Добро Пожаловать

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, переставил будильник на два часа вперед. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий отвернулся направо и дополнительно заснул.

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон, откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал северный ветер, по синему, даже, пожалуй, серебристому небу резво двигались клочковатые тучи. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – вовсю пылал рассвет; на востоке царило розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, серебристым. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже давно летали по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь по артериям и венам. Что-то там насчет декоративной рябины… человек вхолостую постоял перед кустарником, но тот не подал знака. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

Отлив, умывшись и почистив зубы, Георгий проследовал на необычайно тихую кухню. На столе в специальной посуде не остывал завтрак (о нем потом). На стуле у окна сидела Агриппина, явно в отключке, но с широко раскрытыми глазами. Георгий подошел к ней, провел ладонью перед ее слегка удивленным лицом вверх и вниз… кашлянул… потом, переборов зарождающийся страх, тронул утреннюю экономку за плечо.

– А? Георгий Валентинович, так всё готово давно, вы садитесь!..

– Я вижу. Было такое впечатление, что и ты готова давно.

– Скажете тоже. Я просто задремала чуток, пока вас дожидалась. Как это по-ученому… перешла в режим энергосбережения.

– Так! – на всякий случай построже сказал Георгий. – Ну-с, что тут у нас на сей, так сказать, раз?

Сырники, нежные, как вздох влюбленной девушки, бледно-оранжевые, с трогательными пятнышками. Блюдечко клубничного варенья с крупными ягодами под вязкой субстанцией цвета… клубничного варенья – иначе его и не назовешь. Необременительная нарезка из нескольких сортов сыра и нескольких сортов ветчины. Идеально подсушенный хлебушек. Прохладный апельсиновый сок. Ароматный горячий кофе с ароматом ароматного горячего кофе.

Георгий встал передо всем эти великолепием, словно дирижер перед оркестром, вскинул руки – и мир исполнил беззвучную увертюру «Завтрак выходного дня».

Агриппина застенчиво улыбалась.

– Моя старушка! – с легким амикошонством обратился хозяин к экономке. – А что бы тебе не присесть к столу?

– Отчего не присесть? Можно и присесть.

– Угощайся.

– Да как-то… – смутилась женщина. Стеснение и робость удивительно сочетались с ее мощной, даже, пожалуй, богатырской статью. Если бы вдобавок к своим габаритам Агриппина была еще груба, развязна и задорна, это было бы чересчур.

– Да что «как-то»? Кушай-кушай. Или ты меня собралась отравить по наущению клеветников, потому сама куска в рот не берешь?

Агриппина уставилась на Георгия.

– Вы шутите?!?

– Шучу, шучу, успокойся, балда. Я в пяти случаях из шести шучу.

– А как мне угадать тот один из шести, когда не шутите?

– Прекрасный вопрос. Ну… давай, когда я не шучу, я буду вот так поднимать правую бровь. Лады?

Женщина кивнула.

– Что не кушаешь?

Агриппина, порозовев, деликатно взяла кусочек сыра и отправила в рот. Прожевала и проглотила.

– Не в коня корм, – негромко сказала она. – Только продукты переводим.

– А ты что, – как бы между прочим спросил Георгий Валентинович, – металлическая?

Агриппина фыркнула.

– Скажете тоже. Чай, не больше других. Комбинированная я. У меня искусственного кот наплакал. Ну, энергообмен, да еще височная доля. Для скорости. Ну, позвоночник стальной, чтобы таскать, если что. А остальное – белочек, слава Богу.

Георгий завершил завтрак и промокнул губы салфеткой.

– Ну-ка подойди, – сказал он строго, – и повернись… лицом к окну.

Экономка в точности исполнила распоряжение.

– Так… значит, это стальное?

– Стальное, Георгий Валентинович! Как есть, стальное.

– А это, стало быть, белочек?

– Он самый. Или вы разницы не чувствуете?

– Чувствую, отчего же… А тут у нас что? Сколько ж сюда народного белка ушло!..

– Вы бы постыдились, Георгий Валентинович. Это ж все-таки место не для щупания.

– Так считаешь? А, вон ты про что. Я сразу и не сопоставил… Я с научной точки зрения, темнота!

– А. Ну, коли с научной…

– А скажи, Агриппина, по женской части у тебя белок или подручные материалы?

Экономка сделала довольно решительный шаг вперед и развернулась к хозяину раскрасневшимся лицом.

– По завтраку, – холодно спросила она, – будут еще какие распоряжения?

Георгий примирительно поднял руки.

– Будут! – ответил он неожиданно для обоих собеседников. – Настругай мне пакетик сухого пайка. Я сегодня намереваюсь погулять по-взрослому – не знаю, доберусь ли до обеденных мест.

– Вы уж там аккуратнее, – пробормотала незлобивая экономка, настругивая между тем сухой паек.

– Я уж постараюсь. До завтра, Агриппина. Не дуйся. Извини за юмор.

– До завтра, Георгий Валентинович! А завтра вы на работу, как обычно?

– Да вроде бы да.

– Тогда… это, понятно, не мое дело… но, может, вам будильничек переставить в исходное положение?

– Спасибо! – растерянно ответил человек, сбегал в спальню и переставил будильник, пока не забыл. И через четыре минуты уже мчался в лифте вниз. Лифт притормозил, остановился – но дверей не открыл.

– В чем дело? – грубовато спросил человек, уже догадываясь, в чем дело.

– Сожалею, но по ту сторону отсутствует трамвай…

– Я, представь себе, в курсе. Открывай под мою ответственность.

– Сожалею, но у меня инструкция.

– Сожалею, сожалею! – передразнил Георгий лифт. – А почему зеркала нет? По инструкции, я уверен, должно быть.

– Со… Пожалуйста!

В служебном порыве лифт переформатировал в зеркало всю противоположную закрытым дверям стенку. Георгий лишний раз пригладил волосы, зачем-то переложил пакет с сухим пайком в левую руку, затем поставил его на пол и, вздохнув, трижды хлопнул в ладоши. Не прошло и минуты, как извне что-то прошуршало и лязгнуло – и двери открылись, как обычно, внутрь трамвайного салона.

– Счастливого пути! – сказал лифт карамельным голосом. Георгий же накрепко примкнул его дверь ногой.

– Отчаливай! – хмуро сказал он трамваю.

– Но…

– Ради нашей дружбы, А1385, ради нашего прошлого и будущего, отчаливай!

Трамвай отчалил и улетел вверх и вправо. Лифт усилил напор, но человеческая нога была сильнее.

Георгий заглянул вниз. Там, как он и предполагал, чернели крупные детали стыковочного модуля, а под ними, не так-то и глубоко, пролегал овраг.

– Я сейчас выйду, – сказал Георгий лифту раздельно и очень спокойно. – Удержать ты меня не сможешь, а зацепить ногу – очень даже да. Я споткнусь, полечу башкой вон на те железяки и получу серьезную травму, если не умру. А вон и вон, полюбуйся, камеры. Тебе это надо?

Лифт, подумав ровно три секунды, предпочел меньшее из зол и открыл двери со всем доступным ему радушием, даже закрепил их в максимально раскрытом состоянии. Георгий сел и свесил ноги. До черных блоков стыковочного модуля, искушающе крупных и горизонтальных, оставалось не больше двадцати сантиметров. Георгий сквозь подошвы ботинок ощущал воздушную подушку между собой и модулем… да что там модулем! – между собой и тем, чего он (да и не он один) никогда в здравом уме не делал.

А если черные блоки под током? Георгий активировал память – если так можно сказать про чисто белковую особь. Вспомнил, что А1385 подпитывался на подстанции. Значит, скорее всего, нет тут никакого электричества, на крайняк – магнит. Провисало в рассуждении это самое «скорее всего». Как ни крути, риск оставался. И далеко не в девятом знаке.

С другой стороны… – но тут человек, словно выпав из долгого рассудительного ритма, соскользнул вниз на заднице и встал на небольшое черное плато стыковочного модуля. Ничего катастрофического не произошло. Тогда Георгий взял пакет с сухим пайком в зубы и за пару секунд ловко слез на дно оврага. Прежде чем отправиться в путь, он оценил конструкцию снизу вверх – сумеет ли он, если что, вскарабкаться обратно. Ну… да – а как вызвать лифт? Стучать в дверь? Нет, здоровее, конечно, вызывать трамвай и подчаливать по-старому.

