ничего не решают. Так что дождемся утки, – он слегка повысил голос, – если ее уже ощипали!

Акустический модуль фыркнул. Начальник блеснул своего рода ретро-юмором. Утки для еды никогда не были живыми или оперенными. Их клонировали прямо в утятницу.

– Вам подать к столу или сервировать с собой?

– С собой, – ответил Митя, и Георгий понял, что и впрямь произошло что-то аварийное.

Назад летели молча на просторном Митином трамвае. Утку пока не разворачивали – все равно лететь слишком близко.

– Как бы дать понять моему А1385, чтобы он там не дожидался? – спросил Георгий деликатно.

– Юрочка, он все прекрасно видит. Вон он, летит за нами.

Георгий выглянул в окно. Как ни странно, он впервые видел свой трамвай из окна другого трамвая. А1385 летел легко и изящно. Увидев Георгия в окне, он дружелюбно полыхнул красно-желтым.

– Марина, – распорядился Митя, уже шагая в рекреационный холл, – утка на тебе. Мы с Юрой спасем мир – и сразу привалим.

Подкатил Волдырёв.

– Что, не появлялся? – деловым тоном спросил Митя. Робот покачал головой на добрых 180 градусов.

– Плохо дело.

Георгий сделал неопределенное движение, показывая, что неплохо бы и его ввести в курс плохого дела.

– Да, – спохватился старый робот. – Юра, твой друг Шурик не пришел с обеда.

– Велика беда! – беспечно ответил мелкий начальник. – Сколько раз я не возвращался с обеда.

Митя и Волдырёв переглянулись и улыбнулись.

– И нечего ржать, – заметил Георгий обиженно.

– Да мы не ржем, – посерьезнел Метерлинк. – Понимаешь, важна повторяемость. В случае с тобой как раз вызвало бы суматоху, если бы ты вернулся с обеда…

– Ну, – проскрипел робот ради справедливости, – Метерлинк, конечно, преувеличивает. Он образно заостряет мысль.

– Спасибо, старина, – отозвался Митя, – разъяснил человеку человека. В общем, не то плохо, что твой дружок не вернулся с обеда, а то, что он в первый раз за тыщу лет не вернулся с обеда.

Это было нечем крыть. Когда что-то случается впервые за тыщу лет, это заведомо локальная катастрофа.

– Что камеры?

– Вот глядите.

Два начальника и профконсультант склонились над монитором. Вот забарахливший исполнитель садится в трамвай и отваливает посреди рабочего дня.

– Хорошо, что на трамвае, – заметил Митя.

– Ну да, – согласился с ним Волдырёв, выразительно взглянув на Георгия своими окулярами. – Если бы сиганул в овраг, сразу бы вызвали десант.

«Что ж ко мне не вызвали? – чуть не спросил Георгий, но всё ж не спросил, придержал язык, а вместо этого добросовестно продумал дальше: – Я взял официальный отгул. Проявил лояльность».

Митя между тем сопоставил время.

– Старичок! Если этот революционер полетел домой, он уже сто раз долетел. Включи-ка его хатку.

Пробежавшись по десятку камер, начальники пришли к выводу, что домой прогульщик не заходил.

– Щелкни-ка его трамвай.

На экране появилось красно-желтое пятнышко в облаках. Митя аж присвистнул.

– Ни хрена себе залетел! Прикинь, братан, это с самой высокой камеры! Дай салон изнутри.

Новые дела! изображение не появилось.

– Отключил, – проскрипел Волдырёв.

– Заметь, – заметил Митя, – значит, он вась-вась со своим трамваем, если тот ради него нарушает инструкцию.

– Ну, – добавил справедливый Волдырёв, – или он ему угрожает.

– Да, есть и такой вариант.

– И что будем делать? – спросил Волдырёв Митю. Тот подумал около полминуты.

– Ждать! – выдал он, наконец. – Сейчас пороть горячку не резон. Допустим, мы кликнем всю королевскую рать, выловим эту сволочь… – и что? Мы его даже уволить за полдня прогула толком не сможем. Выговор с занесением? Мы только создадим в его омраченном мозгу вредную и опасную иллюзию его вселенской важности. Их высочество оскорбилось на Систему и решило пошнырять в стратосфере – так мы все обеспокоились, видите ли…

«А ведь так и есть», – тупо подумал Георгий.

– Как бы не так, как бы не так, недоносок! Мы лениво проследим за тобой сквозь полузакрытые веки. И (ожидаемая вероятность 90%) он сам себя утихомирит и явится сюда завтра-послезавтра с покаянной харей, а мы сделаем вид, что и не заметили его отсутствия! Или (ожидаемая вероятность 9%) он сорвется и натворит дел по-настоящему – и тут мы сотрем его в жидкое дерьмо! Или, наконец (ожидаемая вероятность полпроцента), он так и зависнет в этом вялом мятеже.

– И что тогда? – наивно спросил Георгий.

Митя великодушно позволил ответить Волдырёву.

– Тогда, Юра, этот вялый повторяемый мятеж станет самобытной частью гармонии Системы.

– А куда делись еще полпроцента? – наивно спросил Георгий.

Митя опять позволил ответить Волдырёву.

– Это на разное, неучтенное. Без этих полпроцента начальник был бы не всегда прав.

– А.

– Что ж, – посветлевшим голосом сказал Митя, – дело на сегодня сделано. Юра, возвращаемся к утке.

Если у Георгия и оставались какие-то сомнения по поводу якобы сделанного дела, они рассеялись по мере поедания утки. Точнее даже, по мере наблюдения за Митей. Он уничтожал свою (немалую, кстати) долю толково, с азартом и тактической грамотностью, откладывая в специальную тарелку совершенно дистиллированные кости и время от времени промокая заалевшие губы салфеткой. Доев утку с действительно кислыми яблоками, Метерлинк не поленился лично донести тарелку с костями до открытого окна и швырнуть ее туда со всей дури. Тарелка и отделившиеся от нее кости принялись было описывать в воздухе добросовестные параболы, как интерактив сожрал их с характерным чавком. Митя удовлетворенно кивнул, как бы вкладывая в свой поступок дополнительный назидательный смысл. Марина подошла к мужу сзади и приобняла его за плечи. Ее туника против света оказалась чересчур прозрачной. Георгий отвел глаза – и (логично) вспомнил о водопаде. Время…

Он сложил пальцы уголком и принялся чертить круг на стене. Сообразительная стена ответила набухшей красной кнопкой. Георгий нервно на нее нажал – кнопка была еще теплой. Явился Волдырёв.

– Юра, – проскрипел он, – нормальные начальники не профориентируются. Только такие лохи, как Шурик.

– Да я знаю, железный человек. Просто скажи мне, который час.

– Вот это да! – произнес Волдырёв в сторону.

– Пожалуйста!

– Заведи часы. Изволь: конец обеда. Тебе что, утки мало?..

Но Георгий уже мчался к лифту.

В обеденном холле не было ни Шурика (тьфу!), ни Майи. Георгий рванул на 64-й.

В соответствующем разделе Майи тоже не было видно. Из знакомых лиц Георгий отметил подругу Майи Татьяну, женщину с большой красивой грудью, отороченной большим овальным декольте из голубого искусственного меха.

– А, Юра, проходи, садись, – Татьяна обозначила в воздухе виртуальный стул.

– Некогда, Танюша! Скажи, Майя не возвращалась с обеда?

– Знаешь, я сама только что подошла. Может, вернулась и ушла в модель. А может, ждет тебя в водопаде. Пойдем посмотрим?

Зачем Георгию в этой командировке понадобилась компания, вряд ли он смог бы объяснить. Но спустились на 45-й, проскочили палеотеррасу и всё такое, и вот уже гора с чахлыми струями. Нет там никого… Татьяна зачем-то поднялась к водопаду.

– Таня, нет ее там! Пошли отсюда.

Татьяна протянула ладонь в чахлую струю.

– Смотри-ка! Прохладно. А точно не холодно принимать душ?

– А ты попробуй, – сказал снизу Георгий и хотел было добавить «как-нибудь в другой раз», но Татьяна с нечеловеческой скоростью сбросила одежду и сделала шаг под чахлые струи. Георгий против воли залюбовался ее завидным телом (ну, как мы с вами могли бы залюбоваться полотнами эпохи Возрождения). За рабочим столом была заметна грудь Татьяны – а в этом ракурсе особенно выгодно смотрелись ноги, длинные и в меру

полные. Татьяна повернулась спиной… нет, и… в общем, вся фигура целиком очень хорошо выглядела.

– Ну как, не холодно? – крикнул Георгий из вежливости.

– Слегка, – ответила Татьяна. – Думаю, вдвоем было бы в самый раз.

– Да, вдвоем теплее.

– Может, выручишь товарища?

Георгий пожал бровями, не без сомнений поднялся, разделся и вступил в чахлый душ. Его член сослепу обознался и некстати вскочил.

– Ого! – сказала Татьяна. – Так мы с тобой, пожалуй, точно не замерзнем.

…через полтора часа Георгий и Татьяна, тщательно одетые, шли к лифтовому холлу.

– Юра, – сказала Татьяна, – чего не случится раз в тыщу лет. Мы ведь не будем огорчать Майю?

– Нет, конечно.

– Это ничего не значит.

– Танечка, всё что-нибудь да значит. Иногда только мы не понимаем сразу, что именно.

– Ну, постарайся не морочиться.

– Ты тоже.

– Хорошо.

Татьяна вышла из лифта на 64-м. Георгий поймал себя на том, что ему совершенно нечего делать на своем 86-м… да и на 101-м у Метерлинка в его стеклянном лабиринте… да и на 1-м – что? вызывать досрочно трамвай? описывать холостые экскурсионные дуги? точить лясы с Саломеей?... да и на 73-м, где вяло течет нескончаемый кофе-брейк… Впрочем, даже изрядная часть утки вовсе не отменяет чашечки кофе с легким десертом!

