Добро Пожаловать

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал восточный ветер, по синему, даже, пожалуй, очень синему небу резво двигались белые овечьи облака. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, очень синим. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Ни один сухой лист не упал с декоративной рябины. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

И, вернувшись, едва не столкнулся с Агриппиной, что было бы нежелательно.

– Проходите, Георгий Валентинович, – радушно сказала Агриппина. – Завтрак готов.

– А он мог быть не готов? – вдруг спросил Георгий. И расплывчато уточнил: – В принципе?

Агриппина не на шутку задумалась.

– Ну… кабы я занемогла, – и тоже уточнила: – Внезапно.

– Так, так! И что бы мы делали в этом случае? – бодро спросил Георгий, направляясь между тем на кухню, да ненароком притормозив. – Есть ли у нас, так сказать, план «Б»?

Агриппина вновь погрузилась в раздумья.

– Ну… наверное, вызвонила бы вам еду из кафе.

– Слабеющей рукой?

– А?

– Ну ты же – как там ты говоришь? Изнемогла?

– Занемогла.

– Так-так. А врача ты вызвала?

– Так я в порядке, Георгий Валентинович. И завтрак в порядке, вот остывает. Какого врача?

– Какая ты скучная. Что, я не понимаю, по-твоему, что всё в порядке? Я с тобой прохожу форс-мажорный сценарий на случай чего. Ну как бы в модели. Вот оказалось, что ты готовишься занемочь.

– Я не готовлюсь.

– Вот! Допускаешь, а не готовишься. Получается, нам приходится готовиться вместе. Итак!

Агриппина убрала со лба мешающую прядь и предельно сосредоточилась.

– Первое: вызывай доктора.

– Так вы давеча сказали: врача.

– Это одно и то же.

– Подумать только. А доктор… ну, врач – он ко мне поедет?

– А почему нет? Ты у нас кто?

Агриппина вновь тяжело задумалась.

– Ты у нас гражданка!

– Похоже на одно лакомство из мясного раздела.

Теперь пришла очередь Георгия задуматься, но лишь на мгновение.

– Это грудинка, темнота! Итак, врача! Запомнила?

– Запомнила. А в кафе позвонить?

– Это если сил хватит. Это факультативно.

– Как?

– Неважно.

– Это неважно?

– Именно. Это неважно.

– Нет, – вдруг возразила Агриппина и произнесла медленно и негромко, но с великой уверенностью: – Ничего нет важнее, чем чтобы вы были сыты, одеты, обуты, и чтобы ничего вас не тревожило, не жало, не мяло, не тёрло, и чтобы вовремя вышли и вовремя пришли.

Георгий улыбнулся, но его, надо признаться, растрогал этот бытовой катехизис.

– Ну, всё, – сбавил он обороты, проходя между тем на кухню и дружески хлопая экономку по широкой спине, – занятие окончено, учебная тревога рассеялась. Доктор позвонил в кафе. – Георгий улыбнулся, Агриппина несмело улыбнулась в ответ. – Ну-с, что у нас тут?

Тёплые аппетитные гренки с вишнёвым, ягодка к ягодке, вареньем. Необременительная порция ароматной овсянки, вкусной и вязкой, с лужицей масла в специальной ямке. Два ломтя твёрдого благородного сыра. Стакан апельсинового сока, холодного и чуть горьковатого в своей последней подлинности. Дымящийся кофе с ароматом дымящегося кофе.

– Я поначалу, – робко вставила Агриппина, – полагала еще котлет куриных навалять, но прикинула так и сяк, ну – не монтируются сюда.

Георгий, методично жуя, одобрительно кивнул. Дожевал.

– А скажи-ка, Агриппина, как ты к вечеру превращаешься в Саломею? Не иначе, заклинание какое читаешь среди летучих мышей?

Агриппина улыбнулась и даже хохотнула, прикрыв рот ладошкой.

– Скажете тоже, эх вы, фантазёр. Я в утреннюю, она в вечернюю, вот и весь протокол.

– Вот и весь протокол, – задумчиво повторил Георгий. – И как же ты живешь вечерами, в отпуску?

– Личная жизнь у меня, – с достоинством ответила Агриппина и заалела.

– Вот как! Ну, успехов тебе в личной жизни.

– Скажете тоже, бесстыдник! Успехов…

Агриппина смущенно отвернулась к кулинарному панно и занялась кулинарными делами. Георгий поднялся из-за стола, ковыряя в зубах лазерной зубочисткой. Бросил взгляд на фигуру экономки, с уважением оценил мощь ее спины и… как бы сказать поделикатнее… продолжения этой самой спины. В порыве нечаянной нежности взъерошил шевелюру Агриппины. Та обернула на хозяина удивленное лицо. Георгий провел пальцами по румяной щеке женщины. Щека оказалась горячей и упругой.

– А вы не опоздаете? – спросила Агриппина.

– Подождут, – буркнул Георгий, но спохватился. – Где портфель?

– Так где обычно.

И точно – портфель нашелся на диване, и через четыре с половиной минуты Георгий плюхнулся на сидение трамвая. Трамвай рванул по своим аккуратно-лихим виражам.

– Недолго ждал? – спросил Георгий из вежливости.

– Что вы, – ответил трамвай через микрофон, – практически не ждал. Ну, каких-то десять-пятнадцать минут. Но что такое десять минут в сравнении с вечностью? Приятно иметь дело с пунктуальным пассажиром.

Красно-желтая капля ловко шныряла по виртуальным рельсам между высоток, парков, небоскребов и дворцов. Здания тяжело вращались за окнами, словно демонстрируя всю свою красоту. А над ними висело синее, даже, пожалуй, очень синее небо с целыми флотилиями белоснежных овечьих облаков, но рассветные лучи находили форточки и зажигали изумительный город, заряжая теплым светом мрамор и гранит и отражаясь в бесчисленных окнах.

– Постой, – вдруг сказал Георгий. Трамвай послушно замер посреди виража. Великий город застыл внизу в косом непривычном ракурсе.

– Что-то непредвиденное?

– Пустяк, с одной стороны. Даже неловко говорить.

– Ну, мне можно.

– Забыл отлить.

– Что отлить?

– Ну… что отлить?.. Отлить.

Трамвай подумал, догадался и высветил улыбку на коммуникативном панно.

– Тебе смешно. Нет, в каком-то плане мне тоже смешно. Эта болтливая экономка увлекла меня разговором, а потом я как-то заторопился…

– Понимаю. Я бы рад вам немедленно помочь, но я не оборудован.

– Да уж вижу.