Вот так вот взять и пойти (в одном из двух направлений оврага) было стремновато и одновременно жутко интересно. Георгий взял пакет в руку и пошел направо (если держать дом за спиной). Для пущей беззаботности он начал насвистывать какую-то мелодию. Когда мелодия полностью устоялась и обозначилась, отгульщик попробовал припомнить, чья она и откуда. Вроде ничья. То есть его. Георгий попробовал выпилить из воздуха диктофончик, чтобы ее записать, но пространство здесь, в своего рода длинном окопе, было холостым. Еще бы нет, впрочем. «Ничего, запомним», – бодро подумал Георгий о своей мелодии – да тут же ее забыл. Ну, ничего – невелика потеря.

Так примерно размышляя, путешественник довольно далеко прошагал по дну оврага. Под его ногами лежала грунтовая тропа – так как она не зарастала травой, значит, иногда тут ходили. Вряд ли такие вот энтузиасты-исследователи, но, может, какие-либо городские службы? Временами в траве на обочине попадался материальный мусор: пластиковая бутылка, клочок настоящей бумажной бумаги, ржавый металлический уголок. Впрочем, ведь и сам Георгий собирался оставить тут по итогам дня пустой пакет. Внести, так сказать, свою лепту в мусорное разнообразие города.

Он шел довольно долго, на перекрестках сворачивая по наитию туда или сюда. Дорогу назад он давно потерял. Содержание оврага – или оврагов – перестало быть таким уж занимательным. Подлинный ландшафт города отсюда – из уровня ниже нуля – только угадывался по гигантским теням и – изредка – маячащим в вышине фрагментам стен и шпилей. Георгий начал уж подумывать о месте для пикника – а там пора будет и хлопать в ладоши. И тут разглядел впереди странное сооружение. И подошел – точнее, подбежал поближе.

Это было нечто среднее между шалашом, гнездом и землянкой, как будто совершенно одичавшая или изначально тупая человеческая особь пыталась создать минимальный уют из подручных средств, практически из ничего. В ход шли пучки засохшей травы, мелкие ветки и корни, разнообразный мусор из все того же нехитрого ассортимента. С непередаваемым ужасом Георгий увидел на мягкой пыли перед первобытным жилищем следы босых ног.

Он живо представил себе огромную вонючую полуобезьяну, которая сейчас, возможно, наблюдает за ним из укрытия со смесью страха, злобы и голода… Георгий попробовал закричать – и захлебнулся криком, потом как-то жалковато клёкнул, рванул куда-то на ватных ногах, свалился, вскочил, рванул дальше, завернул за угол, столкнулся с какими-то тварями в лохмотьях, обмяк и отрубился.

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам четырем чумазым харям – и завизжал. Визг получился одинокий и неубедительный. Хари все так же нависали над незадачливым путником. Никаких эмоций, кроме ровного ожидания, на них не выражалось.

Георгий попробовал пошевелить руками и ногами, чтобы понять, связан ли он. Оказалось, что нет, но это скорее расстроило пленника. Если бы эти животные хотя бы умели пользоваться веревками, больше было бы шансов как-то с ними договориться. Не в силах далее тянуть омерзительную мизансцену, Георгий кашлянул и спросил:

– Вы говорите по-человечески?

Хари зачем-то переглянулись – и одна из них важно кивнула. Георгию стало гораздо легче. Он понял, что его, по крайней мере, не съедят. Специалист по истории посчитал бы этот вывод преждевременным и необоснованным, но, слава Богу, специалиста по истории поблизости не нашлось.

– А вы кто, повстанцы?

Почему ему пришло в голову назвать эту гопоту повстанцами, Георгий на рациональном уровне вряд ли смог бы объяснить. Наверное, хотел косвенно польстить своим собеседникам. Всякое, знаете ли, чмо полагает, что оно протестует.

Предположительный вожак раскрыл пасть и сказал:

– В определенной степени, да. Можно и так сказать. Пожалуй.

Этот уклончиво-интеллигентский ответ чрезвычайно понравился Георгию. Так как его никто не удерживал в горизонтальном положении, он встал и отряхнулся.

– А кто вы, если уж на то пошло? – спросила чумазая харя.

– Я… просто гуляю в выходной день. Отпустил трамвай и гуляю… пешочком.

– Стоп! – донеслось из-за соседнего угла оврага. – Снято!

Георгий обалдело огляделся. Особи в лохмотьях непринужденно общались с особями в прекрасных присутственных костюмах. Оператор заботливо одевал в чехол гигантскую профессиональную камеру. К Георгию подошел высокий мужчина с мушкетерскими усиками и острой бородкой.

– Феликс, – представился он, – режиссер.

– Георгий, очень приятно.

– Вы не представляете, как мне приятно. Мы снимаем довольно тягомотную сцену – и вдруг вы спонтанно выруливаете из-за угла. Это будет лучшее место фильма. Искренность просто зашкаливает.

– Фильм… вы не представляете, что я подумал сперва. Да я сам не представляю, просто замкнуло мозг.

– Да отчего ж, – светски отвечал Феликс. – Мы и сами перепугались довольно сильно. Ну, с поправкой на то, что нас все-таки много, а вы один. Но кто вы такой – тут, сами понимаете, оставалась полная свобода фантазии. Тем более, вы с таким интересом кинулись к логову…

– Это вы его оборудовали?

– Ну да, конечно, мы. Я уж был готов к тому, что вы начнете урчать и кувыркаться в пыли.

Георгий усмехнулся.

– Я так испугался, – сказал он, – что, если честно, чуть не описался.

– Вы себя недооцениваете, – Феликс улыбнулся слегка загадочно. – Я же говорю: искренность зашкаливала.

Георгий с тревогой посмотрел вниз, потом пощупал штаны рукой и понял, что действительно себя недооценивает.

– Тут за углом вагончик, – любезно сказал режиссер. – Душ, еда, одежда, вообще интерактив. Можете привести себя в порядок.

Георгий в спешном порядке отправился в вагончик. Перед ним на табурете сидела, положив ногу на ногу, рослая баба и грызла яблоко.

– А ты куда, малой? – спросила она Георгия панибратски.

– Я… привести себя в порядок. Меня Феликс направил.

– Мудила ваш Феликс. Ты в порядке – хоть сейчас в кадр.

– Это, наверное, справедливо. Но мне как раз нужно выйти из кадра.

Баба задумалась, даже на секунду перестав грызть.

– А! Так ты тот самый дикий гопник, который выбрел на киногруппу?

Георгий подумал, стоит ли уточнять формулировки, и кивнул.

– Молоток! Очень оживил процесс. Видел логово?

Георгий повторно кивнул. Баба задрала вверх ногу и покрутила в воздухе босой чумазой ступней.

– Видал? – спросила она гордо. – Мои. В смысле, следы в пыли. Мне сказали, даже в титрах это отразят.

– Да, – ответил Георгий (правду), – следы очень впечатляют. Так я пройду внутрь?

– Конечно, конечно.

Георгий, чуть нагнувшись, прошел внутрь вагончика. Внутреннее пространство в нем было раза в три больше предполагаемого извне. Георгий уже видывал такие топологические штуки. Баба вошла вслед за ним.

– Вон там душ, – сказала она гостеприимно, – вот тут интегратор – ну, барахло свое уничтожь. Вот тут гардероб – дай Бог, что-то подберешь, а если нет – выпиливай…

Георгию не хватило бы навыков выпилить себе из воздуха добротный костюм, но для скорости он кивнул.

– Тут хаванина, если что…

– Как, извините?

– Ну, еда. Закажешь голосом – и кушай на здоровье.

– Спасибо.

Георгий медлил. Баба вздохнула и вышла. В проеме незакрытой двери Георгий видел, как она швырнула огрызок яблока вверх. Он исчез из виду – потом, вероятно, достиг интерактивного слоя, послышался характерный чавк – и вниз уже ничего не упало.

Георгий разделся, уничтожил мятое, рваное, пыльное и (скажем уж прямо) обоссанное, потом принял долгий, горячий, упругий и мощный душ, потом высушился в горячих, упругих и сухих струях гигантского фена, потом тщательно подобрал себе одежду из киношного гардероба, потом съел куриную котлету со сборным гарниром и запил ее компотом, а также посетил местный кабинет. Его настроение заметно поднялось.

Он вышел из вагончика. Баба ела грушу. Георгий приветствовал бабу взмахом руки – та кивнула ему, как старому знакомому.

– Блеск, – оценила она новый прикид Георгия. – Жених!

Георгий со всей деликатностью, чтобы не запороть кадр, вернулся на съемочную площадку, но сейчас там еще не снимали. Или уже не снимали.

