Добро Пожаловать

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал южный ветер, по синему, даже, пожалуй… нет, просто синему небу резво ничего не двигалось. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй… нет, просто синим. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались

розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Не возникло ни малейшего повода обратить внимание на декоративную рябину. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

По всему, здесь ему следовало увернуться от мощного тела Агриппины, но та чем-то мирно постукивала на кухне. От непопадания в момент осталось легкое неприятное ощущение – как заусеница… нет, легче, типа смазанного рукопожатия, когда ладонь не попала точно в ладонь, а проехалась по пальцам. Георгий довольно некстати вспомнил, как вчера Татьяна нечаянно проехалась ему по лицу (горячей и упругой) грудью, а если вдуматься, двумя. Воспоминание получилось легкое, но нельзя сказать, что неприятное, скорее даже по-своему…

Тут Агриппина шумно протопала по относительно узкому коридору – Георгий насилу увернулся. Вот он, стало быть, момент. Что ж, там недостоял полную секунду, тут недовдохнул или недовосхитился – и вот вам пожалуйста результат.

– Проходите, Георгий Валентинович, – радушно сказала Агриппина. – Завтрак готов.

– Да-да, – ответил Георгий. – Сейчас. Благодарю.

Собственно, у него не было ни одного повода не проследовать на кухню немедленно.

Бледные куриные фрикадельки, нежные, ароматные и практически диетические, с трогательными вкраплениями укропа и озерцом ярко-оранжевого тыквенного пюре. Ноздреватый хлебушек собственного производства, дышащий каждой своей ноздрей. Стакан прохладного виноградного сока, пряного и натурального. Овощная нарезка типа «всего понемногу» под щедрой каплей оливкового масла нулевого отжима.

– Кофе чуть позже, – вполголоса сказала Агриппина, как будто комментируя по ходу ажурно-серебристую симфонию. – К нему легкий десерт, практически ничего, но мне бы хотелось подать отдельно.

Георгий медлил приступать.

– Что? – обеспокоилась Агриппина, невольно повышая тон, – что-то лишнее? чего-то недостает?

Георгий примкнул палец к губам.

– Всё потрясающе, – тихо сказал он. – Всё грандиозно.

Экономка, пряча счастливые слёзы, отвернулась к плите. Георгий приступил к таинству завтрака.

Через четырнадцать минут он, превосходно одевшись и ничего не забыв, шагнул из лифта в трамвай. По случаю выходного дня трамвай щегольнул иллюминацией – но не кричащей, а деликатно-неяркой. На коммуникативном панно горел иероглиф отдыха – море, зонтик и топчан.

– Доброе утро, Георгий Валентинович! Куда для начала?

– Ну, давай в тот дворец. Помнишь? где, по-твоему, есть стыковочный модуль.

Не прошло и пяти минут, как товарищи причалили к тому самому модулю. Георгий сошел на лужайку перед дворцом.

Жил ли тут кто-нибудь – в смысле, не когда-то в толще прошлых времен, а живет ли сейчас? Если да, где он именно сейчас, в эту минуту – прохлаждается в каком-то Присутствии на необязательной работе или смотрит на непрошеных гостей через жалюзи? Кто вообще живет во дворцах? Кем надо попроситься работать, чтобы невзначай это узнать? Наверное, урбанистом.

Тут Георгий заметил кнопку звонка – олдскульную, незарастающую. Он понял, что не сможет улететь отсюда, ее не нажав.

Нажал. И услышал:

– Слушаю вас.

– Вы хозяин дворца? – спросил Георгий.

– А с кем я имею честь?

– Я одинокий турист. Праздный путешественник.

– А. Наверное, юридически я и хозяин дворца, но этот угол зрения не приходил мне в мозг. Я дворец. Проходите в холл, я накрою стол в честь гостя.

– Благодарю, но я не совсем один, а мой спутник не пройдет внутрь.

– Дайте угадаю. Ваш спутник трамвай?

– Да.

– Тогда располагайтесь непосредственно на лужайке (там мгновенно возник видимый стол и один как бы деревянный стул). Я приглашу вашего спутника.

И точно, через полминуты трамвай вырулил из-за угла и деликатно завис приблизительно в метре от зеленой травы.

– Кофе? Молочный коктейль?

– Пожалуй, коктейль.

На столе появились несколько высоких фужеров с прохладными ароматными коктейлями и разноцветными соломинками. Георгий отметил, что тут даже солома была натуральной.

– У меня маленькая ферма в глубине парка, – с хорошо скрытой гордостью сказал дворец. – Молоко свое, ягоды свои. Даже стекло для фужеров свое. – Тут массивное здание еле заметно, но всё же повернулось к трамваю. – Электричества?