– С другой стороны, через две минуты мы причалим к вашей работе, а там, полагаю…

Георгий подивился, как такой простой вариант не пришел ему в голову.

– Ты просто гений.

– Вы преувеличиваете, – ответил трамвай, но не без самодовольства.

Трамвай подчалил ко второму входу в Присутствие, деликатно встроившись в небольшую очередь. Георгий дисциплинированно подошел к двери, зачем-то проверив пальцами воротник рубашки. Воротник был острым, твердым и вертикальным – как обычно. Майя стояла чуть сбоку, обеспокоенно поглядывая на левое запястье – там наши предки вроде бы носили наручные часы. «Генетическая память», – зачем-то подумал Георгий.

– Слава Богу! А я уже беспокоюсь. Что-то случилось?

Георгий задумался, дотягивает ли то, что с ним случилось, до статуса чего-то.

– Да нет, пожалуй.

Они привычно рассекали холл с черепаховым паркетом, направляясь к лифтам. Георгий лихорадочно пытался вспомнить, не заблокирован ли обеденный этаж с утра и есть ли кабинеты задумчивости на рабочих этажах. Не вспомнил – что, если вдуматься, естественно, потому что откуда бы вдруг.

– Майя, извини, я поднимусь позже. Встретимся за обедом.

– Что случилось? Может быть, я могу помочь?

– Нет, не думаю. Пустяк, не бери в мозг.

– Хорошо.

Майя вошла в лифт, Георгий махнул ей рукой с бодрой улыбкой – она ответила ему неуверенно, и лифт умчал молодую женщину на 64-й этаж.

Георгий оглядел лифтовый холл. Здесь не было ничего, кроме лифтов и вертящейся двери. Волей-неволей молодой человек пошел навстречу редким опаздывающим работникам к вертящейся двери. В последний момент его одолел внезапный страх, не работает ли сейчас дверь только на вход (инженерный талант Георгия моментально соорудил соответствующий клапан) – но нет, выйти удалось так же легко, как недавно – войти.

Здесь, на открытом пространстве, ощутимо дул ветерок, причем не восточный, а ориентированный вдоль трамвайного коридора между двух громадных Присутствий – родного и соседнего. Далеко-далеко вверху маячил лоскуток голубого неба. Мелькнул обрывок белого овечьего облачка.

Георгий стоял на довольно широком и удобном причале, щедро оборудованном стыковочными модулями. Узкий проход вдоль здания вел, вероятнее всего, ко входу №1. Георгий подумал, подумал – и пошел по этому проходу.

Как в остросюжетном кино, справа была шершавая стена, слева – обрыв. Георгию страшно было заглянуть вниз – и в то же время хотелось. Он встал, глубоко вздохнул и заглянул. Что ж, могло быть и хуже. Пропасть оказалась неглубокой, метра три. Внизу росла неопрятная, как будто небритая высокая трава неопределенного цвета. В одном месте тускло блеснуло что-то вроде материального рельса. Там и сям трепетал на ветру разнообразный мусор. В общем, не так-то и страшно.

Хотя… ненароком свалившись в этот тоннельный овраг, сумеет ли человек вскарабкаться назад по практически отвесной стене? Маловероятно. А если кричать? Не услышат. А если полагаться на разумный поиск (кто и где видел пропавшего последним? куда он мог направиться?) – придет ли кому-нибудь в голову, что живой вменяемый человек поперся пешком по декоративному проходу? А если просто идти по низу – наверное, куда-то выйдешь. Но куда?

Георгий взвесил все «за» и «против» и решил вернуться. Но вдруг изменил свое решение и пошел дальше.

…через примерно полчаса он добрался до причала перед входом №1. Вертящаяся дверь оказалась заблокирована. Георгий поискал глазами и нашел кнопку звонка.

– Слушаю вас, – ответил ему бархатный баритон неизвестно откуда.

– Я бы хотел войти.

– На каком основании?

– Я здесь работаю.

– Причина столь глубокого опоздания?

– Я не опоздал. Точнее, опоздал, но отнюдь не так глубоко. У меня много времени занял переход от входа №2.

– Вы шли по бордюру? – уточнил баритон, не удивляясь.

– Да, – ответил Георгий, поразмыслив пару секунд. – Может быть, вы пропустите меня, и мы продолжим лично?

– Да, конечно. – Дверь разблокировалась, и Георгий с облегчением проследовал внутрь. Проходя мимо зеркала, он заметил, что его любимый пиджак в двух местах испачкался, а в одном – порвался. Не беда, Саломея вечером всё исправит.

Георгий подошел к стойке ресепшен, надеясь встретить тут обладателя баритона, но никого человеческого не застал. Придется, стало быть, иметь дело с акустическим интерфейсом.

– Слушаю вас, – пророкотал баритон не из какого-то конкретного места, а как бы отовсюду.

– Не подскажете, где бы тут мог быть ближайший кабинет задумчивости?

– Ваш интерес носит инспекционный характер?

– Нет, личный.

– Так, – баритон, вероятно, урылся в подробные планы здания, – эти кабинеты изобилуют в периферии обеденного холла.

– А он открыт?

– С 12.

– А сейчас?

– 10.35.

– А нет ли действующих сейчас кабинетов?

Баритон снова погрузился в план.

– Ближайший – в Присутствии напротив, но вряд ли у вас туда есть допуск. В принципе, можно вызвать ваш трамвай и вернуться домой. Понимаете, это внештатная ситуация, и варианты решения не оптимальны. Еще можно записаться в конструкторы кабинетов задумчивости, изобрести новую модель, запатентовать, внедрить и протестировать, но вряд ли Вы уложитесь до 12.

– Хорошо, – ответил Георгий, соображая. – А обеденный этаж открыт? Не холл, а именно этаж?

– Да, открыт.

– Спасибо.

Георгий поднялся до 45-го. По пути он прикинул смещение лифтов и расположение залов. Точно! – здесь обеденный холл маячил не справа от лифтов, а слева. Дальше, за ним, были оранжерея, живой уголок, палеотерраса и гора с водопадом. Георгий храбро зашагал вправо, полагая этаж кольцевым. Он пересек сумрачный дендропарк, зал аттракционов (они не работали) – и, действительно, вышел к горе с обратной стороны.

Здесь не было потолка, вверху резво бежали белые овечьи облака и всё такое. Георгий быстро поднялся к водопаду, вяло журчавшему с другой стороны горы, сбросил одежду, вступил в умеренно прохладные струи и с удовольствием, не спеша, отлил.