– Турист! – обратился к Георгию кто-то сзади. Он обернулся – там стоял молодой курчавый парень.

– Я Эдик, ассистент режиссера. Мы тут нашли твою вещицу, – он показал Георгию его пакет с сухим пайком, – можно, используем как реквизит? Это чистое ретро. А ты пообедай в вагончике, можешь и с собой набрать.

– Да, конечно, – позволил Георгий. Эдик широко улыбнулся и отвалил. А вместо него подошел мужчина средних лет с глубокими горизонтальными морщинами на лбу. Георгий, надо отметить, настороженно относился к мужчинам средних лет. Понимаете, когда ничего не стоит выглядеть вечно молодым, этот визуальный средний возраст явно что-то значит. И, как правило, какую-то утомительную байду.

– Добрый день, я Вениамин Павлович, и я не из киногруппы. Я осуществляю внешний контроль.

– Георгий, очень приятно.

– Георгий…

– Валентинович.

– Георгий Валентинович, поймите меня правильно. Если меня сейчас кто-либо спросит насчет вашей личности, я отвечу: с вероятностью 99% – самый обыкновенный присутственный клерк, решивший за каким-то дьяволом взять отгул и прогуляться по минус первому уровню…

– Так и есть…

Вениамин Павлович улыбнулся.

– Да, скорее всего. Но остается 1% на разного рода фантастику, а 1% риска, согласитесь, – это очень много. Непозволительно много, – тут он выудил из воздуха перо и планшет и изготовился записывать, – итак, ваша фамилия, домашний и рабочий адреса, идентификационный номер?

– Но ведь тут холостой воздух, – удивленно и невпопад ответил Георгий.

– Не отвлекайтесь. Это кому как. Итак?!

Георгий с несильным ужасом понял, что не знает ровно ничего из того, о чем его спрашивают. Он потер лоб.

– Но… фамилию свою я ни разу не слышал. Не было повода…

– Ну, как же? А когда вы устраивались на работу черт знает когда?

– Так… забыл.

– Хорошо. Дальше?

– Ну… домой и на работу я езжу на трамвае. Зачем мне знать адреса?

– Ну, как зачем? А если, скажем, гостей пригласить?

– Я… не приглашаю гостей.

– Что ж так, Георгий Валентинович? А вот если, допустим, я напрошусь к вам в гости, вы что же, мне откажете безо всякого повода?

– Ну… нет. Мы сядем в трамвай – и…

– Одним словом, я не я, и хата не моя. У нас трамвай за старшего, он всё знает, а я только изумленный пассажир на блистающих рельсах бытия?

– Ну…

– Идентификационный номер трамвая, конечно, тоже не знаете? И вызывать его не умеете? Он, типа, сам прилетает по мере нужды?

– А вот и нет, – перехватил инициативу Георгий. – А1385. И вызвать могу, если что.

– Уже кое-что, – пробормотал Вениамин Павлович, быстро набрал что-то на клавиатуре и показал экран Георгию Валентиновичу. – Он?

– Он. Вызвать?

– Да я сам… А впрочем, вызовите.

Георгий трижды хлопнул в ладоши. Не прошло и пяти минут, как над оврагом нависла большая тень, а перед Георгием Валентиновичем и Вениамином Павловичем закачался трап.

– Прошу! – сказал Георгий Валентинович.

– После вас, – вежливо ответил Вениамин Павлович.

Через три минуты оба мужчины спустились обратно в овраг, а А1385 отвалил.

– Ну что ж, – Вениамин Павлович крепко пожал руку Георгию Валентиновичу, – на редкость толковый трамвай. Рад, что всё прояснилось.

– Я тоже рад.

– Извините за неудобства. Такая работа!

– Да что вы… Я понимаю.

– А знаете, милейший Георгий Валентинович, – неожиданно задушевно спросил Вениамин Павлович, – какая у нашего брата самая большая радость?

– И какая же?

– Когда девяносто девять процентов превращаются в сто.

На этой глубокой мысли контролер отвалил, а его место мгновенно заняли актеры в живописных лохмотьях.

– Куришь, турист?

– Нет. Как-то не сложилось.

– Да ты не извиняйся. Это мы, куряги, должны извиняться. Не возражаешь, если мы покурим?

– Да курите, конечно.

– Что было надо этому церберу? Сомневался насчет тебя?

– Ну да… ну… надо отдать ему должное, несильно сомневался.

– Любопытно, какие альтернативы приходят в продвинутые мозги. Подполье, что ли? При этом, заметь, это мы с тобой не видим, что происходит в городе, а нас самих на дне канавы превосходно видно сверху.

– Ну, Вася, здесь ты неправ. Никакой связной альтернативы не надо. Просто мутный тошнотворный страх. Вот ты увидел туриста – что, сразу подумал: ничего страшного, просто человек гуляет? Ведь нет же, вступило в кишечник?

– Тебе, можно подумать, не вступило?

– И мне вступило, кто спорит? И если ты летишь в трамвайчике домой после работы и видишь внизу неясное шевеление – что, прикажешь ему снижаться и выяснять?

– Ну… нет. Подумаю, это городские службы.

– А это коварное подполье…

– …подгрызает городские устои, – вынув сигарету изо рта, саркастически уточнил загорелый артист, до этого хранивший молчание. Общество ответило на эту (не ахти какую) шутку разрозненным хмыком.

– Николай, Михаил, Светлана – в кадр! – раздался усиленный рупором приказ Феликса. Имена персонажей кинокартины натолкнули Георгия на интересную догадку.

– Ребята, а чей сценарий? – спросил он тех актеров, которые остались курить.

– Да шут его знает. Там автор не обозначен. Довольно свежий, из банка.

– А не помните, там был диалог о люля-кебабе?

– Не помню… – сказал один из актеров, нахмурившись. Второй (загорелый) молчаливо его поддержал. А вот третий (их и оставалось тут, в овраге, всего трое) ответил неожиданно уверенно:

– Был. Точно помню, был – ближе к финалу. И еще что-то там про кроличье рагу. Очень живое место на фоне этой вялой и предсказуемой борьбы против тирании.

– Так! – веско и многообещающе произнес Георгий. – И как вам сценарий?

– Говно, конечно, – ответил загорелый, вынув ради этой рецензии сигарету изо рта.

– Не скажи, – возразил условно первый актер и чуть помедлил с формулировкой. – Довольно стандартный, но не хуже других. Не шедевр, конечно, но работать можно.

– Есть живые места, – подвел итог третий, – да вот тот же люля-кебаб. Вот люля-кебаб как живой. А есть инерционные куски, ну прямо как на автопилоте.

– А знаете, чей сценарий? – спросил Георгий юбилейным голосом.

– Неужели твой? – догадался третий.

– Мой.

– А чего ж тогда так неровно? – спросил загорелый.

– Да я дал направление, потом пустил на самотек, потом подправил вот то самое место насчет люля-кебаба, а потом опять отошел.

Это объяснение, несмотря на свою полную искренность, никому не понравилось. Даже самому Георгию.

– Схалтурил, значит, – подытожил загорелый, бросил бычок на землю и втоптал его туда. – А смысл?

– Ну, я же не знал, что кто-то возьмется это экранизировать.

– А какой смысл тогда писать, если потом не экранизировать?

– Ну… самовыражение.

– А какой смысл самовыражаться на автопилоте?

– Да ладно, Федь, – неожиданно поддержал Георгия третий актер, – чего ты прикопался к автору? Какой смысл, какой смысл? В искусстве смысл не главное. В искусстве главное – драйв.

– Да я о другом, – сказал Федя очень серьезно. – Ну вот, например, сейчас ты хочешь писать сценарий – так пиши. А вот сейчас – яйца чесать. Так чеши! А зачем выдавать одно за другое?

– Ой, развел тоже мне философию!

– Федор прав, – вдруг сказал Георгий. – Мне стыдно за недоработки, и я постараюсь их исправить.

Георгий решительно приблизился к площадке, дождался окончания съемок эпизода, подошел к Феликсу и объяснился.

– Прямо потрясающее совпадение! – сказал тот. – Но мы, Георгий Валентинович, сами вносим правку по ходу, вы уж извините…

– Конечно! – сказал Георгий горячо. – Я вовсе не собираюсь отстаивать свой вариант…

– Он и без того достаточно отстойный, – не смог не пошутить подошедший Федор.

– Да. Именно. Мы вместе подумаем, как его максимально оживить.