– Не откажусь, спасибо.

– Вам покрепче?

– Мне среднего, если вас не затруднит.

Тут уже Георгий почувствовал гордость за свой трамвай, за его воспитанность и светскость – совершенно необъяснимую, если вдуматься, гордость, потому что не он ведь учил трамвай хорошим манерам. Но, черт побери, все равно приятно.

Георгий, наслаждаясь смесью цветочных и хвойных ароматов, посасывал через натуральную соломку невыразимо прекрасный молочный коктейль, время от времени роняя непринужденно-изящные реплики. Во всей мизансцене было что-то патриархальное, как будто из кино про ХХ век. Тут в мозг Георгия неожиданно заползло соображение, что вряд ли в ХХ веке человек (хотя бы и турист) так вот запросто калякал бы с трамваем и дворцом. Человек непроизвольно хмыкнул.

– Вспомнили что-то забавное? – благодушно спросил дворец.

– Ну, не то, чтобы вспомнил. Просто в нашем разговоре есть нечто неспешно-старомодное – но, с другой стороны, нашу компанию сложно представить себе в глубоком прошлом. Получается странное смещение.

– Согласен с вами, – ответил дворец, чуть-чуть подумав. – Человечество долгие столетия прозябало в интеллектуальном одиночестве. Но любопытно в вашем наблюдении не это. Знаете, в каждом времени есть свое представление о будущем, как правило, основанное на простой экстраполяции сиюминутных тенденций. Ну, например, люди высунули нос в космос – и им кажется, что через какую-то сотню лет они буквально вылезать оттуда не будут. Или развяжут ненароком войну – и в будущем видят только плачевные катастрофы. А реальное будущее немножко сложнее: одни тенденции выходят из моды, а другие неожиданно срабатывают. Но ворох этих несостоявшихся будущих – страхов и надежд – не исчезает окончательно. Он остается в культуре – в книгах, фильмах, картинах. И так же есть небывалое прошлое – то, каким оно видится из настоящего. Вот, например, наш скромный пикник – кажется, что он мог быть когда-то давно…

– По-моему, это очень точное наблюдение, – негромко заметил трамвай. – Я, например, часто вижу во сне великий город дочеловеческой эпохи, населенный одними трамваями. Умом я понимаю, что это человек создал трамвай, а не наоборот, но подсознанию не прикажешь.

– Интересно, какова материальная природа твоего подсознания, – задумчиво сказал Георгий.

– Наведенные токи. А вашего?

Георгий пожал плечами. Минут через десять собеседники расстались друзьями, и трамвай с человеком внутри взмыл в чистые, словно заплаканные небеса.

– Какой чудесный дворец, – сказал Георгий.

– Да, настоящий. Теперь таких не строят. Куда дальше?

– Деликатный вопрос. Настанет момент… задуматься.

– Понял.

– Есть в городе автономные, не пришитые ни к Присутствиям, ни к жилому сектору кабинеты?

– Насколько я смутно припоминаю, в парках.

– Пошарим? Это пока не актуально, но чтобы потом не беспокоиться по мелочам.

Трамвай набрал высоту, углядел внизу очередной парк, спикировал туда и пошел на бреющем на малой высоте, иногда урываясь в кроны высоких берез.

– Вот, кажется.

Внизу обозначилось небольшое здание классической архитектуры.

– Давай разведаем.

– Давайте, – ответил трамвай с легким сомнением.

Стыковочного модуля здесь не было. Трамвай завис метрах в двух над аллеей, открыл дверь и выкинул туда веревочный трап.

– Справитесь?

– Обижаешь.

Атлетическое тело Георгия шутя справилось с предложенной задачей. Человек обошел здание по периметру, толкнул массивную материальную дверь. Внутри и впрямь оказались античные кабинеты. Не доверяя сохранности местных механизмов, Георгий нажал на очевидное место. Итог его поразил. Так, пораженный, он вышел к трапу и поднялся в салон.

– Ну как? – спросил трамвай, всасывая между тем трап и закрывая дверь. – Мы подстрахованы на случай чего?

– А? Да. Представляешь, там всё основано не на портации, а на канализации. Это просто готовая картинка к учебнику истории.

– Материя не исчезает, – сентенциозно заметил трамвай. – И история – тоже.

– Ты больно умен для транспортного средства. Что, опять какой-то спецкурс?

– Скорее самообразование, – скромно ответил трамвай. – Куда теперь?

– Не знаю… Неплохо было бы на пляж, но вроде холодновато.

– А мы рванем на юг, – ответил трамвай. – Там теплее.