Вот что он чувствовал в эти две продолговатые минуты – торжество.

Потом со вкусом, до блеска кожи вымылся в умеренно прохладных струях, насухо вытерся двумя пушистыми полотенцами, тщательно оделся (пиджак решил не надевать, а просто повесить на локтевой сгиб) и проследовал в свой лифтовый холл.

В живом уголке Георгия догнал общительный львенок и смазал сзади мягкой лапой по штанам. Георгий остановился и почесал львенка за ухом.

Лифт мигом домчал опоздавшего работника до 86-го этажа, и вот уже Георгий невозмутимо прошел к своему рабочему месту.

– Ты даешь! – уважительно заметил Александр. – Что-то случилось?

– Обстоятельства, – туманно ответил Георгий.

– А! Ты кем сегодня?

– Психоаналитиком. А ты кем?

– Реальный сектор. Хочу оправдать обед. Это как минимум.

– Это двенадцатый знак. Я слышал, Константин с 56-го чихнул ненароком в модели вблизи нервного узла – и улучшил коэффициенты в 10-м знаке. Он даже сумел зафиксировать эффект и получить допуск. Но уже в Системе чихнуть по заказу у него не получилось. Видеокамеры запечатлели ряд жалких попыток.

– А! Этот клип я видел. Стало быть, это ради 10-го знака? Подумать только, какой мелочёвник!

– С другой стороны, старался ради нас.

Тут явился Волдырёв, специально вызванный по случаю явления блудного работника.

– Так… Георгий. Заметь: я не спрашиваю, где ты был и почему тебя не было. Это не ко мне. Ко мне всё то же, что всегда, а именно…

– Психоаналитиком, – строго ответил Георгий, а Волдырёв дисциплинированно записал. – Приемные часы после обеда.

– Лады.

В назначенное время настал обед. Георгий с Александром спустились на 45-й этаж.

В обеденном холле было весело и шумно. Товарищи заняли столик у открытого окна. Георгий встал на цыпочки и поискал глазами Майю. Нашел, махнул рукой. Молодая женщина ответным жестом отсалютовала, что видит и понимает. Пошныряв с тарелками у щедрых фуршетных витрин, все трое встретились за столом.

– Ого! – весело сказала Майя, оглядев три тарелки. Все трое независимо избрали люля-кебаб.

– Заметьте, – поднял Александр указательный палец к потолку, – итог одинаков до неразличимости, а мотивация между тем противоположная: мы с Жориком выбрали люля-кебаб, потому что пробовали, а ты, Майя, – потому что нет.

– И мораль? – спросил Георгий, понемногу уничтожая красную рыбку.

– Нельзя по итогу судить о мотивации.

– Блеск! Закажи золотом по граниту.

– Я бы сказала так, – присоединилась Майя, – судить о мотивации по итогу было бы опрометчиво.

– Какие мы умные, – произнес Георгий, конечно, самоиронично, но с долей грустной серьезности.

– Каждый избывает свою судьбу, – отозвался Александр.

– Что-то ты больно афористичен к обеду, – заметила Майя, уплетая тем временем фигу.

– Это всё люля-кебаб, – понизил пафос Александр.

Георгий поймал себя на том, что ему лень куда бы то ни было идти – на работу ли, к водопаду, даже домой. И не то чтобы тут ему было как-то чрезвычайно хорошо – по мере насыщения ароматы и шумы обеденного холла ощутимо теряли привлекательность, просто… Да просто лень, и глубже тут не копнешь.

Но время неумолимо шло, и обед вместе с ним, и мы с вами – вместе с исчезающим обедом – монотонно ввинчивались в будущее, и вот уже все трое штатно посетили кабинеты задумчивости и встретились у лифтов.

– Ну, кто куда? – бодро спросила Майя.

– Я, – ответил Георгий, – пахать. Я по объективным причинам слегка недоработал с утра.

За секунду тишины, последовавшую после этого нестандартного ответа, Георгий вдруг испугался, что Александр скажет: «Тогда я, пожалуй, к водопаду», а Майя…

– Аналогично, – сказал Александр.

– Все-таки я тебя зацепила вчера, – рассмеялась Майя.

– Кто спорит? А ты, Майя?

– Я к одной подружке на 36-й. Поболтать, то да сё.

Товарищи переглянулись: этаж был низковат. Видимо, дела у Майиной подружки шли не ахти, и разговор намечался деликатный. Ну, жизнь, как говорится, есть жизнь.

Волдырёв поджидал товарищей у входа в рабочий холл.

– Юра, тебе как психоаналитику положен синий халат. Ты уж не манкируй.

– Ладно, давай.

– И не швыряй его на пустоту. Я тебя знаю. Между нами говоря, синий халат – единственное, что выдает в тебе психоаналитика.

– Умеешь ты приободрить дебютанта.

– А что, у тебя были какие-то иллюзии? Ты в собственном понимании новоявленный Юнг или доктор Каспер?

– Ну, Каспер не Каспер, но какие-то разумные амбиции… Что я, кино не смотрел? А главное, что ты-то так горячишься? Твоя ли это забота?

Александр тронул товарища за локоть, и тот осознал свою ошибку. Конечно, его.

– Конечно, моя, – ответил Волдырёв с такой спокойной уверенностью, что даже почти что и не сердясь. – Я ведь консультант по профориентации, а не писарь какой-то.

– Ну, так и консультировал бы.

– А я что, не консультировал? А ты меня слушал? Я, между прочим, и сейчас консультирую.

– А ты бы настоял.

– А вот такой опции у меня нет.

– Ну и лады.

– Лады, – ответил Волдырёв, но с таким видом, что не вполне лады, и укатил прочь.

– Вот зануда, – улыбнулся Георгий.

Александр улыбнулся в ответ, хлопнул товарища по плечу и ушел в реальный сектор, улучшать коэффициенты. Георгий накинул поверх рубашки синий халат. В его кармашке обнаружились массивные роговые очки с дымчатыми стеклами. Георгий сел на реальный диван, закинул ногу на ногу и приступил к работе.

Если откровенно, он рассчитывал так досидеть до отбоя и выловить в мутных пучинах своего (под)сознания какую-нибудь мысленную рыбку… или, лучше сказать, рыбную мыслишку. Он прикрыл глаза – на изнанке век поплыл, красуясь, дворец с парком и прудом… Георгий как бы летел над ним – неспешно и на небольшой высоте, и даже вроде как без помощи трамвая – или в абсолютно прозрачном трамвае. Из бокового флигеля вышла женщина в пышном белом платье и соломенной шляпе и посмотрела вверх, щурясь и прикрывая глаза ладонью. Ветер сбил соломенную шляпу, но ее тесемки оказались предусмотрительно завязаны, и шляпа просто свалилась на затылок. Рыжеватые волосы женщины растрепались – она пригладила их свободной рукой, потом еще раз, сильнее. Ее лицо…

– Принимаете?