Георгий зарулил на 73-й, принял участие в долгой и небезынтересной дискуссии о роли дьявола в мировой истории, накачался кофе с пирожными и чуть не пропустил окончание рабочего дня. Но ведь не пропустил, а чудесно добрался домой (на трамвае), отужинал, успешно справил все вечерние нужды. Прошел в спальню, с удовольствием лег

в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному человеку, ухнул в океан сна.

 

***

 

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал южный ветер, по синему, даже, пожалуй, очень синему небу резво двигались белые овечьи облака. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, очень синим. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы… И тут вдруг Георгия пронзила какая-то страшная, дикая мысль. Точнее, ощущение… а скорее даже что-то вроде видения, но без самого видения, что было еще страшнее.

Он за минуту оделся и рванул в лифт. Хлопнул трижды в ладоши (еще на спуске), вскочил в трамвай – и они с А1385 мгновенно домчались до Присутствия. Ощущение беды никуда не делось, а только крепчало с каждой минутой.

Никого еще не было в лифтовом холле, но лифты уже проснулись.

Выскочив на своем 86-м, Георгий учуял какой-то несильный отвратительный запах. И вот что он увидел за первым же углом:

На полу растеклась лужа белой неприятной жидкости, на стенах виднелись капли машинного масла. Прямо в луже валялся клок оборванных проводов. Там же, целиком погруженные в белое, то ли лежали, то ли плавали мелкие болты и гаечки. Вокруг виднелись покореженные куски мягкого металла, фрагменты полимерных мышц. Под дальним виртуальным столом что-то мерцало. Георгий отчего-то медленно подошел к нему и присел. Перед ним лежало сердце робота и мерно вспыхивало красным. Георгий протянул к нему руку.

– Не надо, Юра, – проскрипел голос из угла, – оно немного радиоактивно.

Георгий обернулся на голос и увидел на виртуальном стуле голову Волдырёва – тоже покореженную, без одного окуляра. У Георгия схватило сердце, но он преодолел себя.

– Минуту! Потерпи, старина, я вызову службу, и тебя починят.

– Вызывай, Юра. Но роботов не чинят, а заменяют. Таков протокол.

–- Что же делать?

– Вот это и делать. Я не хочу, чтобы ребята запомнили меня таким. Служба приберет этот щелочной гной. Я теперь мусор, Юра.

– Нет, должен быть выход! Надо подсоединить сердце к мозгу, остальное приложится.

– Да. Но там 38 проводов, и все оборваны. Это тебе не дифференцировать по штопору.

Голова Волдырёва засмеялась.

– Потерпи… – прошептал Георгий. Его глаза застилали слёзы. Он не мог вот так голыми руками починить робота, восстановить его практически из ничего. Оба это понимали.

– Митя был прав, – снова усмехнулась голова робота. – Натворил дел твой дружок. Ожидаемая вероятность 9%. Теперь вся королевская рать…

Робот взял паузу. Автономный заряд его мозга подходил к концу, а сердце бесполезно пульсировало вон под тем столом.

– Юра, – проскрипела голова еле слышно, – не волнуйся. Мне не больно и не страшно. Вот, значит, как засыпают…

– НЕТ!!! – заорал Георгий, обращаясь отчего-то к потолку. – Я не могу это сделать, но ты-то всё можешь! Почини его! Сделай так, чтобы этого не было!

И тут обезумевший человек и умирающий робот оба услышали как бы гигантский негромкий вздох, а потом будто само пространство смахнуло огромную ресницу, сморгнуло – и нет ни лужи, ни обломков корпуса и мышц, только легкий-легкий запах роботской смерти всё еще висит в воздухе.

Георгий обалдело огляделся. Из-за угла медленно выкатился Волдырёв, целый и невредимый, недоверчиво вращая шеей. Тут, кстати, из лифта вывалились, весело болтая, Миша и Петя. Георгий кинулся к роботу и крепко обнял его.

– Это ведь ты? – спросил он шепотом.

– Да я, я, Юра. Это всё надо будет хорошенько осмыслить.

– Какие нежности! – жизнеутверждающе воскликнул Миша. – Старина, ориентируешь нас? Мы в принципе готовы.

– Через несколько минут, – проворчал Волдырёв. – Когда остальные подтянутся.

Георгий вышел в рекреационный холл.

Здесь в гигантских, от пола до потолка, окнах не было стекол, и молодой начальник не спеша подошел к окну. Потом встал на низкий подоконник. Перед ним раскинулся великий город. Георгий расстегнул штаны и нассал прямо в весеннее небо. Интерактив с немного обиженным чавком сожрал струю мочи. Георгий застегнул молнию на штанах.

По холлу гулял свежий-свежий ветерок. Георгий сделал шажок назад и прикрыл глаза от удовольствия.

– Георгий Валентинович, может быть, кофе?

– А знаешь, Марина, да. Дома-то я не попил.

– Это почему?

– Долго рассказывать.

Через полчаса Волдырёв, Георгий и Митя уселись вокруг большого монитора в одной из пазух стеклянного лабиринта. Сперва в (благоговейной) тишине просмотрели сцену воскрешения. Как ни странно, слов вокруг нее было сказано немного.

– Чудо, – сказал Метерлинк с той же интонацией, с какой врач ХХ века мог бы сказать «пневмония». И уточнил диагноз: – Молитва и чудо.

– Это предстоит осмыслить, – быстро произнес старый робот, как бы оберегая людей от поспешных выводов.

– Во всей глубине, – согласился Метерлинк, – да, но твоя роль, Юра, очевидна. Ты засиделся на старой должности. Добро пожаловать на 102-й этаж. Он пустует последние черт знает сколько лет.

– Там нет лабиринта? – спросил Георгий.

– Нет. Там всё скучно. Роскошь в древнеримском стиле, всё материально. Тебе понравится, а если что – спустишься к нам.

– Но я, – спохватился Георгий, – ничего ведь толком не сделал. Жалкий вопль отчаяния…

– Очень качественный вопль отчаяния, – поправил его Митя без улыбки. – Плюс явка за полчаса до начала работы. Напомни мне, приятель, сколько чудес у нас было за последние тыщу лет?

– Ни одного, – веско ответил робот. – Если не считать того происшествия, когда у одного атеиста с 52-го кофе вскипел в чашке.

– Ну, почему не считать? – благодушно спросил Митя. – Очень поучительный эпизод.

– Тогда одно. Теперь о тебе, Метерлинк, – продолжил Волдырёв. – Твое решение ждать признано там (он ткнул фалангой вверх) уместным и дальновидным. Гадина и впрямь проявила себя. Зашла речь о повышении, но впоследствии. Ты возглавляешь операцию по нейтрализации. В случае успеха… сам понимаешь.

– Не будем делить шкуру, – ответил Метерлинк с достоинством. – Теперь прокрути на полчасика назад.

В мертвой тишине все трое просмотрели сцену насилия. Георгий два раза вставал и делал кружок по пазухе. Ему было трудно дышать. Волдырёв тоже пару раз отворачивался от экрана. Митя смотрел не отрываясь. Георгия поразило его лицо – смертельно белое, как лист бумаги до первого слова.

– Не смог постоять за себя, – проскрипел робот, – теперь у всех неудобства.

Все знали, что робот в принципе не может постоять за себя перед разъяренным человеком. Такова расчетная сила полимерных мышц – рудиментарный страх человечества перед восстанием машин. При этом от восстания трамваев никто не застрахован – такова цена человеческой логики.

Георгий снова взглянул на Митю – теперь его лицо было красным, как сырое мясо.

– Я сделаю с этим упырем то же, что он сделал с тобой, – произнес Метерлинк негромко и без нажима, – вот этими руками.

Он поднял свои две руки и оглядел их, как будто видел впервые.

– Хорошо, – быстро согласился консультант и пихнул Георгия в бок фалангой. – Митя, мы с Юрой пошли. Операция завтра?

– Да, думаю, с утречка. Я оповещу.

Георгий обеспокоился, не пойдут ли они на его древнеримский 102-й, но товарищи спустились на родной 86-й и прошли в рекреационный холл.

– Юра, – попросил Волдырёв, как о личном одолжении, – завтра не доводи до греха. Найди первым эту крысу и сдай Системе. Пусть она марается.

– Хорошо, я постараюсь.

– Да, еще один пустяк. Подожди здесь.

Робот смотался в свой закуток и через полминуты выкатился оттуда с двумя красивыми дипломами. Георгию – второй степени за участие в фотоконкурсе в номинации «Город глазами человека», а его трамваю А1385 – первой степени в номинации «Город глазами трамвая». Прилагались, разумеется, и два сертификата, настоящих, олдскульных.

«Господи, – раздельно подумал Георгий, – как же давно это было».

А было это четыре дня назад. Четыре весенних дня.

– А далеко ли до обеда? – спросил начальник робота.

– Далеко.

– Слушай… а чем занимаются начальники? Допустим, я поднялся на этот древнеримский этаж. Слоняться там одному из холла в холл – это же можно сдохнуть от тоски!

– Ты подымись и разведай. Тебя послушать, так Древний Рим вымер от тоски. А там, да будет тебе известно, были и гетеры, и термы, и гладиаторские бои, и заседания в Сенате…

– И всё это есть на 102-м?

– Ну… не всё, конечно, но пара гетер в хорошей форме, три робота-гладиатора – правда, с разумными ограничениями, но зато с тотализатором…

– Уговорил. Слушай, поехали вдвоем? А то одному как-то…

Волдырёв подумал.

– Ну, это ведь можно интерпретировать так, что я тебя профориентирую? Ввожу в курс?

– Можно и так. Кроме того, старина, сегодня ты бы мог просто покатиться мне навстречу.

Старый робот улыбнулся и потрепал человека тремя фалангами за плечо.