– Прекрасно! – сказал Феликс и объявил через рупор: – К нам спонтанно присоединился автор сценария! Перерыв десять минут, потом массовый проход с реквизитом.

Все зааплодировали. Георгия Валентиновича взял под локоток Вениамин Павлович.

– Что, – улыбнулся Георгий, – странное совпадение будит новые подозрения?

– Ни в коей степени! Мы всё окончательно прояснили. Просто две мелочи.

– Слушаю.

– Во-первых, сегодняшний день вам засчитывается как рабочий. Я уже проинформировал Волдырёва. Сценарист на площадке – без вопросов.

– Спасибо…

– Не за что. Это моя работа. Во-вторых, вот вам на память.

Вениамин Павлович протянул Георгию Валентиновичу примечательную вещицу. Это был заламинированный квадратный кусочек картона на серебряной цепочке. Одна сторона его оставалась благородно-черной, другая была отчетливо расчерчена на 4 маленьких квадрата, а в них последовательно значилось (от левого верхнего угла по часовой стрелке):

КАНАРЕЙКИН ГЕОРГИЙ ВАЛЕНТИНОВИЧ;

А1385, 2-й проезд 3-го коэффициента Бломберга, д. 31, стр. 1, этаж 30, собственное владение;

А1385, проспект Рукавишникова, д. 14, корп. 3, стр. 82, этаж 86;

Б1694

Георгий жадно вчитался в эту личную информацию.

– Так… А почему мои домашний и рабочий индексы совпадают с номером трамвая?

– Потому что это не индексы, а номер трамвая, – хладнокровно объяснил Вениамин Павлович. И, как бы предупреждая другие идиотские вопросы, последовательно ткнул пальцем в два места памятки: – это фамилия, а это ваш личный, автономный от трамвая, идентификационный номер. Он почти нигде не применяется, так, на всякий случай. Наденьте это всё на шею и не снимайте. Вы у нас человек ищущий, мало ли что. Вдруг найдете.

…Снимать закончили уже в синих сумерках. Вагончик – точнее, его кухонную часть вывернули наружу и устроили красивый фуршет на перекрестке двух оврагов. Пили и за автора сценария. Потом по специальной лесенке поднялись на обычный городской уровень – там нашелся большой стыковочный модуль практически в чистом поле. Георгий уже изготовился хлопать в ладоши – как вдруг обнаружил своего А1385, чинно стоявшего среди остальных трамваев.

– Ну, привет, – улыбнулся Георгий, заходя внутрь салона. – Как у нас с тобой сегодня интересно получается – третий раз встречаемся, а толком и не поговорили.

– Привет, – ответил трамвай, – у тебя всё в порядке?

– Да вроде бы, – ответил Георгий, по ходу думая, всё ли у него в порядке. – Ну… не без приключений, но в итоге как-то срослось.

– Ты очень беспечен последнее время, не находишь?

Они летели поздним вечером темным городом. Георгий неожиданно обратил внимание на то, как мало окон светились. Иногда, и то на последних этажах. Некоторые небоскребы пассажир опознавал только по виражу.

– Беспечен? Да… иногда мне тоже так кажется. А иногда – что я недостаточно беспечен, что еще несколько граммов беспечности – и откроется истинная природа вещей.

- Она откроется, – подтвердил трамвай угрюмо. – Да только вряд ли она привлекательна, если так упорно скрывается.

– А как же тяга к истине? Ее человеку не так-то легко подавить.

– Ты действительно так считаешь? А по-моему, люди специально расчесывают ее изо всех сил – и только по итогам мероприятия она начинает тихонько зудеть.

– Как-то ты необычайно мрачен к вечеру. Разрядился?

– Нет, Юра. Вот когда ты мрачен к вечеру, я же не спрашиваю: «Не пожрал?» И люди, и трамваи устроены немного сложнее. Я накачен электричеством под самую крышу. Только не спрашивай, не объелся ли я.

– Есть конкретный повод для огорчения?

– Скорее нет. Хотя… мне не понравился этот ваш… проверяющий из дивизии.

– Вениамин Павлович? Ну, такая работа. Эти ребята никому не нравятся.

– Понимаешь, даже если сделать поправку на его работу, он все равно остается… какой-то добавочно скользкий.

– Ну и Бог с ним.

– Надеюсь, нет.

– Ну… почему ты встал?

– Так приехали, Юра. Завтра, надеюсь, как обычно? Будний день?

– Да, не волнуйся. Из дома на работу.

– До завтра.

– До завтра.

Георгий поднялся к себе. Саломея дремала с открытыми глазами в режиме энергосбережения. Георгий зачем-то снял с нее очки и повертел в пальцах. Очки как очки. Задумчиво посетил кабинет задумчивости. Долго (неоправданно долго) мыл руки. Поклевал ужин, толком не запомнив, что именно. Вкусно… Георгий с удовольствием лег в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному человеку, ухнул в океан сна. Ну, проворочался минут 20-30 – и ухнул.

 

***

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и дисциплинированно встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал западный ветер, по синему, даже, пожалуй, фиолетовому небу резво двигались крупные мятежные тучи. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, фиолетовым. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, - как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Еще один сухой лист упал с декоративной рябины и бессильно царапал пол. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

И, вернувшись, едва не столкнулся с Агриппиной, что было бы нежелательно. Георгий увернулся и поднял руки, как бы показывая, что сегодня воли им не даст.

– Проходите, Георгий Валентинович, – радушно сказала Агриппина. – Завтрак готов.

– Вот и прекрасно, – ответил Георгий без приколов и подколов. – Вот и прекрасно…

– А это что на вас за бирочка?

– Это личная информация.

– Прямо как на собачьем ошейнике. Будто вы потеряетесь в городе, аки бессловесная тварь.

Георгий взял Агриппину за подбородок и развернул ее лицо к себе, пытаясь понять, не шутит ли она. Да вроде нет… Тогда Георгий развернул памятку текстом к телу, наружу черным фоном. Теперь смотрелось скромно и стильно.

На столе привлекательно дымилось… нечто бело-желтое с вкраплениями лилового; рядом поджидало красное разных оттенков, в стакане практически не остывало черное… Георгий потер лоб – этот жест понемногу вытеснял остальные в его пластической гамме.

– Агриппина, это что?!

– Что?! Где?!

– Да нет, тупица, не в смысле, что это нехорошо, а просто – что это?

– Так завтрак, Георгий Валентинович…

– Да это-то я понимаю, что завтрак, рабочий поселок! Конкретнее!

– Так ведь… – экономка чуть не плакала, точнее, начинала плакать, – картошка с луком под майонезом с домашней колбаской…

Стимулированный этой подсказкой, мозг Георгия мгновенно навесил ярлыки на остальные блюда, и далее присутственный клерк слушал отчет уже с позиции силы.

– …салат из помидоров с красным перцем, кофеек элитных сортов…

– Точнее?

– Кенийский, – дисциплинированно, как на экзамене, ответила Агриппина, явно опираясь на безошибочную височную долю.

– Так… а откуда это?

– Не иначе, с Юга.

– Ну, хорошо.

Георгий сел за стол, съел завтрак и встал. Секундное выпадение памяти встревожило его, но несильно. Белок на то и белок, чтобы непредсказуемо взбрыкивать. За это мы его, как говорится, и ценим.

– Сегодня буду, как обычно, – зачем-то сообщил хозяин экономке.

– Непременно передам Саломее.

– Уж будь любезна.

Старательно ничего не забыв, Георгий спустился на лифте вниз и погрузился в трамвай. Тот рванул по знакомому маршруту.

– Красиво, – улыбнулся Георгий, глядя в окно, потому что и вправду было красиво.

Трамвай тоже улыбнулся (на панно).

– Красиво, конечно.

На причале Георгий издали разглядел Майю, точнее, ее красную косынку, рванулся догнать девушку, но не догнал. Самую чуть подумав, поднялся к Майе на 64-й. Уже выходя из лифта, испугался, что Майя опять зависнет в Системе. Но – нет, она, только что войдя, прихорашивалась перед зеркалом.

– Майечка, привет!

Майя перед зеркалом, словно не услышав товарища, продолжала прихорашиваться, зато Майя в зеркале улыбнулась, посмотрела на Георгия и послала ему воздушный поцелуй. Георгий знал эти опции интерактивных зеркал, но не любил. У него начиналось головокружение от этого фуфла. Поэтому, наскоро условившись с отражением Майи встретиться на обеде, Георгий вспорхнул к себе на 86-й.