Товарищи поднялись чуть ли не в стратосферу (трамвай старательно задраил все окна и щели). Великий город внизу преобразился в карту – скорее физическую, чем географическую. Зеленели парки, белели жилые кварталы, синела и поблескивала нитка реки. Конца-краю столице не просматривалось даже отсюда. Трамвай рванул на юг на хорошей (если не на гипер-) скорости. Карта нехотя, медленно, тяжело начала вращаться, нитка реки – понемногу шириться. И вот, наконец, показалось море, такое же огромное, как небо и город.

Трамвай пошел на снижение. Вот уже обозначились и качнулись шпили небоскребов, вот Георгию было разрешено пристегнуться и высунуться, вот вильнул и мелькнул, исчезая за крышами, шустрый местный трамвай. Город спускался к морю как бы уступами, роскошными дворцовыми виллами. Из растительности тут преобладали пальмы и магнолии.

– Интересно, – спросил Георгий, – а за морем снова город или что-то еще?

– Это философский вопрос, – туманно ответил трамвай.

Он завис в метре над песчаным пляжем.

– Спустить трап?

– Обижаешь. Сам-то окунешься?

– Ну, целиком лезть в воду мне небезопасно, может слегка примкнуть. Но, если вы умоете меня из шланга, будет вообще замечательно.

– С этого и начнем.

Георгий соскочил на сыпучий песок, получил шланг, поместил его свободный конец в море и старательно, дочиста умыл трамвай. Теперь тот сверкал в солнечных лучах своим желтым и красным, а по стеклам сползали крупные капли солоноватой воды.

– Ну как?

– Прекрасно. Настоящий выходной. Я тут покатаюсь, осмотрю окрестности, если вы не против.

– Конечно. А кстати, как тебя вызывать?

– Да как договоримся. Ну, скажем, три раза хлопаете в ладоши.

– А ты всегда держишь меня в поле зрения?

– Обижаете. Конечно!

Георгий огляделся. Местность, в общем, выглядела довольно лаконично: вода, песок и небеса. Ну, вдалеке маячила красивая вилла, от нее вела к морю дорога, уложенная мраморной плиткой. Георгий стоял метрах в пятидесяти от логического конца этой самой дороги.

Он разделся, вошел в теплое море и поплыл. Плыл долго, потом развернулся к берегу, уловил его линию в целом – разреженный пунктир вилл и пальм. Поплыл обратно. За это время кто-то успел выйти на пляж – фигура против солнца, точно не разобрать.

Георгий приплыл, когда фигура уже окунулась в море и вдоволь поплескалась вблизи береговой линии. Это оказалась, кстати, прекрасная молодая обнаженная женщина. «Что ж, – неожиданно подумал Георгий, – могло быть хуже».

– Прекрасная вода, – предсказуемо глуповато затеял он разговор с незнакомкой. Та встала и убрала, слегка отжав, черные волосы со лба. Здесь ей было слегка выше пояса. На идеальной загорелой груди блестели, как на трамвайных окнах, крупные капли воды. Георгий тоже встал. Ему здесь было ровно по пояс, что помогало соблюсти какие-никакие приличия.

– Да здесь вода не меняется, – ответила женщина просто. – То есть она, разумеется, чистая, не стоячая, но температура стабильна.

– А штормит? Хотя бы изредка?

– Бывает. Несильно, для разнообразия. А вы первый раз на море?

– Представьте себе. Нет, наверное, бывал черт знает когда, но забыл.

– Бывал и забыл, – медленно, как будто думая о другом, сказала девушка, – все равно, что не бывал.

– Да, наверное. А у вас отпуск или выходной?

– Мы тут на Юге мало работаем. Работа – это прокладка между тобой и мировой тоской, а мы предпочитаем одолевать ее в полном контакте. Ну, иногда случаются обострения, тогда волей-неволей заработаешь.

Георгий кивнул в знак того, что усвоил местную философию.

– Позагораем? – спросила южная девушка и направилась к берегу. Георгий последовал за ней, отстав на пару шагов. Его… обстоятельство набухло и расположилось строго перпендикулярно телу, как будто указывая туповатому хозяину на сексуальный объект впереди. Георгий попробовал постными мыслями отвлечь зарвавшийся придаток, но пока безуспешно. Девушка оглянулась без доли кокетливости.

– Ого! Вы что-то имеете в виду?

Георгий (если честно) понятия не имел о культуре Юга – что здесь принято, а что заповедано, поэтому на всякий случай ответил физическую правду:

– Нет… это скорее он что-то имеет в виду.

– А он у вас что, автономен?

– Ну… в сильной степени. А как вас зовут, если не секрет? А то общаемся, а как-то неловко.

– Маргарита.

– Георгий, очень приятно.

– Взаимно.

Маргарита прошла к трикотажной подстилке, взяла с нее махровое полотенце и тщательно, со вкусом, вытерлась.