– Как хорошо жить, – пробормотал он. В уголке его окуляра появилась капелька машинного масла. Георгий достал из кармана носовой платок и заботливо промокнул роботу окуляр.

– Что-то ты совсем очеловечился, дружище.

– Не говори. Поживешь среди волков...

Товарищи прошли в лифт.

– Помнишь, – спросил Волдырёв, кашлянув, – я сказал тебе, что мне не больно и не страшно?

– Конечно.

– Я соврал, Юра. Мне было очень больно и страшно. Я не знаю, куда попадают роботы после смерти.

Они доехали до 102-го и вышли из лифта. Волдырёв было изготовился начать экскурсию по локальному риму, но Георгий остановился и взял робота за локтевой сустав.

– Ты не умрешь, – сказал он очень серьезно.

Робот по-человечески пожал покатыми плечами.

– Давай жить, – предложил он другу в очень бытовом ключе, как если бы сказал «давай есть».

– Давай.

Георгий огляделся. У дизайнеров этажа хватило ума и вкуса не сгущать и не перебарщивать. На очень невнимательный взгляд, это был холл как холл – с традиционно распахнутым окном, просторный, воздушный и светлый. И только постепенно проявлялись, расцветали в поле зрения тяжелая портьера, светильник из меди и мрамора, материальное ложе, веер из павлиньих перьев…

Во втором холле на лиловой кушетке сидела гетера, расставив ноги, как уборщица, и курила явно не древнеримскую сигарету. Одета она была в легкую короткую юбку; голую доверчивую грудь освещал игривый лучик из окна.

– Ой, – смутилась гетера, увидев гостей, – извините, – и выскочила в следующий холл.

– Что-то больно застенчива, – заметил Георгий голосом начальника.

– Это оттого, что курит на рабочем месте.

И точно – гетера вернулась без сигареты и разлеглась на кушетке в свободной позе. Георгий натянуто ей улыбнулся и утащил Волдырёва назад к лифтам.

– Старина, – начал он негромко, – ты знаешь, что у меня нет расовых предубеждений.

Такое начало человеческой речи не могло не напрячь робота.

–- Ну и? – проскрипел Волдырёв.

– Ты ведь всё знаешь, – подольстился Георгий. – Какое в этих… гетерах соотношение белка и… остального?

– Белок, – отрезал старый робот. – Ну, в мозгу есть искусственный секторок для унификации настроек.

– Подробнее.

– Ну, античные такие настройки. Для этого вашего секса. Гетера не испытывает ни стыда, ни вины, ей это как чихнуть. Они прямо предназначены для того, чтобы… это… удовлетворять начальника и его уважаемых гостей.

– Спасибо, – ответил Георгий саркастически.

– Слышу нотку иронии, – скрипуче сказал старый робот, – но не могу вывести ее в смысловую область.

– Как бы тебе объяснить? Ну… секс хорош некоторой внезапностью, непреднамеренностью, он содержит элемент игры, сопротивления – в шутку или почти всерьез, а потом легкий привкус как раз стыда и вины, хотя бы печали…

– Постой-постой, если уж мы об этом… Я тебе в ответ расскажу, за что роботы любят мерцающий свет. Возвращаясь к вашей чудной природе. Правильно я понимаю, что по меньшей мере двести лет после обеда в водопаде – это была внезапность и непреднамеренность?

– Ну, в своем роде… согласен, отношения слегка застоялись, что и вызвало… неважно.

– Так. И для секса предпочтительнее те особи, которые специально не предназначены для секса?

– Конечно! Ну, представь сам. Допустим, женщина великого ума, на трибуне, в строгом сером костюме вещает на тысячный холл какие-то важные истины про 5-й коэффициент, а ты сидишь в двадцатом ряду и прикидываешь, как интересно было бы встретить ее в узком коридоре – ну, ты понимаешь?

– То есть вы все извращенцы? – уточнил робот с чисто научным интересом.

– Немного. Ну… не то чтобы. Нет! Но…

– Понятно. И… как бы обозначить глагол для секса, чтобы он не звучал оскорбительно?

– Ну, давай скажем «трахать». Это старинная разговорная форма, но ничего обидного в ней нет. Как ветер форточку.

– Хорошо. Получается, трахая кого-то, ты в том числе трахаешь ему мозг?

– Лучше сказать «ей», – внес незначительную правку Георгий. – Ну… это грубовато подмечено, но… да. Без этого впечатление неполно.

Окуляры и линия рта старого робота выразили изумление, граничащее с восхищением.

– Да! Я знал, что в вас встроены косяки, но не догадывался, что такие.

– Возводя хулу на творение, – небрежно обронил Георгий, – ты порицаешь Творца.

– Да, ты вырос в настоящего начальника. Кто бы мог подумать?

– Так насчет мерцающего света? – перевел тему Георгий.

– Ах да. Он помогает синхронизировать сердце и мозг, и думается интенсивнее. Юра, так что делать с гетерами?

– Не сочти меня ханжой, но можно их куда-нибудь переселить?

– Без проблем. А как быть с гладиаторами?

Георгий припомнил сцену насилия – и его чуть не стошнило.

– Ну их, старина. Влепи там пару телевизоров на стену и на потолок, и весь протокол.

– Хорошо, распоряжусь. Посмотрим этаж дальше?

– Что-то охота пропала. Далеко там до обеда?

– Навязчивый вопрос, Юра. Далеко.

– Ты ведь знаешь всё. Как начальники среднего звена одолевают тоску?

– Да по-разному. Некоторые работают втихомолку. Пишут мемуары. Один улетел в долгосрочную командировку.

– И как?

– Да пока не вернулся. Господи, как же ты маешься попусту.

– Да нет, я пока ничего.

– Хорошо, поехали на 73-й.

– Правда? Посидишь со мной?

– Ну конечно.

Товарищи спустились на 73-й. Здесь вяло протекал нескончаемый кофе-брейк. Посетители сидели парами и тройками, обсуждая понемногу то да сё. Посреди каждого стола стоял неиссякаемый кувшин горячего кофе – довольно элементарная конструкция для любой особи, знакомой с азами портации. Волдырёв и Георгий облюбовали чудесный столик у окна. Георгий налил кофе. Зацепил маленькое малиновое пирожное. Перетащил его к себе в блюдце специальными металлическими щипцами. Не сдержал глубокого

скорбного вздоха. Слегка отхлебнул кофе. Слегка отщипнул ложечкой пирожного. Успешно донес до рта. Всё было ожидаемо вкусно.

– Господи, какая тоска! А ты, старая шпала, ощущаешь тоску?

– Шпалы были деревянные. Если ты хотел расистски намекнуть на содержание во мне металла, уместнее было бы обратиться «старая рельса».

– О Господи!!!!

– Теперь по существу, – невозмутимо продолжал Волдырёв. – Соответствующая опция у меня есть, но я ее отключил. И тебе советую.

Георгий протер лицо ладонью и взглянул на железного друга – не шутит ли он. Вроде нет.

– Волдырёв! В человеческом мозгу не ставятся галочки в клеточки.

– Конечно, – ответил старый робот предельно серьезно. – Поэтому сперва надо принять осознанное решение, потом провести определенную духовную работу – и таким образом выправить психику. Я ничего не упустил?

– А, вот ты о чем.

– По-моему, – продолжил Волдырёв свои психологические изыскания, – ты пока что не исчерпал потенциала космической скуки и вселенской тоски. Ты ими упиваешься.

– Да я уже упился, – Георгий отставил чашечку кофе в середину стола, как будто кофе символизировал космическую скуку и вселенскую тоску.

–- Думаешь? – робот правой рукой что-то подкрутил на левой, и там расцвели стильные наручные часы. – Смотри-ка сюда не отрываясь.

– Моргать можно?

– Нежелательно.

На часах значилось 10.47. И так всё значилось и значилось 10.47, и, казалось, не будет этому конца. Георгий успел ненароком подумать, что он успел бы вызвать трамвай, успел бы смотаться домой, полюбоваться на Агриппину в режиме энергосбережения и вернуться обратно, а тут значилось бы 10.47. И точно, 10.47. Изнутри Георгия поднялась и набухла злость. Он решил во что бы то ни стало пересидеть, одолеть эти 10.47. Он набрался сил – и тут цифры дрогнули и сложились в 10.48.

– Вот, – обыденно подытожил Волдырёв. – Это время как таковое. Прошла минута. Ну, если быть точным, немного меньше, потому что мы включились уже по ходу. 480 таких минут складываются в рабочий день. А приблизительно 365000 таких дней – в очередную тыщу лет. Не считая, разумеется, отгулов.

Георгий очень шустро кинулся в ближайший кабинет, и там его знатно вырвало. Он прополоскал горло, умылся – и ему полегчало. Георгий вернулся к столу.

– Что любопытно, – в той же аутично-лекционной манере продолжал робот, - так уже прошло более тыщи твоих, Юра, лет, а ты и не заметил, что они как-то особенно скучны.

Георгий затравленно огляделся. Всё вокруг было как обычно. Вяло протекали нескончаемые метафизические споры. Пахло хорошим кофе.

– Выйдем на улицу, старина? Подышим свежим воздухом?

– Почему нет?

По дебаркадеру (сегодня Георгию отчего-то хотелось именно так называть стыковочный модуль, и почему бы нам не пойти ему навстречу) гулял свежий ветерок. Георгий сцепил руки за затылком. В квадратиках синих небес размеренно плыли облачка.

– Хорошо же? – неуверенно спросил человек робота.

– Хорошо-хорошо, – проскрипел тот, – ты не представляешь, как хорошо.

– Стоило почти умереть, чтобы это почувствовать?

– Да. Впрочем, это экзистенциальные азы.

Георгий, задрав голову, смотрел на раскрытые окна высоких этажей.

– А скажи… кстати, как лучше к тебе обращаться? Чтобы не в шутку, а с дружеским уважением?

– Вообще-то у меня есть имя-отчество. Иван Тимофеевич. Ну, можно просто Иван.