– А? Да-да.

Перед Георгием стоял изумительно маленький мужчина – ну, не вполне лилипут, но практически лилипут, с симпатичным остроносым обиженным лицом, но уж очень маленький. Георгий засуетился, вскочил с дивана, жестом приглашая туда посетителя, сам же себе очертил виртуальный стул напротив и виртуальный стол посередине, сел на стул, подумал мгновение и положил ноги на стол.

– Слушаю вас.

Почти лилипут внимательно посмотрел на свои ладони, словно там была какая-то подсказка, потом на потолок, потом – в пол, и шумно вздохнул.

– Давайте поговорим, – сказал Георгий так душевно, как только мог. – Не спешите никуда, постарайтесь расслабиться и нащупать, что же вас беспокоит.

Маленький мужчина вздохнул еще раз. Его ножки в детских ботиночках ощутимо не доставали до пола.

– Я потерял вкус к жизни, – признался он наконец. Вид у него был совершенно потерянным.

Георгий поколебался чуть-чуть, начать с работы или с личной жизни своего посетителя, но потом решил, что если начнет с личной жизни, тот подумает, что это из-за его маленького роста, и обидится.

– Понятно! – ответил Георгий бодро. – А вы предпочитали постоянную работу или предпочитали менять… предпочтения?

Получилось неуклюже, но понятно.

– Я, – отвечал мужчина чуть выше лилипута, – предпочитал менять предпочтения между постоянной работой и сменой предпочтений.

– Ага. И какая, если не секрет, у вас была последняя постоянная работа? Под постоянной мы будем полагать приблизительно неделю подряд.

– Мы с коллективом договорились на некоторое время сосредоточиться на газете.

– И вам, – догадался Георгий, – могла не понравиться ваша конкретная функция в редакции?

– Не думаю, – чуть подумав, ответил малыш и поморщился – то ли от вопроса, то ли все-таки от воспоминаний о своей роли в создании газеты. – Хотя, говоря гипотетически, наверное, могла.

– А кем вы были в команде?

– Главным редактором.

– То есть остальные сотрудники временно оказались у вас в подчинении?

– Ну, в каком-то служебном отношении – да.

– Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить и ответить возможно точнее. Что вам больше мешало – эта позиция начальника или ее временный характер, необходимость вскоре вернуться к горизонтальным отношениям?

Практически лилипут послушно припомнил.

– Да нет, – ответил он равнодушно. – Роль как роль. Это, знаете, как если бы в театре тебе досталась роль короля. Ну, досталась на один раз. А потом другая. И что?

– Вы говорите, говорите.

– А я уже сказал.

– Вот это вот ваше «и что?» – оно, по-моему, прозвучало очень искренне и выстраданно. Постарайтесь сейчас ответить предельно серьезно и точно. Да-да, нет-нет. У вас появлялось ощущение повтора, дежавю, соскальзывающей иглы на пластинке – вы понимаете, о чем я говорю?

– Да – понимаю. И, пожалуй, да – появлялось. Иногда.

– А ведь повтор – это худшее, что может возникнуть на очень долгой дистанции. Если выветривается свежесть, ощущение новизны – что ждет впереди? Бесконечная скука – вы согласны?

– Вы, пожалуй, не оставляете мне свободы маневра. Пожалуй, согласен.

– И тогда в душе возникает чувство протеста. Ведь возникает?

– Наверное. Вам виднее – вы так горячо говорите. А можно спросить?

– Конечно.

– Вы сейчас, – лилипут (скажем уж прямо) открыто и как-то испытующе взглянул на Георгия, – относительно вот этого ощущения повтора, соскальзывания иглы, нарастания внутреннего протеста говорите на основании анализа моей ситуации или собственного опыта?

– Так ведь, – Георгий в некотором волнении встал и прошелся по своему участку холла туда и сюда, – на том и основана возможность психологической помощи, что мы – люди – чем-то идентичны глубоко внутри, поскольку мы – люди. И, конечно, я говорю одновременно о вас и о себе, потому что я пытаюсь докопаться до того общего, что есть в нас обоих. И вакцина, образно говоря, производится на основе болезни. Опыт преодоления недостижим без опыта страдания, пусть и не смертельного, возможно, слабого, в пятом или шестом знаке. Вы так не считаете?

– Возможно, – ответил малыш сухо.

– Хорошо, – Георгий поправил полу халата. – Помимо работы у нас с вами есть личная жизнь, ведь так?

– Почему вы спрашиваете? – осведомился маленький посетитель подозрительно и сделался похож на хорька.

– Это моя работа.

– А. Ну да, конечно, есть. Должна быть. У вас есть вода для питья?

Георгий торопливо нарисовал на стене мини-бар и достал оттуда воду. Почти лилипут благодарно кивнул и сделал пару неожиданно больших глотков. Георгий даже обеспокоился на секунду, куда денется столько воды в таком лаконичном сосуде, но спохватился и продолжил:

– У вас есть постоянная партнерша?

– Да. Не знаю. Была, – на глазах посетителя проступили слёзы.

– Вы поссорились?

– Да. И, что ужасно, по моей вине.

– Что послужило поводом для ссоры?

– Мои нелепые подозрения. Вы, наверное, заметили, что я маленького роста.

Георгий неопределенно кивнул, как бы говоря: «Ну, если вы так считаете…»

– Странно, что вы не заметили, потому что я на редкость маленького роста.

– Я заметил, но какое это имеет значение?

– Для вас или для меня?

– Разумеется, для вас. Для меня – уж наверняка никакого.

– А для меня имеет. Дело в том, что моя постоянная партнерша, как вы ее называете, – женщина нормального роста, даже, можно сказать, высокая.

– Ну и что?

– Как что?! Когда мы стоим или идем рядом, неизбежно возникает комический эффект. А как только она смотрит по сторонам, мне повсюду мерещатся высокие мужчины, вроде вас, которые возьмут ее под руку и уведут, а я просто физически ничего не смогу с этим поделать.

– Но это же только кажется.

– Почему? Высокие мужчины действительно встречаются на каждом шагу. Вот вы, например.

– Но, если она выбрала вас, наверное, ей не нравятся высокие мужчины.