– Присаживайтесь, если хотите. Вот, можете вытереться – второго полотенца я не захватила, но это еще работает.

Георгий воспользовался предложением. Судя по словам Маргариты, воздушное пространство здесь было холостым, не интерактивным – иначе вынуть из него второе полотенце не составило бы труда. Стало быть, тут предпочитали ретро-стилистику, например, волочить из дому подстилку и полотенце. Но тогда одежду девушка с собой не захватила, потому что ее нигде не было видно. Член (уж извините) Георгия, вроде бы слегка ослабив напор, вновь оживился и напрягся.

– А как вы добрались сюда? – спросила Маргарита.

– Трамваем.

– Ни разу не видела трамвай на пляже.

– Хотите, устрою?

– Ну, было бы любопытно.

Георгий встал и трижды хлопнул в ладоши. Трамвай вынырнул из-за близстоящей виллы, подчалил к молодым людям и завис над песком.

– Какой красавец! – восхищенно произнесла Маргарита.

– Это Маргарита, – представил Георгий девушку трамваю. Тот дружелюбно полыхнул красно-желтым.

– А1385, – представился трамвай в ответ. – Можно Алик.

– А можно войти внутрь? – спросила Маргарита непонятно кого. Георгий кивнул, а трамвай распахнул входную дверь. Девушка, грациозно подняв ногу, залезла внутрь салона. Георгий последовал за ней. Их тела вынужденно соприкоснулись, причем, если можно так выразиться, в горячей точке. Георгий, чуть потеряв равновесие, оперся девушке на плечо. Оно оказалось горячим и упругим, твердым и слегка прохладным от морской воды.

– Тесновато, – сказал Георгий. Трамвай высветил улыбку на коммуникативном панно.

– Да, немножко, – непринужденно ответила Маргарита. – Кажется, я захватила из дома фотоаппарат. Вы не против, ребята, если я здесь сфотографируюсь?

Ребята хором дали понять, что они не против, и молодая женщина выскользнула в дверь.

– Старик, – понизив голос, торопливо сказал Георгий, – Алик (?)…

– Вы можете обращаться ко мне по-старому, – заметил трамвай. – Мне нравится этот ворох нарицательных имен.

– Хорошо. Приятель, ты не против, если мы с Маргаритой здесь… как бы сказать…

Трамвай подумал, понял – и непроизвольно высветил на панно сразу 4 различных запрещающих знака.

– Нет, даже не думайте! Это совершенно неприемлемо. Какой ужас! Представьте, что внутри вас затеяли что-то подобное.

Георгий невольно представил – и то, что ему немного мешало светски общаться с девушкой, мгновенно перестало мешать. «Вот он, – подумал Георгий как бы фоном, –якорек. Теперь, если что вдруг, всё под контролем». А вслух произнес с ноткой обиды:

– Как скажешь, как скажешь, дружище! Придется разводить антисанитарию на песке.

– Сожалею, Георгий Валентинович…

– Давай уж Юра и на ты. Не первый год знакомы.

– Хорошо. Юра, возможно, это и не мое дело, но я против в любом случае. По-моему, секс допустим только как выражение любви, только тогда он гармоничен и возвышен. Даже у некоторых животных есть склонность к моногамии, что же тогда говорить о хрупкой человеческой душе, для которой измена, ложь и предательство – не пустые слова (Маргарита тем временем принесла фотоаппарат и тихонько присоединилась к остальным)? Как ты посмотришь в глаза своей Майе? Зачем чудесный выходной превращать в источник долгих терзаний, единственным эмоциональным выходом из которых станет неизбежное моральное и нравственное разложение? Стоит ли мгновенное удовольствие долгих километров вины, стыда и неизбежной лжи?

Маргарита между тем сделала несколько превосходных снимков во внутреннем интерьере трамвая.

– Уговорил, – мрачно согласился Георгий. – Не стоит. Да и не стоит. Тебе бы, старина, устроиться мобильной церковью в муниципалитет.

– Если у вас на Севере такие трамваи, – произнесла Маргарита в своей медленно-аутичной манере, – то какие же люди?

– А люди – как везде, – ответил Георгий с легкой горечью. Он вышел одеться, Маргарита – за ним. Через минуту хорошо одетый мужчина и прекрасно обнаженная девушка обменялись крепким товарищеским рукопожатием.

– Прилетайте к нам еще.

– Спасибо.

– И ты прилетай, А1385! Ты лучший трамвай во Вселенной!

Трамвай смущенно вспыхнул – и товарищи набрали высоту.

– Вы… – неуверенно начал А1385 и поправился: – ты еще поймешь, что я прав.

– Да я уже понимаю, – ворчливо отозвался Георгий. – Понимаешь, такова человеческая природа: сознание чужой правоты особенно раздражает.