Коллектив встретил его радушно, поздравил с возвращением в строй. Сегодня Волдырёв что-то не катался от стола к столу, а благодушно трендел со всеми сразу.

– Жорик, – ласково спросил Шурик, – мы сегодня бригадно математики, мозговой штурм, ты не против?

– Ну как я могу быть против, начальник?

– Да ладно тебе.

– Значит, – проскрипел Волдырёв, – договорились? Всем, что называется, миром?

Георгий отошел к своему столу, Волдырёв проследовал за ним.

– Я в курсе твоей вчерашней командировки, Юра.

– Да я в курсе, что ты в курсе. Получается, гулял я гулял, а отгулов стало только больше?

– Получается. Но я не про фильм. Я про сегодня. Ты уж постарайся.

– Ты это каждому говоришь?

– Почему?

– А чем я не каждый?

– Ты, Юра, самостоятельно мыслишь. Нешаблонно. В пиковый момент это может сработать.

– А что, настал пиковый момент?

– Не хотел говорить… – Волдырёв интимно приблизил свой речевой аппарат к уху Георгия, – но 5-й коэффициент просел. В третьем, заметь, знаке.

– Но…

Волдырёв приложил фалангу к речевому аппарату.

– Выйдем на минуту?

– Выкатимся.

Они вышли/выкатились на минуту в рекреационный холл. Здесь в гигантских, от пола до потолка, окнах не было стекол, и городские птицы запросто планировали на деревья в мраморных кадках, та-та-та, бла-бла-бла, но сейчас было решительно не до этих красот.

– Старик! Коэффициенты не проседают.

– Да. Вероятность крайне мала, – Волдырёв начал загибать суставчатые фаланги. – Сбой в Системе – ну, это фантастика. Диверсия – в общем, тоже. Наконец, рассчитанное профилактическое действие Системы. Чтобы пёс, как говорится, не дремал. Что-то вроде учебной тревоги.

– Это уже случалось?

– Последний раз коэффициент просел 851 год назад. Мы исправили за трое суток.

– А я уже работал тогда? – спросил Георгий – и сердце его ёкнуло.

– Это конфиденциальная информация, – предсказуемо ответил писарь на колесиках. – Сам вспомнишь – молодец. А я права не имею.

– Ну… раз я не помню, чтобы коэффициенты проседали…

– А как думаешь, – хитрым голосом спросил Волдырёв, кивая между тем на коллектив за стеклом, – эти вспомнят, условно говоря, еще через 851 год, что сегодня просел 5-й коэффициент?

– Нет, – догадался Георгий, – они же не в курсе! То есть ты намекаешь…

– Молчи, дурила. Я не вправе прозрачно намекать, только так, слегка… Ты уже тогда был смышленый, но я в тебе не был уверен до конца. А сейчас другое дело.

Товарищи обменялись рукопожатием, и Георгий вернулся в рабочий холл.

Мозговой штурм шел явно в стилистике кинематографических эпизодов про мозговой штурм. Коллектив с Шуриком во главе сгрудился возле гигантского монитора, по которому ползли формулы и двоичные коды. В другом конце холла остались (видимо, со вчера) сдвинуты два стола. На них стояла стеклянная бутылка с остатками какого-то мутного пойла на дне, а рядом с ней валялся материальный штопор.

– Что, погуляли вчера? – спросил Георгий, вертя штопор в руке. Он, между нами говоря, и не прочь был бы помочь коллективу, да подзабыл математику. Точнее даже, подзабыл, знал ли он ее когда-либо, или и забывать не пришлось. Нет, какие-то кусочки кувыркались в бульоне памяти. Какие-то тензоры… операторы… детерминаторы… не приведи Господь. Белок – что возьмешь?

– Да нет, – поднял голову молодой Миша. – Это Пете пришло в голову поснимать аскетичные натюрморты.

– Ты бы, – Шурик говорил, не отрываясь от монитора, – Юра, не мешал. А лучше бы помог!

Его голос звучал нервно. «Этот знает», – подумал Георгий.

Он подошел к монитору и встал позади остальных. По экрану снизу вверх лениво и нагло ползло большое уравнение.

– Что, надо решить вот эту штуку? – спросил Георгий.

– Да уж хорошо бы.

– А может, продифференцировать?

– Спасибо, дорогой профессор! Надоумил нас, убогих. Уж пробовали, наверное.

– Мы, Юра, – подал голос Петя, – уже по всем переменным пытались, и даже по параметру.

– А если по штопору? – спросил вдруг Георгий, вертя штопор в руках.

– Да ты что, киношник сраный, совсем стыд потерял?! – вдруг сорвался Шурик. Но как сорвался, так и осекся.

– Шура, Шура… – зашептал Миша, – по направлению очень даже дифференцируют, а штопор – вполне себе направление. Особенно если в цилиндрических… Ну-ка позволь! – он остановил экран, соорудил в левом нижнем углу оператор – и тот резво пополз к уравнению. Не прошло и пары секунд, как самодельный оператор навалился на обе части – и процесс пошел.

Сперва уравнение усложнилось, потом – рывком – усложнилось чрезвычайно. Монитор оказался засран, как мушиным дерьмом, мелкими формулами и фрагментами формул. Кто-то разочарованно застонал. Но вот начали стягиваться и приводиться подобные члены, текст – крупнеть и ярчать, экран, выделяя энергию, замерцал синим. Явно шло упрощение, причем серьезное. И вот, наконец, уравнение стабилизировалось в весьма примитивной форме.

– Вуаля, – сказал Миша. – Квадратное с одним параметром. А вот, пожалуйте, и решения.

– Но это здесь. А в первоначальном виде? – спросил Шурик с сомнением и надеждой одновременно.

– Проинтегрируй по штопору, – посоветовал Георгий свысока. Шурик взглянул на Мишу – тот кивнул:

– Ну, естественно!

Так они получили точное решение, потом опробовали его в седьмой модели – и вышел рост во втором знаке. Получили допуск и сделали коррекцию в Системе.

Это было как сон.

Волдырёв маячил у стеклянных дверей, не веря своим окулярам. Товарищи схватили Георгия и принялись его качать. Он подлетел вверх, на следующий раз – еще выше… Стоял как бы гомон победителей. Но на третьем швырке героя к потолку в гомон вплелась чрезмерно истеричная нота.

Уже летя вниз, Георгий краем глаза заметил, что начальник Шурик отскочил от остальных в угол холла и визжит там, как баба. Остальные, явно недоумевая, поставили Георгия на ноги. Тот поправил штаны и пиджак.

– Ты что вопишь? – спросил он своего непосредственного начальника. Тот, впрочем, уже не вопил, а просто вжался в угол. Шурик поднял руку и дрожащими пальцами указал на памятку на серебряной цепочке.

– Что это, Юра? Откуда это, Юра? К тебе приходил контролер?

У Георгия поползли мурашки по спине, но он постарался ответить как можно спокойнее и ровнее:

– Нет, Шурик, я сам на него выбрел. А это личная информация. Вот взгляни…

– Не подходи! – Шурик заслонился рукой, как будто Георгий был весь усеян какими-то мерзкими опасными насекомыми. Георгий ошарашенно оглянулся на остальных. Те, в общем, разделяли его недоумение.

– Шура, что ты так паникуешь? – спросил Миша.

– И действительно, – вдруг поддержал Мишу Волдырёв и подкатил к Георгию. – Юра, дай-ка мне этот свой амулет, и разберемся. Мне-то нечего бояться.

Георгий протянул памятку Волдырёву. Тот с сомнением повертел ее в фалангах.

– Любопытнейшая штука, – скрипуче изрек он, наконец, обращаясь в основном к Шурику. – С одного боку и впрямь похоже на черную метку, что не есть хорошо. Еще не катастрофа, Шурик, и нечего так трястись, но… не есть хорошо. А вот с другого, –Волдырёв показал Шурику информационную сторону – тот, частично одолев страх, всмотрелся в ламинированный картон.

– Ну, личные данные этого неудачника! Что могут решать личные данные?

– Да тыщу лет мне нужны его личные данные! Ты что, ничего кроме них здесь не видишь?

– А что я, по-твоему, должен здесь видеть?

Волдырёв медленно, как ребенку, фалангой поверх уже нанесенных линий расчертил квадрат на 4 маленьких. Шурик, ничего не понимая, с оторопью смотрел на консультанта по профориентации.

– Это крест, идиот! Как ты стал начальником?!

– Не помню…

Волдырёв в сердцах плюнул на пол капелькой машинного масла и дальше обращался исключительно к Георгию.