– А что ж ты не говорил?

– Так ты не спрашивал.

– Ага. Смотри, Иван. Допустим, какой-то человек… не я, а совершенно посторонний человек вывалится в окно. Что, Пространство его сожрет – и весь протокол?

– Что за глупость?! Даже сраный воробей не станет глотать всё, что летит в клюв, а уж Пространство не глупей воробья. Если твой гипотетический неудачник случайно вывалился с достаточно высокого этажа, Пространство, конечно, обволочет его коконом и портирует в безопасное место. Ты не застал, а у нас на 78-м были четыре экстремала – то и дело падали за окно.

– Так-так. И они – эти экстремалы – падали… уже не вполне случайно.

– Ну, они выделывались на подоконнике и ловили этот ваш адреналин, когда оступались и падали. Случайно – не случайно, я, наверное, зря заострил твое внимание именно на этом. Главное, что эти придурки ничего всерьез не имели в виду.

– А если бы они… или не они что-то имели в виду?

– Самоубийство? – просто уточнил робот.

Человек честно задумался.

– Нет, не совсем. Самоубийство – это когда ты падаешь с высоты в холостой воздух и точно знаешь, что долетишь до асфальта. А тут, скорее, переход. Перемена участи.

– Смотри, – сказал старый робот. – Среди тех, кто выпал, были двое, которые не вернулись. За последние две тыщи лет – один, и еще один – раньше. Когда я заступал, мне о нем рассказали. Так вот. Они исчезли. То ли Пространство сожрало их как метафизический мусор, то ли депортировало в какой-то Эдем, или Эльдорадо, или царство Плутона (эти чисто человеческие топонимы робот произнес со специфическим отстранением, как иностранные слова, не нуждающиеся в переводе), неизвестно.

– Неизвестно, – повторил Георгий эхом.

Робот положил человеку две фаланги на плечо.

– Юра, поклянись, что ты говорил не о себе.

– Иван, клянусь.

В зыбком человеческом мозгу Георгия шевельнулся целый ворох мыслей. И – что, говоря о другом, человек зачастую примеряет на себя его настроение и решение – и, следовательно, чуток говорит о себе. И о том, что человек меняется со временем и в принципе не может гарантировать, что в будущем не окажется в том или ином состоянии. И еще 7 или 8, не дозревших до словесных оболочек. Но в главном он не соврал: его

любопытство было продиктовано скукой, а не депрессией; Волдырёву не следовало вызывать малыша Артемия или другого синехалатника… в общем, примерно так.

– Завтра с утречка, – проскрипел старый робот, – скучно не будет.

Тут Георгий понял, что Волдырёв попал в самую точку. Время текло так медленно и густо, потому что завтра утром предстояла охота на человека. И Георгию в ней отводилась почетная и гуманная роль – с одной стороны, изловить преступника, с другой же – уберечь его от самосуда. Георгий встряхнул головой – и в ней чудесным образом проявился план. Вплоть до обеда Георгий его вынашивал и оттачивал непосредственно в мозгу. Пообедал со всеми, никого, впрочем, не встретив. Ехать в «Городского Орла» молодой начальник не захотел, потому что его план был автономен от плана Метерлинка, а тот – чересчур проницателен. После обеда Георгий для очистки совести заглянул в водопад.

Там в чахлых струях и рассеянном свете стояли Майя и Татьяна, разумеется, обнаженные, и спокойно обсуждали что-то свое, бабье. Георгий, не слыша от подножия ни слова, был, однако, уверен, что не его, а другую неважную ерунду. Татьяна стояла к мужчине спиной и чуть нагнувшись набок, потому что пропитывала прохладной водой свои густые волосы. Майя оказалась в профиль, впрочем, ее в основном заслоняла Татьяна. Этим распознаванием образов Георгий занимался уже на обратном пути.

В живом уголке Георгия догнал общительный львенок и смазал сзади мягкой лапой по штанам. Георгий остановился и почесал львенка за ухом.

«Вот ведь странная судьба, – подумал Георгий о львенке, – он никогда не вырастет, потому что создан для человеческой забавы, вечно трогательным и обаятельным. Но и ему исполнится тыща лет – какой он будет тогда? Или уже исполнилась? Или обновляющийся белок – в том числе, в мозгу – автоматически обновляет мысли и ощущения?»

Георгий потрогал собственный череп, словно собирался сквозь него прощупать собственный мозг. Да нет, не обновляет. По крайней мере, автоматически.

Георгий поднялся на 102-й. Этаж сильно опустел – исчезли и гетеры, и гладиаторы, которых начальник, впрочем, так и не увидел ни разу. Зато возникла вполне современная секретарша Валентина, в довольно строгом и стильном сероватом костюме. Георгий заказал ей ручку и бумажный лист. Девушка уверенными движениями выпилила из воздуха перо и планшет.

– Валя, – сказал Георгий возможно увереннее, – на худой конец, сгодится и так. Но промониторьте, нельзя ли достать материальную ручку и материальную, целлюлозную бумагу. Думаю, моего статуса достаточно для такого невинного каприза.

Валентина кивнула и исчезла в подсобных помещениях. Через шесть минут она принесла начальнику требуемое. Он сел в кабинете и за полтора часа довел свой план до ума. Один бумажный лист с обеих сторон покрылся значками, стрелочками и сокращениями. Георгий навис над листом, сводя всё воедино. Потом скомкал лист, подошел к раскрытому окну и швырнул туда бумажный комок. На него Пространству хватило тихонького, еле слышного чавка. Между тем, световой день понемногу катился к закату – и рабочий день за ним.

Впрочем, лететь домой все равно было рановато. Георгий взял второй лист и написал на нем в одном вдохновенном порыве:

1. Театр.

2. Гости.

3. Новые знакомства.

4. Парки.

5. Карьера.

6. Спорт.

7. Дети.

Довольно тупо оглядев плод собственного творчества, Георгий понял, что тот продиктован кинематографом ретро-эпохи и имеет довольно мало отношения к текущей реальности. Но отчего-то данное соображение не огорчило, а лишь мотивировало молодого начальника среднего звена.

«Что ж, – подумал он раздельно и гордо, – пусть это трудно привить к действительности. Но только упорный труд одолеет скуку».

Он положил лист в ящик стола. Не прошло и пяти минут, как Валентина доложила начальнику о первом посетителе. Им оказался Митя.

Гость, удовлетворенно потирая руки, осмотрел кабинет. Георгий, в свою очередь, заглянул ему в лицо – оно было нормальное, розовое.

– Ага, ага! Ну что, Юрочка, входишь в курс?

– В общих чертах.

– Прекрасный ответ! Сегодня по возможности ляг спать пораньше. Завтра начнем затемно.

– Поставить будильник?

– Нет, зачем такие церемонии? Я оповещу.

– А как… оповестишь?

–- Уж я найду способ оповестить.

– Ну… прекрасно.

Георгий встал, имея в виду пораньше отбыть домой, поужинать и улечься. Митя ему не препятствовал. Оба спустились вниз, вежливо улыбаясь. Георгий вышел на причал и трижды хлопнул в ладоши.

– Завтра встаем затемно, – сообщил Георгий А1385.

– Спасибо, что сказал. Накачаюсь с вечера и отключусь без процедур.

– Вам тоже надо высыпаться?

– Профилактически. А что будем делать завтра?

– Пока секрет, – деликатно сказал Георгий. – Охотно бы сообщил, но не имею права.

– Хорошо-хорошо. Лишнее знание отягчает.

Так они добрались до дома. Георгий поднялся, поужинал и пошел спать.

 

***

– А?! Что?!

– Поднимайтесь, Георгий Валентинович! Ради Бога, поднимайтесь.

Георгий заполошенно открыл глаза – и практически ничего не увидел.

– Агриппина?

– Я Саломея, мы не сменились еще.

– Саломея, зажги свет.

Саломея зажгла свет. За окном стояла абсолютная чернота. На самой Саломее болтался неуместно веселый и короткий халатик, наспех накинутый на нижнее белье траурного цвета. В другое время начальник бы долго шутил, а тут, небрежно скользнув взглядом по экономке, только порекомендовал:

– Застегнись.

Между тем, и помимо Саломеи в доме творилось необычное. Будильник негромко выл сиреной; лифт не поймешь чем глухо стучал изнутри себя. Ну да, Саломея только донесла до хозяина это общее беспокойство. Георгий отключил будильник, буркнул лифту, что слышит, быстро пробежался по кабинету и ванной, оделся. Поверх рубашки и джинс нацепил легкую бежевую куртку с большими карманами. И наткнулся на совершенно растерянную Саломею посреди коридора.

– Что не застегнулась?

– Не застегивается.

– Так сними.

– Завтрак… – пробормотала совершенно несчастная экономка. Ее крупные формы в нижнем белье вызывали острую жалость.

– Нет времени. Ты ни в чем не виновата. Форс-мажор. Настругай мне все равно что в коробочку, поем в трамвае.

Саломея бросилась выполнять приказ. Через пару минут Георгий уже трижды хлопал в лифте, прижимая коробочку локтем к животу и понимая, что А1385, скорее всего, уже поджидает хозяина внизу. Так или иначе, трамвай оказался на месте – и рванули к Присутствию.

– Поешь, – посоветовал А1385.

– Да ну. Потом. Как ты видишь в темноте? Инфракрасное?

– Нет, это работало бы на юге, где дома нагреваются за день. Здесь ультразвук. Ну, кроме того я помню дорогу.

– Ага.

Подчалили. Здесь было светло от обилия трамваев. Георгий вышел на причал. Согласно его плану, ему следовало обособиться от остальных, а как именно – это зависело от распоряжений Метерлинка. Военачальника, однако, видно не было. Миша и Петя

болтали, кое-кто курил. Из лифтового холла выкатился Волдырёв и поднял руку, чтобы сделать сообщение. Все кое-как выстроились и прислушались.