– А! Интересно.

– Да ничего интересного. Дефект сборки, если говорить по-вашему.

Трамвай примирительно-робко высветил улыбку на панно.

– Да я не сержусь, – улыбнулся в ответ Георгий. – Спасибо тебе, дорогой. За то, что тебе не всё равно.

– Слава Богу! – порывисто ответил А1385 и повторил: – Слава Богу! Куда теперь?

– Давай ближе к дому, а то как-то неуютно в этом захолустье.

Трамвай пошел вверх.

– А можно низом? Чтобы рассмотреть пейзажи?

Трамвай непроизвольно хмыкнул.

– Ты не представляешь, сколько отсюда до дома. Разрешенная скорость пропорциональна высоте. Это разумно, потому что…

– Не занудствуй. Даже тупая человеческая особь догадывается, почему это разумно.

Трамвай замолчал, да и завис.

– Вот что мы сделаем, – веско проговорил Георгий. – Мы сейчас минут десять пройдем небыстро и на небольшой высоте, это будет такая своего рода архитектурно-ознакомительная экскурсия по южным кварталам. Потом рванем хоть на самое Солнце и там прокрутим всю эту бесконечность насколько надо, но всё ж не вполне…

– А потом опустимся уже в наших местах, но минутах в десяти на юг, и там опять полетим не спеша, – догадался А1385.

Георгий удовлетворенно кивнул. Под окном (человек, разумеется, пристегнулся, если кто волнуется) потянулись типичные кварталы Юга: виллы, пальмовые парки, дворцы, широкие площади, изобильные уличные базары, открытые кинотеатры с искусственными сумерками… Внимание человека привлек явно рукотворный водоем с обилием купающихся.

– Гляди-ка! Казалось бы, море под боком, а их тянет в эту лужу.

– Море чересчур тождественно себе. Представь, что ты в стотысячный раз выходишь на тот же пляж с полотенцем на плече.

Георгий представил – и его чуть не стошнило.

– Можно подумать, что эта лужа не тождественна себе, – пробормотал он.

– Луже это простительно. Это как пуговица на твоем пиджаке. Что возьмешь с пуговицы?

«Мой трамвай умнее меня», – неожиданно подумал Георгий – без горечи, без обиды, без изумления – вообще без гарнира. Это наблюдение его позабавило. А вслух он сказал:

– Все-таки немного удивительно, что ты такой носитель морали.

– Потому что я металлический и электрический? Или потому что красно-желтый?

– Нет, помилуй! Что ты! С этой точки зрения белковые соединения ничем не предпочтительнее. Удивляет, что ты изначально заточен не под это.

Трамвай подумал.

– Ну, своя логика в этом есть, – ответил он, наконец. – Я вообще носитель, а в частности – носитель морали.

Георгий задумался над этим соображением, но вовремя заметил улыбку на коммуникативном панно.

– Ну что, старина? Пора в стратосферу?

Товарищи, как говорили в давние века, повторили процедуру – и вот уже снижались в привычных декорациях, выложенных в основном из небоскребов и дворцов. Ну, и высоток, конечно.

– Не нужно ли тебе электричества? – заботливо поинтересовался человек у трамвая.

– Нет, благодарю, – охотно ответил тот. – В принципе, у меня хороший обмен, и, если не тупить, трения о воздух мне почти хватает.

– А вот люди устроены не так гармонично, – безмятежно заметил Георгий.

– Юра, а если без тонких намеков? Тебе поесть или отлить?

– Как-то это физиологично…

– Зато логично.

– Хорошо! Давай поищем что-то вроде кафе или ресторана. Понимаешь, о чем я? Вроде как обеденные холлы, но не Присутственные. Могут же люди использовать свои отгулы или вообще быть на пенсии. А кабинеты, я уверен, там найдутся на периферии.

– А это должно быть отдельно стоящее здание – или просто автономный вход в небоскреб?

Георгий развел руками.

– А в тебя не встроена размеченная карта?

– Да! Черт… я увлекся прямым наблюдением.

Георгий довольно крякнул. Трамвай высветил на коммуникативном панно палец к губам и (вероятно) уткнулся во встроенную карту. Потом уверенно пошел на снижение и причалил к стыковочному модулю у весело раскрашенного небоскреба.

Георгий выбрался наружу, еще раз напомнил А1385 о троекратном хлопанье в ладоши, выпрямился и огляделся. Прямо перед ним медленно вращалась медленно вращающаяся дверь. Не видя альтернатив этому действию, человек вошел внутрь здания.