– А может быть, она оставалась со мной из жалости, а сама давно приглядела высокого мужчину?

– И вы выплеснули ей эти свои подозрения?

– Да, не сдержался. Она долго плакала, и мне зверски хотелось утешить ее, но я за каким-то чертом сдержался. А потом она встала и ушла, – маленький мужчина, больше не сдерживаясь, заревел в голос. Сослуживцы Георгия бросили в его угол несколько обеспокоенных взглядов. Георгий торопливо очертил в воздухе штору. – И я потерял вкус к жизни. И к работе, если вас это так уж волнует.

– Так подойдите к ней, извинитесь, скажите, что этого больше не повторится.

– Легко сказать. Она и не смотрит на меня.

– Ну, попробуйте. Представьте, что я – это она. Она не сильно ниже меня?

– Она вообще не ниже, – гордо ответил маленький гость.

Георгий мысленно присвистнул: женщину ростом с него смело можно было бы назвать очень, даже чрезвычайно высокой. Очевидно, в лилипуте (догадался Георгий) сыграла своего рода компенсаторная уязвленность: типа, пусть я меньше вас, зато моя подружка – больше. Ясно.

– Вот и чудно. – Георгий для начала сбросил синий халат. – Представьте, что я – это она.

– Но вы не больно-то на нее похожи.

– Ну, мы сделаем усилие фантазии. Может быть, у нее есть какие-то яркие черты, жесты, аксессуары, которые мы можем воспроизвести?

– Ну… она предпочитает юбки…

– Знаете, ниже пояса мы заведомо не добьемся больших успехов, поэтому постараемся сосредоточиться на верхней половине, перед которой вам предстоит извиниться.

– У нее длинные рыжие волосы.

Георгий обозначил на столе громкую связь и запросил бутафорский раздел. Словом, минуя технические подробности, через три минуты на его виртуальном столе красовался превосходный рыжий парик. Георгий примерил его – посетитель аж вздрогнул! Видимо, это была решающая деталь.

– Какой-нибудь характерный жест, мимическая фигура, привычка?

– Ну… Катерина кладет голову чуть набок – не так сильно… вот, вот так. И, когда волнуется, облизывает губы. Боже! Не так… это вы будто измазались мороженым от глаз до шеи. Чуть-чуть, кончиком языка. Вот так, да. Но не ежеминутно, а только когда волнуется.

Георгий почувствовал, что пора прибирать к рукам инициативу, а то его миниатюрный гость вот-вот снова разрыдается.

- Ну что ж! Давайте я сижу на диване и вроде как обижена, но в глубине души готова вас простить. Подходите!

Лилипут несмело приблизился. Лже-Катерина бросила на него быстрый обиженно-кокетливый взгляд и снова уставилась в пол, ожидая объяснений. Потянулась долгая минута. Что-то явно буксовало.

– Я что-то делаю не так? – спросил Георгий голосом Георгия.

– Ну да. Катерина никогда не допустит, чтобы она сидела, а я стоял. По ее мнению, это был бы унизительный намек на мой рост.

Георгий с сомнением встал. Теперь остренький нос его несчастного гостя приходился Георгию аккурат в пряжку ремня. Если честно, Георгий не знал, что ему делать, но ничего и не пришлось. Малыш, задрав голову, посмотрел на длинные рыжие волосы, а затем сделал шаг вперед, поднял маленькие ручки, обнял… Катерину за талию и уткнулся ей лицом в живот, что-то горестно бормоча. Георгий, особенно не вживаясь в роль, осторожно похлопал лилипута по небольшой спине. Рубашка Георгия мгновенно промокла от обильных слёз – Георгий некстати вспомнил пару великанских глотков. «Лучше было бы, – подумал дебютант психоанализа, – оставаться в халате».

Между тем, сеанс подходил к концу. Клиент, проплаканный насквозь и как-то посвежевший, наподобие клочка неба после дождя, ловко взгромоздился на виртуальный стул. На его лице расположилась благодарная улыбка. Георгий снял парик и надел синий халат. Потом для пущей важности напялил роговые очки с дымчатыми стеклами. Ему показалось, что пора подвести итог приёма.

– Ну что ж, – сказал он благодушно, – думаю, мы с вами добились определенных подвижек…

– Да, доктор, несомненно, огромное вам спасибо.

– Я желаю вам скорейшего примирения с вашей девушкой, и чтобы жизнь и работа опять засверкали новыми красками.

– Спасибо! Обязательно!

– И чтобы наши с вами досадные ощущения – помните, был такой эпизод нашего разговора? – насчет повтора, дежавю, соскальзывающей иглы, в общем, чтобы это не повторялось. Чтобы оно не возвращалось, понимаете?! Чтобы будущее оставалось будущим, задорным и неизвестным, а не чрезмерно структурированным.

– Хотите об этом поговорить? – спросил гость задушевно.

Георгий замер, как громом пораженный.

– Вы спрашивайте, если что, – поощрил маленький гость большого хозяина.

– Да, кх-х, – Георгий почувствовал в горле неожиданную сухость, достал из еще не заросшего мини-бара вторую бутылку воды и глотнул. – Скажите, а у вас есть постоянная работа – не на неделю, а… как бы сказать, совсем постоянная, разбавляемая для разнообразия единичными…

– Есть, – твердо ответил посетитель, не дождавшись конца оборота и глядя Георгию прямо в глаза.

– И какая, если не секрет?

– А как вы сами думаете?

– Психоаналитик.

– Конечно, – подытожил малыш по-простому и скинул пиджачок. Под ним оказался маленький синий халатик, заправленный в штанишки. Психоаналитик выпустил халатик наружу и поудобнее устроился на невидимом стуле.

– Посудите сами, – легко и плавно продолжал не такой уж элементарный гость, – вот вы записались в психоаналитики и открыли прием. Но как бы страждущие могли об этом узнать?

– Ну… не знаю! Где-то высветилось, или повисло, или прозвучало.

– Но вы же были на обеде, в людных и малолюдных местах. Вы же видели и слышали, что не высветилось и не прозвучало. И уж, тем более, не повисло.

Георгий молчал – гость продолжил.

– Кстати, Артемий.

– Георгий, очень приятно.

– Взаимно. В психологии, Георгий Валентинович, есть простой закон проективного отражения. Если не вдаваться в подробности, человек, которому нужен психоаналитик, записывается в психоаналитики. Так и реагирует Система. С другой стороны, человек, которому нужен психоаналитик, – он и есть потенциальный психоаналитик. Поэтому его одновременно выслушивают и тестируют. Начнем с приятных новостей – скажу заранее, что у нас есть приятные новости и нейтральные.