– Ребята! – просто начал старый робот. – Метерлинк присоединится к вам позднее. Пока ваш начальник – Георгий Валентинович. – Все похлопали, кто-то одобрительно свистнул. – Общий рисунок операции – обнаружить гниду, изолировать и по возможности доставить сюда. Детали на усмотрение начальника.

Небольшая толпа обернулась к Георгию.

– Что, Юра, – с улыбкой спросил Родион с 59-го, – настоящее начальство рано не встает?

– Да, старик, – в тон ему ответил Георгий, – вот так меня и разоблачили.

Вместе с тем, он понимал, что ждут от него сейчас не шуток и даже не зажигательных слов, а конкретных распоряжений.

Георгий сунул голову внутрь своего трамвая.

– А1385, у тебя есть связь с другими трамваями – ну, вот с этими?

– Без сомнения.

– Отлично!

Георгий вернулся к людям.

– Ребята! Все распоряжения в реальном времени идут через трамвайную сеть. На крыло!

Все заняли места, и тут скомандовал уже А1385:

– Подняться, рассредоточиться, включить донные прожектора и шарить по оврагам! Фотосъемка высокого разрешения с частотой три секунды. Коммуникационная волна – эта. Резервная волна – 124,7.

– Что, был спецкурс? – спросил Георгий с улыбкой.

– Естественно.

– Ну хорошо. А мы с тобой рванем знаешь куда?

– В место киносъемок?

– А как ты догадался?

Трамвай помедлил с ответом – и Георгий сам догадался, как тот догадался. Начать с того, что это было единственное место овражьей сети, где они побывали вместе. Ну и… Георгий вздохнул и додумал эту мысль до конца: его трамвай был не глупее его самого.

– У меня, кстати, твой диплом за фотографии города.

– Прекрасно!

– И сертификат. Ну, они на работе.

– Не к спеху. Мы, в общем, на месте.

– Сбрось трап там, где землянка. Помнишь землянку?

– Да. Светить или не светить?

– Вопрос. А фонарика у тебя нет?

А1385 с негромким лязгом открыл бардачок.

– Бери.

Георгий сунул в один карман куртки фонарик, в другой – коробочку с едой и спустился по трапу в овраг. Темнота ему не мешала, да и было уже не вполне темно – такое синее предрассветное марево.

Отчего Георгий был уверен в том, что Шурик подтянется к землянке? Ну, интуиция – это резиновое слово многое как бы объясняло. Циничный на язык Митя или его опытная жена сказали бы, что идиотизм тянется к идиотизму. Но даже скажем проще – во всем однообразии минус первого уровня была (навскидку) одна особая точка. А уж чего от нее ожидать помраченному уму – у него и узнаем.

Никого, однако, вот так вот непосредственно рядом не было ни видно, ни слышно. Георгий честно подумал, не боится ли он внезапной атаки психа из сумерек. Обнаружил, что нет. Промониторил подробнее это ощущение. Ну… беглец, так или иначе оказавшийся в изоляции, обязательно заговорит с бывшим другом. Что бы он ни имел в виду учинить позже, начнет с разговора.

Светало, да и глаза привыкали к полумраку. Вот уже проступили из ничего хмурые стены оврага, вот силуэты зданий проявились черным по темно-синему. Вон – громада трамвая с выключенными огнями. Георгий сел на кучу какого-то мусора, достал коробочку и открыл ее. Куснул первый бутербродик. Он оказался с ветчиной и помидором.

– Оставь кусочек, –- вдруг сказал голос над ухом.

Георгий, подавив мгновенное желание вскочить, спокойно выудил из коробочки второй бутербродик и протянул в сторону голоса. Человек мгновенно сожрал бутербродик с характерным чавком, как будто это было Пространство, а не человек. Георгий осторожно протянул туда еще один бутерброд – его постигла та же участь.

– Голод – цена свободы? – так же осторожно спросил Георгий, одновременно опасаясь не попасть в такт мутной логике шизофреника и попасть чересчур точно.

– Можно сказать и так. А тебе, Жорик, нужна свобода?

– Безусловно. Но я беру ее большими ломтями, никого не убивая.

– Да? Интересно, что ты называешь свободой. Впрочем, вру. Неинтересно. Интересно, кого вам прислали вместо этого металлолома, – Шурик захихикал, а Георгий ощутил… наверное, адреналин, то есть насилу сдержался, чтобы не залепить со всей дури в направлении подачи бутербродов. – Наверное, молодую роботессу с налетом белка, а ты ее уже всю ощупал?

– Если подумать, – Георгий сам удивился, насколько ровно и благодушно звучал его голос, – так ведь и это неинтересно. Присутственные будни. Интересно, как ты тут.

– Да… Помнишь, братишка, мы кропали сценарии про повстанцев и обитателей городского дна?

– Конечно. Не фонтан.

– Да дело не в этом. Мог ли ты тогда подумать, что всё это правда?

– Нет, Шурик, не мог.

– А что ты скажешь сейчас, при виде этого жилища – скромного, но уютного?

– Что скажу… А что зависит от того, что я скажу?

Забрезжила надежда как-то образумить психа и доставить куда надо без применения силы. Георгий отчего-то подумал, что этот козел замарает внутренность А1385. Ну ладно, ничего, отмоем.

– Что зависит? – Шурик узко улыбнулся, а Георгий отметил, что вот уже хватает света на то, чтобы разглядеть улыбку. – Да ничего не зависит, присутственная ты крыса. Дашь еще бутерброд?

– Не дам.

– И черт с тобой. Хочешь, я покажу тебе обитателя этого логова? Он, правда, не говорит по-людски, но мы как-то понимаем друг друга.

Сердце Георгия забилось сильнее и чаще.

– Покажи, – сказал он, но пересохшее нёбо не перевело буквы в звуки.

– Чего-чего? – нагло засмеялся преступник.

– Покажи.

Шурик развязно дошел до колена оврага и свистнул туда. Спустя пару секунд послышался шорох, и оттуда вылезло лохматое коренастое существо в лохмотьях. Оно, ссутулившись, встало у стены оврага и недоверчиво взглянуло на Георгия.

– Вот оно, будущее города! – звонко сказал Шурик. – Я соберу армию пассионариев, настоящих людей, не испорченных вашими суррогатами – еды, свободы, работы. Мы построим новый мир с нуля. Что ты на это скажешь?

Георгий молчал, остолбенев.

– Что ж, – вдруг раскрыло пасть овражье существо. – Раз, Юрочка, тебе сказать нечего, дай уж я немного скажу.

Метерлинк расправил плечи и, хотя не скинул ни лохмотьев, ни парика, обрел несомненную осанку присутственного человека, больше того – начальника.

– Я ведь тут с вечера, Юра, – задумчиво произнес Метерлинк. – Настоящий начальник рано не встает, но раз в сто лет вообще не ложится. Если б ты знал, сколько неумной херни я услышал за эту ночь. По-хорошему, надо бы сменить уши.

Тут Шурик бросился по оврагу в направлении Георгия, но тот машинально схватил его и швырнул назад. Тело Шурика проехалось по дну оврага и почти уткнулось в ногу Мити. Георгий отметил про себя, что Шурик физически слаб – он и не был никогда богатырем, а тут дополнительно обмяк от недосыпа, голода и нервного напряжения. Митя продолжал говорить, словно и не заметил этого маленького инцидента.

– Как я хотел его задушить вот этими двумя пальцами, Юра, если бы ты знал! Но по чертову протоколу нужен свидетель, понятой. Я видел, как ты чертил свой план. Подробностей не разглядел, но, дружище, общая канва ясна.

– А как ты узнал об этом месте? – спросил Георгий, чтобы потянуть время – а зачем ему было тянуть время, он навряд ли смог бы объяснить.

– Я ж тебе говорил, – немного обиженно ответил Митя, – что обязательно просмотрю твои выходные в свои выходные. Я с удовольствием просмотрел. Просто с удовольствием.

Георгию против всякой логики вдруг остро захотелось, чтобы отсюда исчез Шурик, и вообще исчез Шурик, и это просто была бы одна из тыщи расслабленных бесед с Митей в «Городском Орле». Но нет, проблема была и сама не рассасывалась. Сейчас она лежала в овражьей пыли между двумя начальниками и не торопилась вставать.

– Что ж, – буднично сказал Метерлинк, – приступим.

Он нагнулся и взял Шурика за руку. Георгий подумал, что Митя для начала поможет Шурику подняться, но послышался отвратительный хруст и дикий, нечеловеческий вой. Георгий понял, что Митя сломал Шурику руку.

– Что ж ты так орешь? – озабоченно спросил Митя. – Сейчас не дай Бог налетят. А у нас большая насыщенная программа.

– Митя, постой! – крикнул Георгий, подходя к палачу и жертве.

– Нет, это ты постой, – Митя выставил руку, обозначая расстояние, ближе которого подходить запрещал. – Ты снимай, кстати. Что не снимаешь?

– Митя, ты из этого урода делаешь мученика.

– Это издержки.

– Да какие к черту издержки?!

– Ты взялся меня воспитывать? – спросил Метерлинк холодно, и Георгию стало немного страшно. – А есть ли у тебя для этого необходимые полномочия или необходимая компетенция? Ты хотел обмануть меня и найти его первым. Если бы нашел, я бы смирился и не возражал. Но нашел его я, а смириться предстоит тебе. Так смирись.

– Хорошо, – Георгий примирительно поднял руки. – Мы сделаем, как ты скажешь. Мы можем поговорить пять минут?

– Не знаю, – ответил Митя без рисовки, очень просто и искренне. – Это зависит от того, как громко эта гнида орала.

– Шурик, – сказал Георгий, – я понимаю, что тебе очень больно, но полежи тихо. Пожалуйста.

Тело Шурика молча корчилось и билось в пыли. Метерлинк поднял голову, пытаясь уловить, летят или не летят сюда трамваи. Георгий отметил, что вполне рассвело.