Здесь не было ничего, кроме лифтов и гигантского табло. По вертикали шел практически бесконечный список в разной степени игривых названий (например, «У кума Тараса», «Флагман лагмана», «Командор Помидор» и т.п.), далее строго напротив названия горел огонек – в подавляющем большинстве зеленый, в двух местах – красный. Георгий догадался, что большинство мест были открыты. Далее шло натуральное число – так! номер этажа, а в последней позиции строки либо ноль, либо единичка. Георгий задумался над этими двоичными «да» и «нет». Пока он думал, одна единичка обратилась в нолик – и практически сразу тихонько загудел лифт. Неужели… Да, вероятно, это была посещаемость. Данную гипотезу подтверждала и абсолютная пустота лифтового холла. В старое время ресторанный комплекс неминуемо бы прогорел.

Георгий решил создать искусственный ажиотаж и превратить какую-либо единичку в двойку. Он выбрал достаточно высокого «Городского орла» и поднялся на 96-й этаж.

В обеденном холле царила торжественная тишина. Как и предполагал Георгий Валентинович, окна здесь были во все стены и без стёкол, вокруг гулял и резвился приятный ветерок, орел – эмблема ресторана – мирно дремал в кроне мощного кедра. Холл был украшен настоящими мраморными (или очень искусно камуфлированными под мрамор) колоннами. Не было видно ни фуршетных линий, ни официантов – живых или механических. За ближайшей колонной что-то негромко лязгало. Георгий сделал несколько шагов вперед – и ему открылся отмеченный на табло посетитель общего вида, несколько удивленный и с галстуком набок. Удивление его, впрочем, не относилось к Георгию, а просто складывалось из черт лица.

– Не занято? – спросил Георгий вежливо.

– В холле или за столом? – спросил в ответ посетитель.

– Как вам будет угодно.

Посетитель несколько преувеличенным жестом отрекомендовал деревянный стул напротив себя. Георгий отметил, что его обеденный партнер слегка пьян – но не сильно, а вполне себе в меру. Сев на предложенный стул, новый гость «Орла» продолжал оглядываться вокруг, завсегдатай же всмотрелся в него…

– Вот те раз! Юра, ты, что ли?!

– Ну, можно сказать и так, – изумленно и в то же время обтекаемо согласился Георгий. – А мы, образно выражаясь, в каком полку служили?

– Ну… не служили уж наверняка, да и не пахали. Но я тебя помню – не помню откуда. А ты всмотрись, корешок, всмотрись хорошенько, может, и ты меня вспомнишь?

Георгий всмотрелся – и заурядные черты его собеседника потихоньку начали складываться во что-то осмысленное.

– Митя?!..

– Ну, вспомнил же! Так где мы с тобой куковали?

Георгий еще раз обхватил взглядом лицо Мити – именно как целое, прикрыл глаза и нырнул в глубины своей памяти, но донырнуть докуда надо не сумел. Больно глубоко. То ли юность, то ли детство – время, не видимое за долгой-долгой горизонталью жизни как таковой.

– Нет, браток… кишка тонка.

– Ну и ладно! Главное – встретились в этих каменных джунглях! И где! Кому сказать – не поверят. Да и сказать некому, – Митя взглянул на свои тарелки и на пустоту перед вновь обретенным другом и засуетился.

– Сейчас мы тебе сообразим! Ты что будешь?

– Может, меню? – блеснул Георгий эрудицией.

– Да ты что, есть сюда пришел или читать? Эй, голубчик!

– Слушаю вас, – ответил голосовой модуль. «Вон оно как», – подумал Георгий.

– Я друга тысячу лет не видел (Георгий остро подумал, что, может быть, это чистая правда – почему нет?). Плесни ему чего-нибудь и брякни, чтобы душа порадовалась. Только не этого говна и не вот этого говна. Договорились?

– В общих чертах, – ответил развязный модуль, – только указанные вами блюда называются иначе.

– Еще б они так назывались, – охотно согласился Митя. – Я смотрю в суть вещей.

– Если под сутью понимать близкое будущее, то любая человеческая еда – потенциальное то самое, что вы сказали.

– Я не понял, – Митино лицо посуровело и даже слегка побагровело, – это сейчас был античеловеческий выпад?

– Ни в коем случае. Простая констатация.

– Может, позовешь метрдотеля? Только не вздумай изменить голос и сказать, что ты метрдотель, я эту вашу акустическую байду насквозь вижу.

– Я и есть метрдотель, – невозмутимо отвечал модуль, не изменив голоса ни на… в общем, совсем не изменив, – а кем бы мне, по-вашему, быть? Хотите мне на меня же наябедничать?

– Велика честь, – Митя ткнул вилкой в одно из не отмеченных им блюд, – так ты обслужишь моего старинного друга?

– Что предпочитаете? – голос метрдотеля потеплел.