– Юра, без паники. Вениамин Павлович не мог тебе дать одновременно крест и черную метку, потому что за такую самодеятельность его самого… ну, неважно. Так как вот это – стопроцентно крест, что же имеется в виду здесь?

– А может, она не совсем черная? – несмело спросил подошедший Миша.

– Гипотеза! – одобрил Волдырёв и зажег спектрометр в глазу. – Нет, к сожалению, чернее не бывает.

– Но, – подал голос Шурик из угла, – черная метка, насколько я помню, прямоугольная?

– Да, – степенно отозвался Волдырёв, – а это… – он активировал восьмую и девятую фаланги: те точнейшим образом определяли длины – и измерил памятку по высоте и ширине.

– До седьмого знака, как минимум, – пробормотал он. – Квадрат!

– А что, – кашлянув, спросил Миша, – квадрат – не прямоугольник?

– Он значит что-то своё, – пояснил Волдырёв и внутри себя обратился к базе. – Так! Это черный квадрат Малевича – иероглиф Раздела культуры. Что логично, Юра, потому что ты вчера пахал как раз на ниве этого Раздела. И там тебе выдали крест.

– Это памятка, – влез Георгий неуверенно.

– Личные данные – только повод. Благодари этого своего Вениамина Павловича. Хотя, конечно, пошутил он с нами изрядно.

Напряжение спало. Шурик решился покинуть свой угол и со слезами на глазах пожал руку вновь обретенному другу. Георгий надел амулет на шею.

– Для всех – обед! – объявил Волдырёв помолодевшим голосом, даже почти что и не скрипя. – Юра и Шура, прошу остаться.

– Одиннадцати нет, – проворчал кто-то из молодых. – Какой обед? он и не готов ни разу.

– На 73-м вялотекущий кофе-брейк, – напомнил консультант непокорным. Народ нехотя рассосался. – Подождите меня тут, – сказал Волдырёв Юре и Шуре, – буквально пару минут. – И укатил.

Юра и Шура стояли. Сказать было практически нечего.

– Согласовывает с начальством, – пояснил Шура. Юра кивнул. За дверьми послышался характерный шорох колесиков. Не прошло и минуты, как Волдырёв вкатился в рабочий холл.

– Ребята, – сказал он без пафоса. – Легкая рокировка. Юра, теперь ты у нас начальник Раздела. Поднимешься к Метерлинку – он тебя кратко введет в курс. Шура, без обид. Как говорится, мир стоит не на начальниках, мир стоит на исполнителях. Пожмите друг другу руки.

Люди повиновались.

– Обед.

Товарищи (или бывшие товарищи?) направились к лифтам. Шурик улыбнулся, как бы извиняясь за свой позорный страх и в то же время показывая, что не огорчен рокировкой.

– На 73-й, Жорик?

– Да-да, – ответил Георгий невнимательно, потом пожал другу локоть, наскоро извинился и вернулся к Волдырёву. Тот успел куда-то укатить, но Георгий воспроизвел процедуру вызова консультанта – и тот, ворча, выкатился из-за очередного угла.

– Что скажешь, начальник?

– Да пустяки. Я просто думаю с точки зрения оптимизации процесса, может, сейчас подвалить к этому твоему Метерлинку? До обеда?

Волдырёв помедлил секунду – так, насколько понимал Георгий, старый робот ловил точное время.

– Что ж, пойдем, пойдем. Может быть, успеем.

Они поднялись на 101-й этаж – он вроде бы образовывал собой единый круговой холл по большей части без стен. Не очень было понятно, на чем держится потолок. Волдырёв резво покатил по часовой стрелке.

– Метерлинк! – позвал он на акустическом максимуме. Георгий последовал за консультантом – и знатно вмазался лицом в стекло.

– Юра, проход слева.

Георгий нащупал проход, пошел на ясно видный против солнца силуэт Волдырёва – и вторично вмазался в стекло.

– Чертов лабиринт! – пробормотал он в сердцах.

– Что ты сказал? – обернулся Волдырёв.

– Да нет, ничего.

– И всё-таки?

– Ну, чертов лабиринт.

– Забавно, потому что это он и есть. В этом, Юра, весь Метерлинк. Вроде бы простой и прозрачный, всё нараспашку, вроде бы нечего скрывать. А пойдешь ему навстречу – и мордой о стекло. Но сейчас, кажется, он уже отвалил.

– А вот и нет, – послышалось сзади. – Ладно уж, стойте, где стоите, я сам подойду. Волдырёв! Вот ты обо мне вроде сказал плохо. А мне приятно слышать, потому что остро индивидуально. А что остро индивидуально – то и хорошо.

Загадочный Метерлинк подошел сперва к Волдырёву (человек и робот тепло обнялись), потом – к Георгию. В своем новом начальнике Георгий с огромным изумлением признал Митю, которого помнил неизвестно откуда и встретил позавчера в «Городском орле».

– Новый начальник Раздела, – проворчал Волдырёв. – Введи в курс и всё такое.

– Вместо того, никакущего? – бодро поинтересовался Митя. – Давно пора! Юрочка, проходи, проходи, дорогой. Вот дверь. Так…

Они встали практически на край бездны. Георгий, не решаясь смотреть вниз, смотрел вперед, на шпили и облака. Ветерок шевелил волосы. Внезапно откуда ни возьмись появилась гигантская тень – и вот уже перед корешами гостеприимно открылась дверь большого трамвая. Митя прошел внутрь и со вкусом сел. Георгий с сомнением посмотрел на щель между трамваем и полом – сантиметров пять. К тому же трамвай чуть качался на ветру.

– Что, боишься просочиться? – весело спросил Митя.

Действительно… Георгий шагнул и расположился. Трамвай, не спрашиваясь, заложил вираж – не иначе, как к «Городскому орлу».

– Ненавижу эти присутственные столовые, – отозвался Митя, как если бы читал мысли своего подчиненного, – бессмысленное скопление чавкающих людей. Посидим по-человечески, как в тот раз.

– А мой трамвай, – немного невпопад заметил Георгий, – отказывается подчаливать к окнам.

– Что значит – трамвай отказывается? – удивился Митя. – Много воли взял. Так тебе лифт скоро откажется двери открывать.

Георгий ухмыльнулся. Ему почему-то показалось, что Митя не угадал, а знал про вчерашний казус с лифтом.

Не прошло и пяти минут, как приятели шагнули через узкую бездну в стильный и пустой холл «Городского орла». Георгий ожидал шутливой перепалки между Митей и местным акустическим метрдотелем, но сейчас, видимо, было не до того. Сели – тут же на столе постепенно проявились, как будто сфокусировались, приборы, напитки и салаты. Митя одобрительно кивнул – так, между делом.

– А ведь ты, – задушевно сказал он, разливая между тем по фужерам давешнее янтарное пойло, – в прошлый раз подумал, что я о себе говорю. История про увольнение? Честно, а?

– Честно – подумал.

– Так ведь не ошибся. Я, Юрочка, говорил о нас обоих. О таких, как мы.

– С этого места – подробнее.

Друганы выпили по фужеру – вероятно, за таких, как они.

– Мысль элементарна. Есть исполнители – ну, на которых мир стоит. Они как зубы в десне. Здоровые, заметь, зубы. Они на своем месте, жуют и не шатаются – и не будем больше о них. Они не мы, и этим всё сказано.

Метерлинк уделил две минуты своего внимания селедке под шубой, точнее, шубе.

– Ну, – подтолкнул кореша Георгий. – Что же мы?

– А у нас всё наоборот, – ответил Митя, утирая губы салфеточкой. – Нам, понимаешь, это скучно, то невыносимо скучно, вот это небезразлично, а остальное смешно. Мы – головная боль. Мы – геморрой начальства. И с нами - в конце концов, когда терпение иссякает, – только два способа справиться. Либо уволить, – было видно, как

Митя сдержался, чтобы не уточнить лишний раз, куда именно уволить, – либо сделать начальниками, то есть собственным геморроем. Поэтому все эти твои миши и пети за тыщу лет ни разу не встретят контролера, а ты – раз, два и пожалуйста. И он тебе вручает крест – или метку в зависимости от того, в какую сторону у него в данную минуту повернулся желчный пузырь. И вот мы с тобой начальники, но это сегодня. А завтра…

Метерлинк обреченно махнул рукой. Его галстук съехал набок.