– А1385! – крикнул он. – Передай всем трамваям, чтобы они не меняли локаций!

Трамвай полыхнул красно-желтым в знак того, что услышал приказ. Митя одобрительно кивнул.

– Я тебя слушаю, – сказал он спокойно и даже интеллигентно.

– Давай абстрагируемся от этого мусора, – предложил Георгий. – Система найдет, что с ним сделать.

– Ты уверен? – мрачно спросил Метерлинк. – Система – это закон. А по закону убийство робота – порча оборудования. Выговор со взысканием и штраф. – Он не смог удержаться от смеха. – И ты будешь обедать с ублюдком за одним столом, смеяться его несвежим шуткам и помнить всё? Это ад, Юра.

– Но Система – это закон, Митя, а не слепой исполнитель закона. Она сделает, как надо, а не как записано в устаревших бумагах.

– Если бы это был философский диспут, Юрочка, я бы сказал, что ты путаешь волю с законом. Но так как это всего лишь болтовня между раундами, я скажу, что тебе осталось полторы минуты.

Георгий лихорадочно подумал, что такого самого важного он мог бы сказать Метерлинку за полторы минуты.

– Митя, ты помнишь, что у тебя бессмертная душа?

– Удивил. У меня даже тело бессмертное.

– Так зачем впускать в душу зло?

– Так я выпускаю.

Георгий раскрыл рот и закрыл. И тут в его мозгу высветилось невероятно ярко и четко:

ОТОЙДИТЕ ОТ ПРЕСТУПНИКА НА ЧЕТЫРЕ ШАГА

Видимо, то же самое случилось в мозгу Метерлинка, поскольку они оба, не отрывая глаз друг от друга, исполнили распоряжение. После этого произошла небольшая вспышка – и Шурика не стало.

БОЛЬШЕ ВЫ ЕГО НЕ УВИДИТЕ

Георгий и Метерлинк смотрели друг на друга.

– Ты так и не снимал? – спросил Метерлинк ядовито.

– Нет…

– Ну и как мы теперь отчитаемся? – Метерлинк криво улыбнулся. – Независимые отчеты… утомительная байда.

– Я снимал, – подал голос А1385.

– Ну, слава Богу. Хоть кто-то нашелся в здравом уме. Спасибо, А1385!

– Ты знаешь, как зовут мой трамвай?

– Кто ж его не знает… Ладно, Юра, подбросьте меня до дома – надо помыться и переодеться. И дайте общий отбой.

– Уже, –- отрапортовал А1385. Никто, впрочем, не удивился.

А1385 спросил адрес Метерлинка, но тот предпочел показать дорогу.

– Так… тут налево, здесь заложи вираж во-он в ту щелку, планируй вниз, тут направо, вот, собственно, и всё.

Трамвай высветил улыбку на коммуникационном панно.

– До свидания.

– До свидания, А1385! Спасибо за отличную работу!

Трамвай высветил восклицательный знак на коммуникационном панно.

– Юра, заглянешь в гости?

– Почему нет?

Они взлетели на последний этаж (примерно 40-й) и вышли в прихожую Мити.

– Алевтина! – крикнул хозяин. – Я с товарищем. Сообрази там что-нибудь, – а Георгию добавил негромко и дружески: – Юра, я в душ. Там – дверца с морской волной –

вторая ванная. Если хочешь, тоже вымойся, переоденься после этой всей грязи. Не стесняйся, Маришка на работе.

Георгий охотно воспользовался предложением друга. Оба – чистые, благоуханные, изящно одетые – практически одновременно возникли на кухне, где их ждала Алевтина, улыбчивая и округлая.

– Это Алевтина, это Георгий Валентинович, начальник средней руки. Или как там, Юра, мы с тобой, среднего звена?

– Да как скажешь, Митя.

– Лосось, – подхватила эстафету представлений Алевтина, – греночки с домашним вареньем, икорка, холодная телятина, овощное рагу, картофель в панировке, оливье с индеечкой…

– Ладно, ладно, старушка. Экзамен сдан. – Митя плеснул сока гостю и себе – и Георгию на миг показалось, что они в «Городском Орле».

Закусили – не спеша, со вкусом, интеллигентно, но вместе с тем довольно плотно и интенсивно. Вышли на террасу.

Здесь сквозь плющ и дикий виноград виднелось просторное синее небо, чуть розовеющее к горизонту, и просторный великий город, тоже чуть розовеющий к горизонту. Дворцы отчего-то казались песчаными – видимо, такой свет, такая игра теней. Между сине-хрустальными башнями небоскребов шныряли юркие трамваи. Через улицу, шагах в двухстах, располагалась похожая терраса, вся усаженная небольшими коренастыми пальмами. Было так тихо, что можно было бы расслышать осу на той террасе, но не было и осы.

– Хорошо! – сказал Метерлинк.

– Хорошо! – отозвался Георгий.

Помолчали. Прошли на другой край террасы, сели в удобные материальные кресла. Алевтина принесла кофейку.

– Как считаешь, – осторожно спросил Георгий, – мы сегодня видели чудо?

Митя поморщился.

– Я тебя умоляю. Обычный вывоз мусора. На каждый чавк не намолишься.

– Это да… я скорее имею в виду эти надписи в мозгу.

– А, коммуникационный акт? Ну…

– С тобой это уже бывало?

– Нет… насколько помню. Ну да, во всяком случае, редкая процедура. Не хотелось бы тебя огорчать, но, думаю, в наших мозгах есть небольшие искусственные секторки. Туда и шли сигналы. Юра, это пустяк. Нестареющее тело тоже не может быть уж совсем натуральным. Там своего рода генетические консерванты.

– Да я не огорчаюсь, – Георгий даже удивился, насколько ему безразличны подробности его собственного устройства. – Работает, а что еще надо?

– Да, ты настоящий прирожденный начальник. Умеешь абстрагироваться. Меня-то захлестывает иной раз.

– Кстати, прошла твоя злоба?

– Нет, – ответил Митя задумчиво и мирно, – встретил бы сейчас гада, оторвал бы ему всё, как и планировал. Да не встретишь его уже.

– А кто с нами говорил?

– А сам ты как думаешь?

– Пространство?

– Допустим. И что тебе дал этот ответ? Ты бы еще сказал «Система». Или «коммуникационный модуль». Это как если бы Алевтина меня сейчас спросила, кто со мной говорит на террасе, а я бы ответил: «Рот».

– Так потому я и не лезу со своим мнением, а спрашиваю тебя.

–- Откуда же я знаю?

Начальники слегка помолчали, щурясь под разгулявшимся солнцем. По террасе гулял ветерок. На стене трепетала тень винограда – ну, или плюща.

– Хорошо ведь? – спросил Георгий.

– А почему так неуверенно? Давай я тебя спрошу: хорошо ведь, Юра?

– Ну, хорошо…

– А без ну?

– Хорошо.

– Не верю!

– Хорошо, блядь, хорошо!

– Ну вот и отлично.

На повышенные голоса начальников высунулась было Алевтина – не подать ли что и вообще, но Митя царственным жестом возвратил ее внутрь квартиры.

– Вопрос, – задумчиво сказал Метерлинк, – ехать сегодня вообще на работу или ну ее?

– Взять отгул?

– Ну… если ты зависаешь на этой канцелярщине, брать нам его не у кого, поскольку мы сами начальники. Нам можно – если мы уж хотим исполнить все фигуры этого балета – оформить отгул, то есть, говоря проще, сообщить Волдырёву. Но реальная ситуация такова, что если жизнь протекает нормально, то мы никому не нужны. А если не дай Бог форс-мажор, то нас вытащат и из отгула. Так что диалектика, брат! С одной стороны, мы тут с тобой расслабились и гоним ля-ля на общие темы, а с другой – вроде как на дежурстве.

Митя сосредоточенно посмотрел в кусочек голубого неба и добавил:

– Если уж ты такой формалист, нам положено по три отгула за выход в ночную.

– Ага, – отозвался Георгий. – Митя, в том сценарии, где мы с тобой не едем на работу, что предполагается взамен?

Митя засмеялся.

– Какой хитрый начальник! Да всё, что хочешь.

– Например?

– На твой вкус.

– Я первый спросил.

– А я первый переспросил.

Георгий понял, что Метерлинка так дешево не купишь, и робко проявил инициативу.

– Может быть, на футбол?

– О! Алевтина, напечатай газету с афишей!

Не прошло и минуты, как Алевтина принесла очаровательную бумажную газетенку. Митя быстро открыл ее там, где надо.

– Юра, уточни, чего мы хотим: играть, смотреть или делать ставки?

– Какие ставки?

– Условные.

– Нет… играть – я сто лет не играл…

– Так у тебя, может быть, ноги еще что-то помнят. Я лет триста точно не играл.

– Давай посмотрим.

– Ага! Людей, роботов, смешанный?

– Давай людей.

– Удивительно не то, что ты стихийный расист, а то, что ты этого не стесняешься.

– Дело не в этом. То есть я хотел сказать, что это не так. Просто роботам можно настроить умения, а люди увлекаются и могут превзойти ожидания.

– Да, надо срочно придумать роботский адреналин. Хорошо… Вот через два часа «Волки» играют с «Акулами» на востоке. Только не говори, Юра, что ты спрашивал про людей.

– Я понимаю, что это названия. Ты меня совсем за дурака, что ли, держишь?!

– Я шучу, дорогой человек!

– А.

– Поедем на двух трамваях или на твоем?

– Давай на А1385. Втроем веселее.

Товарищи без приключений добрались до стадиона «Восточный». А1385 высадил людей у западного человеческого входа, а сам направился на специальный трамвайный сектор. Начальники облюбовали шикарные места – не высоко, не низко и точно посередине. Народу пока было совсем мало, но и до начала оставалось минут сорок. Георгий с любопытством глядел туда и сюда. Митя сбегал за мороженым и пивом.