– Ну, давайте начнем.

– Вы успешно прошли тест. Я зарегистрирую вас у этого вашего Балдырёва…

– Волдырёва.

– Да-да, точно. А вот вам сертификат, повесьте куда-нибудь на видное место для важности, – Артемий достал откуда-то настоящий, олдскульный материальный сертификат с золотой подложкой, двумя гербовыми печатями и вензельными буквами. Георгий повертел сертификат в руках. Ему стало тупо приятно. – И если вам еще раз придет в голову мысль поработать психоаналитиком, будет объявление, и реальные сеансы, и всё такое.

– Спасибо. Хорошо. Переходим к нейтральным новостям.

– Эта ваша соскальзывающая игла… надеюсь, вы осознаёте, что она не имеет никакого отношения к вашему крохотному посетителю, в роли которого пришлось выступить вашему покорному слуге? Вы классически проговорились.

– Да, – согласился Георгий и снова прокашлялся. – Это про меня.

– Понимаете, это вопрос фрейма, рамки. Куриная котлета – это повтор бараньей котлеты, или нет?

Георгий не на шутку задумался.

– Да не мучайте вы себя, дорогой мой человек! – рассмеялся гость. – Вопрос риторический. И ответ прозрачный. Если не повтор, если куриную котлету вы воспринимаете как неслыханную новизну, вы ежедневно бодры, по-хорошему изумлены жизнью и готовы к долгому пути. Если же повтор, то постепенно многое уйдет в несущественное, обстоятельства начнут слипаться, и глядишь – уже и обед не обед, а только повтор обеда, и день – бледная копия позавчерашнего дня, и янтарный яд скуки зальет изумительное полотно бытия. – Последнюю фразу Артемий произнес без нажима, абсолютно бытово, как если бы сказал «масло прольется на скатерть». – Выбор за вами.

Георгий молча протянул руку через невидимый стол, и два психоаналитика обменялись дружеским рукопожатием.

– Можно последнее уточнение? – спросил Георгий.

– Конечно!

– Этот ваш… размер – это ведь не случайно?

– Да, конечно, это сконструированное тело. Спецзаказ.

– Это профессиональная уловка? Чтобы у посетителя повышалась самооценка и появлялась эмпатия?

– Да, я примерно так мотивировал. Ну, с глазурью профессиональной лексики, но слово «эмпатия» там мелькало. Новое тело по спецзаказу кому попало от балды не сделают, нужно мотивировать. Но, коллега, за рабочими потребностями в пяти случаях из шести стоит поискать личные.

– И какие же в вашем случае?

– Мне всегда, – просто и откровенно ответил Артемий, – нравились высокие женщины, много выше меня. А дальше, сами понимаете, расчет простой: чем я меньше, тем они больше.

Опытный психоаналитик тепло распрощался с начинающим и отвалил. Минуты через три подкатил Волдырёв.

– Ну, лады, – ворчливо начал он там, где обычно заканчивал. – Как хорошо, что ты прошел тест, ты даже сам не понимаешь, как хорошо. Если бы (не дай Бог) нет – какое пятно на весь раздел!

– А оргвыводы?

– Ну… оргвыводов, положим, никаких, но репутация…

– Ладно, старина! Зачем говорить о том, чего нет?

– Это точно. Поздравляю еще раз с новой компетенцией. Юра, сам понимаешь, до вечера ты свободен. Эта мелкая гадина протестировала тебя и уползла (тут, вероятно, ворочались какие-то застарелые личные счеты), а настоящие посетители с первого раза не ходят. Так что у нас варианты: либо ты перепрофилируешься на два часа…

– Нет, уволь, дружище, я устал.

– Лады! Либо досрочно вызываю твой трамвай…

– А, кстати, я могу сам вызывать трамвай?

– А почему ты меня спрашиваешь? Давай я тебя спрошу: Георгий, ты можешь сам вызывать трамвай?

Георгий прикинул так и сяк.

– Да нет вроде бы.

– Значит, нет. Так и запишем. И, наконец, третий вариант: ты как-то проваландаешься до конца рабочего дня. На 73-м вялотекущий кофе-брейк – ты помнишь?

– Помню, – слегка слукавил Георгий (на самом деле запамятовал). – Как-то проваландаюсь.

– Ну и лады.

– Лады.

Георгий окунулся в шикарное ощущение… свободы? нет, неточно, ибо он и обычно был в сильной степени свободен… скажем так: нечаянной праздности. Ехидный наблюдатель мог бы поинтересоваться: а что, мол, стоя три часа кряду в чахлых струях рукотворного водопада и милуясь там со своей милой, что, наш герой так уж пропадал в угаре трудового энтузиазма (в рабочее, заметьте, время)? Допустим, нет, не пропадал, но нечаянной праздностью – да и свободой то состояние назвать было бы сложно. Удовольствие, пусть даже внятное человеческое счастье, однако, не то, что сейчас.

Георгий разболтанной походкой прошелся по разделу, заглянул туда и сюда. Сотрудники размеренно пахали на ниве скорее самовыражения, нежели народной нужды. Георгий обменялся с парой из них парой же довольно предсказуемых и плоских шуток, которые мы позволим себе здесь не приводить. Так же непришито выбрел в рекреационный холл.

Здесь в гигантских, от пола до потолка, окнах не было стекол, и городские птицы запросто планировали на деревья в мраморных кадках. Справа и слева как бы в огромных рамах плыли экспозиции великого города: небо, тучи, верхушки небоскребов, самые лихие трамваи, соколы, ястребы, орлы.

По холлу гулял свежий-свежий ветерок. Георгий прикрыл глаза от удовольствия.

– Георгий Валентинович, может быть, кофе?

– Нет, Марина, спасибо, – ответил Георгий, не спеша открывать глаза. – Я, пожалуй, спущусь на вялотекущий кофе-брейк.

Спустился он, однако, на 64-й, разведать, как там Майя.

В соответствующем разделе Майи не было видно. Из знакомых лиц Георгий отметил подругу Майи Татьяну, женщину с большой красивой грудью, отороченной большим овальным декольте из голубого искусственного меха.

– А, Юра, проходи, садись, – Татьяна обозначила в воздухе виртуальный стул. Георгий сел – стул оказался обволакивающе мягким, с теплыми подлокотниками.

– Какая у вас мебель качественная, – улыбнулся Георгий.