– Ну, – Георгий пожал плечами, – для начала что-нибудь ненавязчивое, типа оливье и клубничного морса, потом, например, баранью котлетку… ну, скажем, со сборным гарниром, а по итогам мероприятия кофе с корицей и небольшой кусок торта на ваш вкус. А пока высветите, где у вас тут можно помыть руки.

Зажглись семь или восемь стилизованных орлов над неприметными дверьми по периметру. Георгий отлучился в ближайший кабинет, а когда вернулся, его уже ждали блистательный прибор, прохладный морс и симпатичный оливье. Ну, и Митя, конечно.

– На какой ниве пашешь? – с живейшим интересом спросил Георгия вновь обретенный друган.

– Варьирую, – неопределенно ответил Георгий, тщательно прожевав оливье. – Ищу, так сказать, себя.

– А откуда тут, на отшибе?

– Выходной.

– О! – лицо Мити изобразило характерное алкогольно-гипертрофированное уважение. – По этому случаю тост.

Он разлил подозрительную янтарную жижу в два фужера – свой и свободный.

– Я за рулем, – возразил Георгий.

– Да ты только пригуби. Это ж двадцать капель чисто символически. Итак – за неустанные поиски себя в этом блядском мире!

Георгий с сомнением присоединился к довольно скользкому тосту, звучно чокнулся с Митей и с удвоенным сомнением пригубил. Нет, знаете, очень даже неплохо, сладковато, горьковато и с какой-то кофейно-ванильной отдушкой. Георгий непроизвольно допил до дна – его кореш мгновенно и радостно обновил содержание опустевшего фужера.

– Один мой товарищ, – продолжил Митя, вытирая губы рукой, – тоже слегка увлекся отгулами и поисками себя. Ну… чтобы не говорить экивоками, он превратил рабочее место в чистый балаган. К нему подкатывает этот писарь на колесиках, типа – кем будете нынче пахать? – а он в ответ (да так еще нагло) – тунеядцем. Тот еще как-то пытается заправить рубашку в штаны, уточняет со всей вежливостью: может быть, желаете исполнить роль тунеядца в кино? я, мол, помониторю вакансию, а этот – нет, желаю работать тунеядцем. Ну, такой профессии в списке нет, выбирайте другую. Тогда – большим начальником. Опять конфуз – кто пустит такого чмошника в большие начальники? В общем, лаялись чуть не по двадцать минут. Там, сам понимаешь, такой протокол, что пока соискатель не согласится, писарь не откатит. А у него другие дела тоже есть, он же не персональный писарь. Так пару раз вынужден был откатить ни с чем, потом, видимо, ему вставили знатный пистон по самые окуляры…

Георгий, между тем, прикончил оливье – и перед ним нарисовалась баранья котлетка со сборным гарниром.

– …в общем, кончилось тем, что моего корешка уволили в жопу.

Георгий вздрогнул.

– Это как? – переспросил он туповато.

– Да так – по несоответствию.

– И что?

– Ну… на первый взгляд, ничего особенного. Хату не отобрали, трамвай оставили, пожрать, сам видишь, не вопрос. Ну – скучно, конечно, без работы. Сейчас он, сам понимаешь, готов хоть яму копать изо дня в день, но трамвай, что называется, улетел.

– А восстановиться?

– А как? Вот ты, представь, шныряешь по городу на трамвае. И всё. Куда элементарно причалить, чтобы восстановиться?

– Ну, у трамвая спросить.

– Да, ты оптимист. Спрашивал… уж наверное.

– Давай, – поднял Георгий фужер, – за оптимизм и за чувство меры, чтобы не доводить до такого вот невозврата. Будем!

И по тому, как Митя чуть замешкался с поддержкой тоста, Георгий вдруг догадался, что тот (иносказательно) говорил о себе. «Боже мой!» – подумал Георгий неконструктивно, но четко.

– Будем! – отозвался через паузу завсегдатай «Городского орла».

…Через двадцать минут, посетив кабинет задумчивости и промыв лицо холодной водой, Георгий прощался с приятелем. Тот по такому случаю, крупно качнувшись, встал.

– Юрочка, дорогой, крайне был рад! Крайне! Если что, в обеденное время я категорически здесь. Да и вообще…

Друзья декоративно обнялись; Георгий спустился вниз, вышел на причал и трижды хлопнул в ладоши. Трамвай вырулил из-за соседних зданий. На фоне небоскребов он показался Георгию трогательно маленьким, а когда подчалил к модулю – неожиданно большим.

– Куда теперь?

– Да не знаю. Может, у тебя есть какие-то планы?

– Может, пойдем между небоскребами на средней высоте и пофотографируем?

– Прекрасно.