– Ты спрашивай, Юрочка, уточняй. Или даже… нет! Ты ведь не знаешь меня по-настоящему. Что-то где-то как-то черт знает когда, чего мы не помним толком, да один совместный обед позавчера. Вдруг я не так прост. Спрашивай – да не всё. В общем, как знаешь…

Георгий не сомневался, что его собеседник не так прост, но в отношении себя он чувствовал с Митиной стороны одну лишь искреннюю симпатию. Страха не было. Совсем.

– Меня, Митя, вот что беспокоит: многовато совпадений за последнее время. Куда ни пойдешь, прямо как специально.

– Ну-ну?..

– У меня мысль: а если это и есть специально?

– Ответ отрицательный. Гадаем дальше. В совпадения не верим.

Георгий подумал и развел руками. Митя помрачнел.

– Нет-нет, братан! Десантники не сдаются. Совпадение – это что?

– Это крайне маловероятное событие – ну, если сценарий не предумышлен.

– Он не предумышлен, это мы уже выяснили. А почему маловероятное? Исходя из чего мы оцениваем эту малую вероятность?

– Ну, гигантский город…

– Большой, большой.

– Миллионы людей, десятки миллионов…

– Стоп! С чего ты это взял?

– Но…

– Людей гораздо меньше, чем кажется, – веско сказал Митя. – Гораздо! Это частично объясняет твои совпадения. Но только частично.

Он похлебал супу – а откуда и когда тут возник суп, Георгий проморгал.

– Зайдем с другой стороны, Юра. Ты живешь больше тыщи лет – это ты уже прикинул, так что никакой закрытой информации мы не касаемся. Раз в году, как известно, и лифт трамвай. Но редкие совпадения никого никуда не вышибают. На то они и редкие, чтобы изредка происходить. Раз в сто лет ёкнет два совпадения кряду. И тоже никуда, тоже обогрев космоса. А раз в тыщу лет – ну, три подряд. И они уже тебя на что-то наводят, откуда-то вышибают, к чему-то мотивируют. Они уже не просто так – и ты уже после них не такой, как до. Такая типа мутация гена. Это тоже заложено в Системе – не лично про тебя, а статистически. А дальше ты уже осознанно меняешь траекторию, и вероятности по-хорошему надо пересчитывать. Ты знаешь, например, как часто работник берет отгул?

– Редко?

– Да практически никогда. Они же на автопилоте, как их трамваи. Я днями сам возьму два отгула – специально, чтобы посмотреть твои два отгула минута за минутой. Пока только так, мельком, избранное. Но я уверен, что это шедевр.

Георгий припомнил выходные дни.

– Ну, были и провисания, но в целом интересно.

– Это у тебя получилась эпитафия, – засмеялся Митя. – Это про жизнь целиком. Верный признак начальника, Юрочка! Он вставляет какому-нибудь сраному роботу, как нужно правильно хранить швабру – а все равно невольно получается про жизнь целиком. Как золотом по граниту.

– Можно подавать второе? – встрял метрдотель.

– Пока не исчерпано первое, не пришла пора второго, – ответил Метерлинк машинально.

И снова Георгий не уловил, как и когда уже перед ним возник крем-суп из белых грибов, нежный и ароматный. Ну – возник. Георгий побаловал себя супом.

– Ну, хорошо, – сказал он, утирая рот салфеточкой. – Будем считать, что проклятые вопросы на время поутихли. Давай, Митя, вводи меня в курс должностных обязанностей.

– Куда? – искренне удивился Митя.

– Что – куда?

– Куда тебя вводить? В какой-то круг…

– В курс должностных обязанностей.

– Какие обязанности?! Ты начальник.

– Да это-то я понял.

– Да нет, не понял, я вижу. Ну вот – какие у меня обязанности?

– Откуда я знаю?!

– Ага! Вот-вот! Интонация в целом верно ухвачена. Типа спросили у гопника, где трамвайная остановка. Теперь воспроизведи поточнее. Итак: Юра, какие у тебя должностные обязанности?

– Откуда я знаю?!

– Вот! Правильный ответ. Твои обязанности – это такое выражение лица, как будто внутри тебя есть некая тема, недоступная собеседнику (особенно если он подчиненный). И эта тема слегка вибрирует, превращая запросы твоего подчиненного в туфту. Вот он подходит к тебе со своей идиотской локальной болячкой, что утром забыл дома отлить (Георгий вздрогнул), или лифт его не слушается, или коэффициент Бломберга просел в пятом знаке перед запятой, или миру конец через три минуты. И ты, в общем, слушаешь это блеяние, но в твоем лице есть оттенок выражения, что параллельно ты слушаешь еще что-то другое, невыразимо важнее и прекраснее, так, чтобы этому глисту самому стало стыдно, и он отлил, наконец, в кадку с пальмой или спас, сука такая, мир!

Митя перевел дух и отрезал кусок баранины.

– Ну, всё ясно. Так бы сразу и сказал.

– Если бы я сразу сказал, у тебя возникла бы вредная иллюзия, что я был обязан это сказать. А я тебе ничего не обязан. Захотел – сказал.

Георгий кивнул и подождал, пока на Митю накатит новая волна начальственного красноречия. Долго ждать не пришлось.

– И еще ты обязан время от времени, никому ничего не объясняя, вставать, шагать за окно и улетать в «Городского орла» или типа того. Или вдруг возвращаться, приходить

к своей пастве, вставать за их спинами и смотреть, как они блеют и лажают. Но в то же время видеть сквозь них…

– …нечто другое, невыразимо важнее и прекраснее?

– Его. Ну-ка сделай такое лицо, как будто ты его увидел. Да! Юра, ты талант. Я сейчас подавлюсь бараниной. Убавь. Ага… ага! Вот так в самый раз. Фоном, оттеночком. Не во весь экран.

Метерлинк вытер руки и огляделся. Стол очистился, а потом постепенно оброс кофе и десертом.

– Юра, я-то не тороплюсь, но тебе, насколько я понимаю, надо поспеть в водопад.

Георгий вытер лицо ладонью.

– А откуда ты…

– А почему бы мне не знать? Я пока что еще вроде бы твой начальник. Мне не всё равно, с кем ты трахаешься, с кем плескаешься в море, а кому щупаешь с умным видом задницу, – описав вкратце личную жизнь Георгия, Митя избрал легкое пирожное на основе вишневого суфле и интеллигентнейшим образом его сожрал.

– Надеюсь, – с холодноватым достоинством спросил Георгий, – это не выходит за рамки должностных инструкций?

– Да Боже мой! Ты имеешь кого хочешь, а начальство имеет мнение на этот счет. Вот и весь протокол.

– Ну и лады.

– Это роботский оборот. Не злоупотребляй. Ладно, Юрочка, тебе пора, а то твоя девушка уйдет в недоумении. Скажи моему трамваю, он тебя доставит куда надо. Да он и сам догадается.

Георгий грешным делом подумал, что крупный трамвай поднимет его в обеденный холл, но тот скромно пришвартовался к стыковочному модулю. Георгий взлетел на 45-й этаж.

Присутственный обед подходил к естественному концу. Посетители обеденного холла понемногу вставали и исчезали в направлении кабинетов по периметру. Шурик и Майя как-то сиротливо сидели у раскрытого окна. Перед ними так же сиротливо стояли легкие вкусные десертные блюда. Георгий бодро присоединился к товарищам, но

практически сразу, заразившись их печально-медитативным настроением, приглушил бодрость и чинно взял маленькое ореховое пирожное.

– Поздравляю тебя, Юра, с новым назначением, – сказала Майя как будто эхом.

– Спасибо, – подчеркнуто скорбно, в тон ей и всей обеденной атмосфере ответил Георгий. – Кого хороним?

– Хороним, – Майя поправила прядь, которая никуда не выбилась, – привычный образ жизни. Тебя нет и нет, – на ее глазах выступили слезы.

– Ребята, я пойду, – влез Шурик. – Юра, я пойду поработаю. И остальных приструню… по старой памяти.

– Не надо, – мягко возразил Георгий, – остальных. Я сам, если что. Ты вызови Волдырёва, пусть он сориентирует ребят на вторую половину дня. Штурмовать-то больше нечего.

– Да! Конечно!

Шурик отвалил. Георгий прикоснулся к руке Майи.

– Майечка, милая, это случайность. Я взял два отгула…

– Да знаю я про твои отгулы. Ты и до них куда-то пропал. И сегодня…

– Это нагромождение случайностей, я же говорю. Я тебе объясню, ты будешь смеяться. А сегодня… сегодня-то я здесь. Я успел! Меня (как ты знаешь) повысили, потом вводили в курс…

– Я, меня… а где же мы, Юра?