– Это не «у нас», это такой специальный жест. Вот смотри – ты вырезаешь стул из воздуха, как будто вырубаешь ладонью. А ты расслабь руку и добавь такое волнообразное движение, вот он и будет мягким. А для пущего удобства пошевели еще ладонью в другой плоскости, словно она плывет брассом. А температура – это вибрация мизинца. Попробуй!

Георгий, сосредоточившись и расслабившись одновременно, выпилил из пустоты экспериментальный стул. Татьяна поднялась и недоверчиво пересела на новодел. Ее завидная грудь всколыхнулась – Георгию показалось, что тоже недоверчиво.

– Смотри ты, – вдруг сказала Татьяна очень искренне, – а неплохо. Долго, конечно, так не просидишь, но работает.

– Почему долго не просидишь?

– А ты сам попробуй.

Мужчина и женщина обменялись стульями, при этом Татьяна ненароком проехалась своему гостю грудью по лицу.

– Извини, Юра.

– Ничего. Здесь тесновато.

Георгий оценил стул собственного производства. Он оказался горячий и упругий. Георгий вспомнил о цели прихода и встал.

– Таня, кстати, а…

– Майечка? Она в Системе. Может, я смогу ее заменить?

Георгий непроизвольно хмыкнул.

– Нет, Танечка, вряд ли. Это как бы личное.

Татьяна приподняла брови, как бы говоря: «Ну и что, что личное?» Георгий торопливо откланялся и отвалил в лифтовый холл. Его разнузданное подсознание ловко изобразило ему обнаженную Татьяну в чахлых струях водопада. Что возьмешь с подсознания?

Георгий поднялся на 73-й. Здесь вяло протекал нескончаемый кофе-брейк. Посетители сидели парами и тройками, обсуждая понемногу то да сё. Посреди каждого стола стоял неиссякаемый кувшин горячего кофе – довольно элементарная конструкция для любой особи, знакомой с азами портации. Георгий встал перед некоторой не шибко важной дилеммой – либо усесться где-нибудь в одиночку, слегка выбиваясь тем самым из общей логики холла, и непритязательно нализаться кофе; либо найти знакомых. Впрочем, пока он так размышлял, знакомые обозначились сами, махнув ему руками. Теплая компания с 79-го, как же. Георгий махнул им рукой в ответ, но перед тем, как присоединиться к товарищам, решил проверить одну внезапную гипотезу.

Он обошел кофе-холл по периметру – есть! – а вот и еще один… Кабинеты задумчивости скромно притаились в специальных архитектурных нишах. Теперь, если что, Георгий знал, куда направлять стопы. Странно, что баритон на ресепшене оказался не в курсе. Или прикалывался?

Описав щедрую петлю, Георгий присел к знакомым и очертил в воздухе чашку.

– А мы вот спросим Юру, – заявил рыжий и конопатый, в тонких позолоченных очках, Арсений, наливая между тем Георгию кофе. – Как ты скажешь, Юра, разочарование в принципе может ослабеть само собой – или оно только крепчает?

– Ну… – Георгий отхлебнул ароматного кофе и повертел чашку в ладонях, – если, допустим, для него была ясная причина, она может сама собой рассеяться. Без твоего участия.

Арсений довольно рассмеялся.

– Это ты ловко загнул. Но ведь, если вдуматься, это причина рассеялась сама собой. А разочарование рассеялось уже не само собой – а ввиду изъятия причины.

– Это болтология, – сурово заметил Даниил.

Его густые сросшиеся брови как-то добавочно насупились. Четвертая участница дискуссии, Женя, скромно помалкивала. По ее симпатичному лицу с мелковатыми чертами вообще было непонятно, слушает она или нет.

Георгий еще отхлебнул кофе и примиряюще улыбнулся Даниилу.

– Давай, – сказал он Арсению, – не цепляться к отдельным словам, а попробуем уловить суть. Причина – отдельная песня. Узнал причину любой невзгоды – считай, наполовину ее поборол. Возьмем чистую и неприятную в своей чистоте ситуацию – беспричинное разочарование. Прямую дорогу к нарастающей скуке. Как бы частичную атрофию вкусовых рецепторов.

Женя вдруг подняла голову и посмотрела на Георгия со вниманием. Даниил приподнял свои роскошные брови, как бы говоря: ну-ну.

– Ты ложишься спать разочарованный, – продолжил Георгий. – А встаешь бодрый, веселый (заметь, беспричинно), даже, можно сказать, дурашливый. Согласись, такое ведь тоже бывает? И это снимает твой вопрос поверх мелких разночтений.

– Да, – признал Даниил, – такая перезагрузка иногда случается. Время, что называется, лечит.

Арсений, улыбаясь, развел руками. Позитив в очередной раз одолел уныние. Георгий отлучился к фуршетной линии и разжился тарелкой чудесных пирожных – не приторных, не жирных, а легких, воздушных, щедро украшенных вишнями и виноградинами. Под кофе они пошли на ура.

Ближе к отбою Георгий посетил один из местных кабинетов – не то чтобы по острой нужде, а так, протестировать на будущее (мало ли что). Кабинет оказался как кабинет, задумчивый. Георгий поднялся на свой этаж за (порванным и испачканным) пиджаком и спустился к трамваю. Но в последний момент, уже было шагнув в вертящуюся дверь, отдернул ногу и направился вспять, к лифту. Снова, как утром, навстречу людскому потоку. И вспорхнул (посредством лифта, разумеется) на свой 86-й.

Александр заканчивал рабочий день серией простейших движений и уже был готов нацепить пиджак.

– Шурик, постой. Ты не знаешь, как вызвать Волдырёва?

– Знаю и тебя обучу. Вот приложи два пальца к стене уголком и очерти круг, как циркулем… Так. Можно не целиком, а только чтобы стена поняла.

Видимо, стена поняла, потому что на ней медленно, как своего рода прыщ, выросла красная кнопка. Александр характерным жестом пригласил к ней приятеля. Георгий нажал на кнопку. Через минуту, ворча, появился Волдырёв.

– Ни днем, ни вечером нет мне покоя, – проскрипел он. – Юра, что еще?

– Старичок, неудобно спрашивать такую подробность, получается, я как бы невнимательно тружусь, и все-таки…

– Короче, Юра. Имей совесть.

– Не подскажешь, кто мой непосредственный начальник?

Волдырёв сделал круглые глаза и еле заметным движением подбородка указал на Александра. Тот извинительно улыбнулся.

– Жорик, я не акцентировал на этом внимание. Это чистая формальность, сам понимаешь.

– Хорошо, даже лучше! Шурик, раз уж ты мой начальник…

– Прекрати, – поморщился Шурик.