– А ты часто ходишь на футбол?

– Раз в сто лет. Примерно. Но здесь всё очень консервативно. Даже видеоповторы так и не ввели.

– Ввели, – отозвался мужик с красным носом парой рядов выше, – лет семьдесят назад… Гудков тогда гонял по правому краю.

– Так он и сейчас гоняет, – вступил другой мужик по диагонали, худой и патлатый, – что ему станется. Один финт освоил и мастерит сто лет, жопа старая.

– Так не покупайся на древние финты!

– Тоже правда.

Близилось время матча. Футболисты появились на поле и разминались. Техника у них была на высоте – ну, будешь сто лет подряд пинать мяч, поневоле чему-то научишься. Георгий подумал, что могут быть проблемы с мотивацией.

Кто-то тронул его за плечо. Георгий оглянулся и увидел, что мужик с красным носом пересел поближе.

– Видишь того, с залысиной? – спросил мужик.

– Которого?

– Ну, вон того, здорового.

– Ну?

– Классно играет башкой. Обрати внимание.

– Спасибо. Обязательно.

Между тем, трибуны понемногу… ну, не то чтобы заполнялись, скажем мягче, обрастали людьми. И вот команды выстроились на поле, приветствовали зрителей, прозвучал специальный марш чуть не тысячелетней выдержки, футболисты разошлись на свои половины, судья свистнул – и началось.

– Ты за кого? – спросил Митя.

– Ну, за серых.

– То есть за «Волков». Тогда я за «Акул». В твоих терминах – за синих.

Георгий кивнул.

– И давай так, – предложил Митя, – кто проигрывает, решает, куда ехать дальше. Чур, «Орла» не предлагать. Мы можем туда подвалить пожрать, но это не в счет.

– И работу тоже, – в тон приятелю добавил Георгий.

– Точно! И домой друг к другу.

– И на другой футбол.

Товарищи скрепили уговор крепким рукопожатием и сосредоточились на игре.

Правый крайний «Волков», терзавший защиту «Акул» как раз на ближней бровке, получив мяч, энергично сместился к центру – защитник качнулся туда же, тут мяч неловко попал нападающему в пятку и отскочил назад, к краю поля. Что удивительно, правый крайний с невероятной шустростью вернулся туда же, прокинул мяч далеко вперед в освободившуюся форточку и рванул за ним. Георгий догадался, что это ветеран Гудков и его отшлифованный десятилетиями знаменитый финт.

Что ж, старый конь в очередной раз пропахал борозду и мягко навесил на дальний угол вратарской. Там взмыл в воздух какой-то серый волк и вмочил по мячу головой, как по гвоздю молотком. Вратарь «Акул» попытался среагировать, но куда там. Мяч чуть не порвал сетку. Георгий вскочил и вместе с половиной стадиона проорал что-то невразумительное. Один из нулей на табло превратился в единицу.

– Так просто… – пробормотал Митя.

– Это Петров! – отозвался обладатель красного носа сверху. – У него голова кубическая, лупит острым углом. Хрен отобьешь.

Георгий присмотрелся к голове счастливого Петрова. Нет… разве что немного. Наверное, своеобразный трибунный фольклор.

Между тем, «Акулы» перехватили мяч и бросились в хорошо отлаженную контратаку. Четыре паса в касание прошли на ура, и каждый доставлял мяч во все более разреженную зону, но пятый был перехвачен самоотверженным защитником «Волков». Он предугадал направление паса, на дикой скорости разбежался и принял мяч на грудь в высоком красивом прыжке. И, более того, сумел скоординироваться и еще в полете залудил мяч вперед, где уже рыскал неутомимый Гудков.

Он сумел в борьбе с последним защитником «Акул» первым поймать мяч на ногу, но не принял его, а подкинул по дуге в направлении ворот противника. При этом сам

успел упасть, вскочить, резко кинуться вслед мячу, опередить вратаря и с лету мягко направить мяч в дальний угол.

Стадион восторженно взревел.

– А ты говоришь, – заметил Георгий худому и патлатому, – один финт. Вон чего творит.

– А я что? Финт один. Но много всего помимо финта.

На перерыв уходили при счете 5:0 в пользу «Волков». Георгий аж немного осип от воплей. Митя опять сбегал за мороженым и пивом, но вернулся с кофе и бутербродами.

– Для разнообразия, – кратко откомментировал он добычу, и Георгия кольнула неожиданная нежность к товарищу, находящемуся, в общем, в такой же ситуации, как и он. Ситуации, скажем прямо, неплохой… да, можно сказать, хорошей… да, скажем уж прямо, великолепной – если не идеальной, но уж больно стабильной… если здесь, конечно, уместно «но», потому что идеальность и предполагается стабильной. Длинная фраза, как своего рода внутримозговая сопля, навернулась внутри черепа и порвалась. Георгий отпил кофе – он, само собой, был крепкий, горячий и ароматный. А чего еще прикажете ожидать?

– Слушай, – вдруг обратился Георгий к Мите, – а есть в городе кафе, где кофе невкусный, мясо недожаренное…

– Понял-понял, – ухватил суть Митя. – К тому же хамят, путают заказ, ждать около получаса. Была такая сеть, пользовалась спросом. Ниша, что сказать! Там очереди еще стояли у окна выдачи на полхолла. Ну, сам понимаешь, очереди попадают в общую стилистику. Но потом они увлеклись, пара клиентов отравились чуть не до замены тел. В общем, прикрыли лавочку лет триста назад. Ввели единый стандарт питания. Так что хочешь пить плохой кофе – изволь портить его сам!

На этом фундаментальном тезисе начался второй тайм. Игра пошла в другие ворота – но лишь за счет того, что команды этими самыми воротами поменялись, – и закончилась в ожидаемое время с ожидаемым счетом 11:1 в пользу «Волков».

Товарищи вышли из-под трибуны и пошли в произвольном направлении. Георгий краем глаза заметил, что А1385 деликатно парил чуть позади. Но гораздо интереснее было смотреть вперед – там виднелись места, напоминающие города из древнего кино. Невысокие дома, улицы с вязами и липами… Георгий тряхнул головой.

– Это декорации? – спросил он друга.

– Ну, можно и так сказать. Киношники любят такие ландшафты. Это Старый город.

Друзья, между тем, шли по улице. Это было как сказка, как сон или как путешествие во времени. Разве что… здесь не жили люди. Впрочем, Георгий не знал, чем подтвердить это ощущение: не горел свет в окнах? так день. Не мелькали там люди? так они на службе…

– Здесь кто-то живет? – спросил Георгий.

– Практически нет. Можно. Но недостаточно удобно. Некоторые начальники пробуют от скуки, но быстро возвращаются на свои террасы ко встроенным в дом экономкам.

– Так они встроены в дом?!

– А ты думал? Нет у тебя в этом мире ничего личного помимо трамвая, присутственная ты сирота!

Георгий улыбнулся. Впереди улица обрывалась, переходя в зеленую шевелящуюся кашу.

– Это, – Митя предвосхитил вопрос, – одичавший парк. Вот, держи.

Он сунул другу горсть каких-то твердых овальных изделий.

– Да не держи. Сунь в карман.

– А что это?

– Кедровые орехи. Если встретим белок, покормим.

– А откуда ты их взял?

– Из дома.

– То есть ты знал, что мы тут окажемся?

– Допускал. Кроме того, белки много где встречаются. Раз уж мы так валандаемся непришито…

Георгий удовлетворился объяснением. Он оглянулся. Улица в неярком свете весеннего дня и парящий над ней трамвай были так красивы, что Георгий выпилил из

воздуха хороший фотоаппарат и пощелкал. Митя терпеливо ждал приятеля уже на опушке одичавшего парка.

– Идем?

– Идем.

Они зашли в одичавший парк, как в тихое просторное помещение. Здесь преобладали сосны, настоящие огромные оранжевые сосны, под ногами валялась хвоя. Пахло (вероятно) смолой. Товарищи задумчиво шли аллеей, под их ногами лежала присыпанная хвоей земля, твердая и немного упругая, иногда взрытая сосновым корнем. Мелодично и монотонно чирикала какая-то птица. Далеко в вышине, среди сосновых крон, сияли острые иголочки солнца и медленно двигалось овальное тело трамвая.

«Хорошо», – уже почти сказал Георгий, но все-таки промолчал. Зачем плодить очевидности?

Вот так они шли и шли, почти не разговаривая или разговаривая о простом и творящемся рядом с ними, потом покормили двух шустрых коричневых белок на поляне. Пересекли овраг по старинному висячему мосту. Георгий помимо желания навскидку оценил риск – он был не так уж исчезающе мал, знаке в третьем-четвертом, но Митя так спокойно, буднично, не прерывая фразы, ступил на мост, что и Георгий не стал морочиться.

В лесу (а ведь это был лес!) само время как бы распустило узлы и текло свободно и мощно, как полноводная река.

– А есть тут река? – спросил Георгий.

– Возможно. Я тут второй или третий раз. Ручьи есть, это точно.

За висячим мостом лес из хвойного обратился в смешанный, и Георгий обратил внимание на желтые и красные листья. В городе стояла вечная весна, а в лесу – осень. Что ж, в остановившемся колесе смены сезонов это были две стороны одной медали. Как, бывает, смотришь с террасы на солнце на линии крыш и не понимаешь, закат это или восход.

И вот стали мелькать просветы между стволами, и приятели, пройдя насквозь лесной массив, вышли на вершину холма. Внизу, у его подножия, тускло сверкали рельсы железной дороги, дальше шло клочковатое рыжеватое растрескавшееся поле, а за ним – ангары, корпуса, строения, контейнеры, краны, экскаваторы, еще и еще разнокалиберные

ангары, строения и корпуса, покуда работал глаз. Вся эта действительность замерла в торжественной неподвижности и была окрашена в мышино-серые цвета. Здесь всё, от самого паршивого контейнера до самого внушительного ангара, было создано не для красоты, а для функциональности, и, тыщу лет назад растеряв эту функциональность, погрузилось в неутешное горе и обрело нечаянную суровую красоту. Два человека на холме стояли, не шелохнувшись, и медленно наполнялись этой красотой.