А1385 ощетинился справа и слева массивными камерами и стал похож на боевой вертолет из кино. Георгий попробовал выпилить из воздуха зеркальный фотоаппарат, но воздух не сработал. Трамвай, заметив этот конфуз, торопливо открыл окошко - и воздух мгновенно пропитался интерактивом. С первого раза у Георгия дернулась рука, и на него упало что-то несуразное, лишь отдаленно напоминающее фотоаппарат. Теперь, глядя на эту невнятную конструкцию, Георгий скорректировал жест – и пространство, поняв его, наградило элитной зеркалкой. Георгий поднял первый блин комом, повертел его в руках – да и выкинул, недолго думая, в окно. Примерно секунду предмет летел вниз, потом городское пространство, характерно чавкнув, сожрало его в ноль. У Георгия отчего-то что-то ёкнуло внутри.

Ребята знатно поснимали, потом отсортировали снимки и составили две экспозиции: «Город глазами человека» и «Город глазами трамвая». Завезли их в Дом Фотографии и официально подали на урбанистический конкурс. В случае успеха им брезжили дипломы и сертификаты. Потом – уже ближе к закату – пошныряли над рекой. Было необычайно красиво.

– Скажи, – обратился Георгий к трамваю, – ведь ты летишь на самом деле в пустоте, сворачивая, куда захочешь? Получается, виртуальные рельсы – это лишь архаичная ностальгическая метафора?

Трамвай высветил улыбку на панно.

– Нет. Я прокладываю эти рельсы примерно на полтора метра вперед, а в пяти-шести метрах сзади они тают. Это векторная электронная поляризация. Так что я могу лететь, куда захочу… то есть, куда ты захочешь…

– Куда мы захотим, – демократически закруглил Георгий.

– Ну да, но рельсы там уже есть. Они появились там за долю секунды до меня.

– Как интересно всё устроено!..

– Не говори.

Выходной подходил к концу. И вот уже А1385 заложил последний на сегодня вираж и подчалил к дому Георгия Валентиновича.

– Спасибо тебе, дружище! Не устал?

Трамвай, против ожиданий, помедлил с ответом.

– Есть немного. Очень необычный день, много впечатлений, усталость есть, но скорее приятная. Сейчас дозаправлюсь на подстанции – и как рукой снимет.

– Ну, пока.

– До завтра.

Человек вроде вышел из трамвая, но вернулся, остановив лифт властным жестом руки.

– Насчет завтра. Не морочься, пока я не хлопну три раза в ладоши. У меня опять отгул, так что я, может быть, отключу будильник – ну, или зависну перед телевизором, или заболтаюсь с экономкой. Мало ли что?

Трамвай тревожно полыхнул чисто красным.

– Юра, только не отключай будильник. Просто, когда он позвонит, переставь его на пару часов вперед, перевернись на другой бок – и спи себе на здоровье.

– Это такое суеверие?

– Вовсе нет. Я просто слышал… у нас в депо несколько неприятных историй. Человеческий организм, настроенный вставать по будильнику, без будильника может и не проснуться.

– Типичный трамвайный фольклор. И что – в городе там и сям десятками спят летаргические неудачники, у которых не зазвонил будильник?

– Ну, нет, конечно. Экономка вызывает скорую, а у тех есть специальный имитатор звонка. Но все равно опасно.

– Господи, какая лажа у тебя в мозгу! Но, просто чтобы тебе было спокойнее, я просыпаюсь ровно за три минуты до звона будильника.

– Мне не стало спокойнее, – просто ответил трамвай. – Трудно проснуться за три минуты до звона будильника, который не зазвонит.

Георгий тяжело задумался.

– Но ведь организм, получается, тоже срабатывает как будильник, по времени, просто поставлен на три минуты раньше. Стало быть, второй будильник не обязателен.

– А ты в этом уверен? Ты ведь раз за разом убеждаешься, что мир устроен интереснее, чем кажется.

Георгий потер лоб – и уверенности внутри него не обнаружил.

– Ладно, – буркнул он, – поставлю, как обычно. Точнее, не отключу. Хотя бы чтобы тебе было спокойнее. И еще раз спасибо за эту твою… проповедь на пляже. Конечно, ты прав.

– Спасибо, – голос трамвая полыхнул красно-желтым. – Понимаешь, правила движения – не пустой звук. Жизнь – это ведь тоже движение.

– Да-да, – признал Георгий – возможно, слегка невнимательно, потому что его интеллектуальная активность к вечеру слегка просела.

На кухне дружелюбно шкворчал и шипел милый семейный ужин. Георгий проглотил его молча и в глубокой задумчивости, на автомате исполнил все свои вечерние органические дела, прошел в спальню, с удовольствием лег в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному человеку, ухнул в океан сна.

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29