– Мы – вот. И никуда уже не денемся. Пойдем к водопаду?

– Ну, пойдем.

Молодые люди миновали оранжерею, живой уголок и палеотеррасу. Здесь не было никого или почти никого. Две-три медленные пары. Растерянный толстяк (кажется, с 58-го) в клетчатой рубашке и роговых очках.

Георгий и Майя вошли в горный холл и разулись. Камни под ногами были теплые и ровные. Сквозь них пучками торчала трава. Довольно чахлый водопад журчал ближе к вершине. Товарищи подобрались к нему, сбросили одежду на специальную скамеечку и встали под умеренно прохладные струи.

Георгий привлек Майю ближе к себе, они обнялись. Грудь молодой женщины… точнее, две, горячие и упругие, вонзились в грудь Георгия. Он провел правой рукой ниже, по восхитительной геометрии упругих ягодиц – прохладных от водяных струй. Некоторое внезапно возникшее обстоятельство вынудило два молодых тела немного отдалиться друг от друга. Их губы (уж извините за банальность) слились в долгом поцелуе. Прохладная ладонь молодой женщины… раз!.. всё вроде бы получилось… мир, слегка смазанный сквозь чахлые струи, ритмично закачался.

– Не спеши.

– Постараюсь.

Два здоровых практически идеальных тела ловко сложились в единый работающий механизм. Он вырабатывал наслаждение. Время, казалось, тоже пульсировало – как пространство, преломленное в струях, как кровь в висках. Неожиданно перед глазами Георгия в унисон к остальному стали пульсировать какие-то вспышки. Он машинально закрыл глаза, но, так как вспышки не были инспирированы извне, а являлись плодом его мозговой активности, они только усилились. Они сложились как бы в кадры, снятые на старую кинопленку, которая то и дело рвалась. Нечеткие картины… дворец… парк… женщина в белом платье с кружевами… ее лицо? почему не в фокусе лицо?!

– Почему не в фокусе лицо?! – вдруг крикнул Георгий.

– Что? – спросила Майя. – Какое лицо? О чем ты вообще думаешь? О другой женщине?

– Нет, Майя, конечно, нет! Я просто вдруг увидел кадры… – молодая женщина тем временем аккуратно разъяла тела и теперь просто принимала душ в струях водопада. – Это либо кто-то транслирует мне в мозг, либо активируются воспоминания детства. Это не из-за тебя… не из-за нас. Это постороннее.

– Сходи к врачу.

– Ну зачем ты так?

– Да нет, я серьезно. Они переберут… слегка.

– Ага! Представляю. Извините, мы слегка перебрали.

– Давай одеваться.

Они высушились, оделись (Георгий ощущал некоторое неудобство из-за прерванного… ну ладно). Побрели назад из холла в холл. В живом уголке… никто не смазал Георгию по штанам.

– А где львенок? – спросил Георгий. – Ну, такой общительный?

– Вырос, – ответила Майя, думая о своем.

– Майечка, они здесь не растут.

– Я пошутила. Ну, может, захворал.

– Они не хворают. И мы, кстати, тоже. Так что твои намеки…

– Ну, значит, так надо, чтобы ты видел эти свои кадры. Думай, зачем и почему. А вон, кстати, твой львенок.

Львенок увлеченно играл с парой волчат. Георгий подошел к зверятам – львенок невнимательно смазал человеку мягкой лапой по штанам и вернулся к серым товарищам.

– Доволен? – спросила Майя.

– Отчасти.

Они поднялись в одном лифте, но на разные этажи.

Остаток рабочего дня Георгий задумчиво смотрел в стену перед собой, иногда барабаня пальцами по невидимому столу. Пару раз подходил Шурик, чтобы что-то уточнить (на самом деле – чтобы показать, что не обижается на рокировку, и слегка выслужиться). Георгий выслушивал его с должным невниманием и степенно кивал. Он понимал, что из него получился неплохой начальник, и Мите, если он наблюдает за ним, не должно быть стыдно. Примерно за пятнадцать минут до конца рабочего дня Георгий, ни с кем не прощаясь, словно влекомый не слышным другим голосом, проследовал к лифту, спустился, вышел на стыковочный модуль и трижды хлопнул в ладоши.

За те три минуты, которые прошли до явления трамвая, Георгий успел медленно и качественно оглядеть видимый отсюда фрагмент города: устремленные вверх ближние небоскребы, клочки небес с клочками облаков, невнятную трепещущую зелень в щели между двумя зданиями, юркий желто-красный трамвай на фоне голубого небоскреба. Кроме восторга от красоты мира, новоиспеченный начальник почувствовал кое-что еще. Он всем своим существом ощутил, как пуст и малолюден великий город, как неподвижны

и темны почти все окна, как незагружено синеющее небо, отсюда доступное четырьмя шахматными клеточками. Георгий вздохнул – тут и трамвай причалил.

– Как дела? – заботливо спросил А1385, дав человеку войти и удобно устроиться.

– Хорошо… вроде бы. Повысили.

– Поздравляю. Домой – или круг почета?

– Давай небольшой круг. Хочется подумать, а с тобой, на лету, хорошо думается. Даже не конкретно подумать, а вдруг что-то само утрясется в мозгу.

– Забавный вы народ.

– Люди?

– Да.

Трамвай тем временем набрал оптимальную высоту. Внизу качались шпили и плыли парки, дворцы, пруды…

– Ну что, утряслось? – спросил А1385, пролетая над сосновой аллеей.

– Пока нет. Хотя… Знаешь, наверное, весь смысл в том, чтобы понять личный интерес Системы.

Трамвай немного подумал.

– Юра, это не такая умная мысль, как кажется.

– Спасибо.

– Не обижайся. Система ведь, как ни крути, создана людьми. Они вложили в нее приоритеты и добровольно ей подчинились. Это ведь не фантастический бред о восстании машин и грядущем восстании людей. У Системы нет потребления вообще. У нее очень лаконичная матчасть. Она – просто закон. Люди, конечно, подчиняются закону, но у закона нет своих интересов. Он плод умственных усилий добросовестных людей.

– Хорошо, уговорил. А как бы понять вложенные в нее приоритеты?

– Ну, стабильность.

– Это раз. Это несомненно.

– Известная свобода. Потому что несвобода чревата бунтом и коллапсом.

– Принято. Мы с тобой очень свободны. Летим, куда хотим.

– Ну, Юра, значит, надо, чтобы свободный человек в свободном порыве ежедневно избирал стабильность. То есть надо сделать стабильность вариативной и привлекательной.

«Так и есть, – подумал Георгий. – И всё. Хочешь узнать ответ – спроси у трамвая».

А вслух произнес:

– А1385, скажи, все трамваи такие умные, или ты один?

Трамвай высветил две улыбки на коммуникативном панно.

– Ну что, домой?

– Домой.

… На кухне дружелюбно шкворчал и шипел милый семейный ужин. Саломея спешила куда-то по своим делам по коридору – и едва не столкнулась с выходящим из лифта Георгием (что было бы нежелательно), но в последнюю секунду заложила вираж, как трамвай.

Георгий повесил пиджак на пустоту и прошел на кухню.

Розовый лосось с нежным картофельным пюре, украшенный веточкой укропа. Апельсиновый сок (все цвета чудесно сочетаются). Совсем немного оливье, тускло выдающего свои ингредиенты из-под тонкого слоя домашнего майонеза. Слегка подсушенный хлебушек.

– Кофе с десертом потом, – негромко сказала Саломея.

– Да. Прекрасно. А знаешь, Саломея, я ведь теперь начальник…

– Радость-то какая!

– Да, вот именно. У меня могут возрасти требования к персоналу – что ты думаешь на этот счет?

– А что мне думать? Я не под это заточена. Мое дело исполнять. А уж впишусь или не впишусь, это как Бог даст.

– Смотри-ка, целая философия. Да, думаю, впишешься, ничего особо хитрого с тебя и не спросят.

– Ну, коли так… Вы ешьте, а то мне неуютно, пока вы не начали.

Георгий заел. Интеллектуальное соблазнение собственных простодушных экономок вдруг показалось ему занятием скучным и не достойным начальника. Если быть точным, он отчетливо, буква за буквой продумал следующее: «Да что такое, в конце концов, блядь?!» Вполне себе начальничья мысль.

Ужин был усвоен. Георгий посетил кабинет задумчивости. Принял умеренно прохладный душ. Прошел в спальню, с удовольствием лег в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному начальнику, ухнул в океан сна.

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29