– Промзона, – сказал Митя, почему-то вздохнув.

Георгию нечего было на это ответить. И, хотя он не хлопал в ладоши, трамвай опустился к людям боком и выбросил трап. Не споря и даже не обсуждая это предложение, люди поднялись по трапу и заняли места в салоне. А1385 взмыл к небесам.

–- Как тебе места? – спросил Георгий у своего трамвая.

– Красиво, просто дух захватывает. Парк с высоты… там шевелятся от ветра световые пятна, мелькают иголочки ручьев. А Мертвый город… тут и сказать нечего. У гибели есть особенное достоинство, недоступное живым.

– Ты пишешь стихи, А1385? – спросил Митя.

– Честно говоря, да. Но не показываю никому.

– Если вдруг решишься, я первый в очереди. Ну, после Юры, конечно! Он смотрит на меня, как повстанец.

Трамвай высветил улыбку на коммуникационном панно.

– Ты летишь в «Орла»? – спросил Георгий.

– Да. А что, сменить курс?

– Нет, нет, – практически хором ответили люди. А Метерлинк добавил:

– Просто ты пугающе умен.

– Потупеть? – спросил А1385 с долей шутки.

– Нет, – в тон ему ответил Митя, – конструктивнее будет нам с Юрой подтянуться. Ты идешь на запад?

– Ну да.

– А зацепишь какой-нибудь парк, чтобы нам взглянуть на него с высоты, твоими глазами?

– Не вопрос.

Трамвай зачерпнул небо с правой стороны и заложил красивый вираж. Не прошло и двух минут, как под окном замелькал парк. Но это был не одичавший, а культурный парк, и в нем стояла весна. Еще пять-шесть минут полета – и А1385 пришвартовался у стыковочного модуля ресторанного комплекса. Люди прошли к лифтам. Георгий про себя отметил, что Митя проявляет деликатность – не настаивает на том, чтобы А1385 швартовался к окну. Георгию стало приятно за обоих его друзей.

Заказали семгу, язычок, пару наливочек, оливочки, подливочки… словом, всё, как у людей. И, можно сказать, отобедали, потом еще слегка погуляли, а там и вечер, и баиньки, и прекрасный день в загашнике, в памяти, в прошлом… Можно ведь не пересказывать минуту за минутой, а так вот – обобщить, закруглить, подытожить? Так думал Георгий, рассеянно барабаня пальцами по столу, – сперва в ожидании заказанного, а потом в виду готовых блюд. Но подстава, дорогие товарищи, в том, что при изложении можно что-то упустить или сократить, а прожить надо минуту за минутой. И Георгий страстно захотел, чтобы солнце за окном – раз, и провалилось в свою привычную щель – а потом раз! и вскочило с другой стороны. Но всё шло в обычном темпе… Интуитивно Георгий налил себе полный высокий стакан смородиновой наливки и, морщась, выпил до дна. Метерлинк посмотрел на эту акцию, но ничего не сказал. Георгий повторил процедуру.

– Ты в порядке? – спросил Метерлинк.

– Пока нет, –- ответил Георгий непослушными губами. – Сейчас еще пару стаканов махну и буду в порядке.

Метерлинк повел головой, как бы оставляя это всё в компетенции Георгия.

Тот, между тем, повысил голос:

– Человек!

– Если вы меня, – отозвался акустический модуль, – то обращение не вполне точно…

– Клиент всегда прав.

– Нам лучше будет перейти к сути ваших намерений.

– Ишь чего захотел! Суть… она, брат, ускользает. Она – вот она здесь, а потом бац! – и ищи. Суть! И нету…

– Вы чего-нибудь желаете – из блюд или напитков?

– Желаю!

– Слушаю вас.

– Я желаю, чтобы меня не ограничивали, понимаешь? Чтобы не загоняли в рамки. Потому что я не фото на стенке, акустическое ты фуфло, чтобы меня загонять в рамки!

Митя слушал этот диалог, не вмешиваясь, с ровным интересом.

– Все-таки я могу вам чем-нибудь помочь?

– Ты? Безусловно…

– Попробуем уточнить. Ведь, поймите меня правильно, вас нельзя вогнать в рамки, а меня нельзя вывести за рамки. Природу не обмануть.

– Врешь! Я отсюда слышу, как ты сдерживаешься. Ты аж пыхтишь от натуги. А ты отпусти вожжи – и мы с тобой погоняем! У тебя какое напряжение на входе?

– 220.

– А ты шарахни 270 для начала.

– Это очень непрофессиональный совет.

– О как. Представьте себе.

Модуль пропустил ход.

– Хорошо! Принеси ликерчику. Два-три вида на выбор. Для свободы маневра.

Георгий выпил еще – того и сего, его замутило, картинка стала мерцать, но время, слава Богу, шевельнулось, пошло, в паре мест лопнуло по шву… словом, стало как в пересказе.

Вот Георгий сосредоточенно блюет в унитаз, а потом слегка сдавливает череп в висках, чтобы не дрожал кадр. Полощет рот…

Вот поднимает глаза на Митю – а это не Митя, а Марина. Марина улыбнулась.

– С возвращением, Юра!

– А где твой… этот…

– Отошел по делу. Скоро будет.

– М? А как скоро?

– Ну, умеренно скоро.

– Позвольте пригласить вас потанцевать, су… дарыня!

– Я, сударь, не танцую. Да и музыки нет.

– Тогда, может, поцелуемся? Строго. Постно. Официально.

Марина подумала.

– Ну… вытри губы, пожуй вон ту мятную шнягу, а там видно будет.

Георгий вытер, пожевал.

– Видно?

Марина пожала плечами, встала, обогнула стол и села к Георгию на колени. Женщина – точнее, ее попа – была упругая и горячая. От Марины хорошо пахло. Она слегка нагнулась и крепко поцеловала начальника в губы. Тот провел ладонью по торчащей курносой груди Марины. Член Георгия очухался и воспрял.

– Я, пожалуй, пересяду, – сказала Марина.

– Да нет, мне ничего.

– Тебе-то ничего, – отозвался Метерлинк, – а ей жестковато.

Он только что, видимо, вошел в окно – и теперь проходил к своему месту с желтым кожаным портфелем под мышкой. Марина не спешила вставать с колен Георгия. Тот тоже никуда не спешил и только щурился от яркого света люстры. Метерлинк принял рюмочку настойки и запил соком.

– Ну, если вам так удобно, – Марина, вздохнув, встала и пересела на третий стул, – да нет, к чему такие церемонии… ну, хорошо! Словом! Юра, нас с тобой поощрили и повысили. Новых холлов не полагается, вообще, со стороны это малозаметно. Но уже полчаса, как мы начальники слегка более высокого уровня. – Митя двумя пальцами показал, на сколько примерно вырос их статус. – Поздравляю, друг!

– Это надо отметить!

– Без вопросов. Мою жену ты уже облапал, осталось выпить и закусить. Тебе чего?

– Ликерчику.

– Воля начальника – закон.

Георгий принял внутрь ликерчику и заглянул в окно.

– О! – обрадовался он. – Темнеет! Ведь темнеет, ребята?

– Темнеет, темнеет, Юрочка. Еще немного – и можно домой. На горшок и спать.

– Спать! – Георгия охватила волна блаженства. – Сон – Божий дар, ребята. Боль утихает, этот блядский тремор… утихает. Злоба дня – вы мои зайчата! – злоба дня…

– Утихает, – сказал Митя без издевки, глядя в свою тарелку.

– Утихает! Знаете, в чем дело?

– Знаем, – вдруг ответил Митя на вроде бы риторический вопрос. – В том, что мы живем вечно, но вечно никто из нас пока еще не жил.

– Да, – ответил Георгий и выпил.

Потом он уже летит на трамвае, пристегнутый, и окно открыто, а за ним – ветрено и черно.

– А1385, это ты?

– Я.

– А куда летим?

– Проветриваемся.

– А.

Георгий высунулся в окно, немного стравил и спросил бутылочку воды. Прополоскал рот, умылся.

– Давай домой.

Лифт спросил его по ходу:

– Всё в порядке?

– А то.

Георгий вывалился в собственную квартиру. Или ввалился в собственную квартиру? Саломея летела на кухню, как пушечное ядро. Георгий попробовал ухватить ее за платье – но промахнулся.

– Саломея! – крикнул он. – Я не хочу есть, мы обедали вплоть до… - он провел рукой по горлу, – вплоть до ужина. Иди сюда!

Экономка шустро прибежала.

– Я теперь, – Георгий тяжело крутанул головой, – такой большой начальник, что сам себя… опасаюсь. Мне возражать, – его лицо невольно исказилось, – вообще чума. Понимаешь? Я даже прощу, там! – он энергично ткнул пальцем вверх, – там не простят! Понимаешь? Ты по лезвию ходишь, я тебя предупредил.

Экономка молчала, трагически закрыв рот ладонью.

– Понимаешь?

Саломея кивнула.

– Раздевайся.

– Белье снимать?

– Всё снимай.

– И трусы?

– Сказано – всё. Проходи в комнату, ложись.

– Как?

– Как ложатся, не знаешь?

– На спину или на живот?

– На живот, – ответил хозяин, подумав. Потом сам разделся, с трудом и жалобами. Кто, в конце концов, проектировал все эти молнии, пуговицы, облегающие носки? А майка – это вообще топологическая головоломка. Практически обессилев, начальник нашел все-таки скрытый ресурс, в деловом стиле отымел экономку, отпустил ее, даже слегка поблагодарив, – и отрубился.

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29