– Слушаюсь, босс. Итак, есть ли у меня отгулы?

– А вот это как раз к Волдырёву.

Георгий всем корпусом обернулся к профконсультанту.

– 43.548, – проворчал тот. И пояснил: – Накопились за неиспользованные отпуска и выходные.

– И, стало быть, если я использую парочку, останется 43.546?

– Нет, – довольно неожиданно возразил Волдырёв. – Дело в том, что завтра и послезавтра твои суббота и воскресенье, так что останутся те же 43.548.

– Что значит «моя суббота»? – поинтересовался Георгий.

– Ну, каждый начинает работу со своего понедельника. И ты, когда пришел сюда черт знает когда, – тоже.

В казенных устах Волдырёва «черт знает когда» прозвучало как точная дата.

– То есть если я сейчас прогуляю одним куском все эти 43.548 отгулов, то и тогда они не кончатся, потому что накопятся новые?

– Накопятся, – нехотя согласился Волдырёв. – Но всё ж таки меньше, чем 43.548. И в конце концов ты прогуляешь их до конца. В ноль. Правда, потом ты сможешь брать отгулы за свой счет.

– За чей счет?

– Ну, – с неудовольствием пояснил консультант, – есть такой атавизм, как зарплата. Понятно, что в реале ее никто не берет, кроме нескольких унылых прикольщиков с 56-го, потому что некуда тратить. Но формально она капает, когда ты на рабочем месте (Волдырёв взглянул, кому он это говорит, и уточнил), или хотя бы в здании, или когда берешь заслуженный отгул. А когда за свой счет, не капает.

– То есть на работу можно в принципе вообще не ходить?

– Ну, можно, – согласился Волдырёв без энтузиазма. – Можно и на пенсию выйти. Только заскучаешь без работы.

– Да я не про себя, а гипотетически.

– А, гипотетически – можно.

– Шурик, - Георгий обернулся к новоявленному начальнику, - ты не против, если я возьму пару заслуженных отгулов?

– Я, – ответил ему друг медленно и предельно серьезно, – не могу представить себе компетенцию, достаточную для того, чтобы лишить тебя этого твоего законного права.

– Ну и лады, – сбавил пафос Георгий. – Значит, до послепослезавтра.

Когда он вторично спустился вниз, на причале (в голове Георгия отчего-то всплыло забавное слово «дебаркадер») одиноко торчал его трамвай. (Интересно, а как добираются до дома Шурик и Волдырёв? Или ночуют в Присутствии? Или их трамваи дежурят в кустах? Или их вызывают из лифта?) Георгий, почувствовав укол вины, махнул трамваю рукой от дверей – тот полыхнул в ответ красно-желтым.

– Извини, дружище, – промолвил Георгий, усаживаясь на мягкую скамью, – такой уж я сегодня увалень, везде опаздываю.

– Ну, это естественно, – отозвался трамвай, – позже начали – позже закончили.

Георгий подумал над этим соображением, пока трамвай набирал высоту.

– Скажем так, – подытожил он, – нестандартно начал – нестандартно закончил.

Трамвай высветил улыбку в знак одобрения формулировки. Внизу поплыл шпиль небоскреба. Георгий с неожиданной жадностью засмотрелся на хорошо знакомые городские пейзажи.

– Слушай-ка, а ты не мог бы открыть окошко?

– А вы не будете высовываться?

– Естественно, буду.

– Тогда пристегнитесь для начала.

Георгию на колени упали серые куцые ремешки с массивной пряжкой-застежкой. Георгий вставил что надо куда надо до смачного щелчка. Тут же плавно открылось ближайшее окошко. Георгий высунул туда лицо – сперва повернул его вперед, ловя встречный ветер. Потом посмотрел вниз.

Внизу проплывал бело-желтый дворец, с куполами и башенками, примерно на половине высоты юркнул шустрый встречный трамвай, потом потянулся еловый парк с удобными аллеями и уютными скамейками.

– А тут где-нибудь есть причал? – спросил Георгий, всовывая голову внутрь салона и отстегиваясь.

– Стыковочный модуль? Конечно.

– А ты можешь туда подчалить?

– Сейчас?

– Вообще.

– Конечно, могу. А что тут особенно мочь?

– Ага, прекрасно. А скажи, вот между тем, как ты ссаживаешь меня на работу и забираешь назад, у тебя есть личная жизнь?

Трамвай высветил две улыбки на панно.

– Интересно, как вы это себе представляете. Самка трамвая, чаепитие через подводящий шланг?

– Ну, я никак не представляю, поэтому спрашиваю.

– Ну – гуляю по городу, дремлю в тупичке, довольно много читаю – расширяю эрудицию.

– А я бы мог зафрахтовать тебя на целый день? Это не противоречило бы твоим планам или протоколу?

– Да нет, конечно. Мне только веселее было бы в компании.

– Значит, завтра полетаем с тобой вволю.

– Заметано.

Тут бы им подчалить к дому Георгия – и в кино обязательно так бы всё и состыковалось, но это была подлинная жизнь, и еще тягучие полминуты проползли в безмолвном ожидании, когда же состоится мягкий толчок, и откроются двери лифта.

– Пока, до завтра, – Георгий прошел в лифт.

– До завтра, – отозвался трамвай.

На кухне дружелюбно шкворчал и шипел милый семейный ужин. Саломея спешила куда-то по своим делам по коридору – Георгий широко раскинул руки и поймал вечернюю экономку.

– Хвать! – сказал он. Тело Саломеи оказалось большое, горячее и упругое.

– Что же вы, Георгий Валентинович, – укоризненно произнесла женщина, – мешаете работать? Для вас же стараюсь.

– Не сомневаюсь, – согласился хозяин квартиры, разнимая объятия. Саломея тут же ускользнула на кухню – наводить последние штрихи. Георгий собрался было включить телевизоры – да передумал: зачем вся эта суета? Он помыл руки ароматным мылом и прошел на кухню.

– Котлеты из индейки, – ответила Саломея на незаданный вопрос, – со сборным гарниром.

Этот сборный гарнир отчего-то особенно растрогал Георгия.

– Ну, спасибо, – сказал он, – обожаю сборный гарнир.

Экономка заалела от удовольствия.

– А на десерт фруктовое желе, но это потом, в свою очередь.

– А скажи, Саломея, ты часом не Агриппина?

– Да нет, Георгий Валентинович, мы две раздельные женщины. Вот, я, к примеру, в очках, а она без очков. Вы ж к тому же у нее утром то же самое спрашивали.

– А откуда ты знаешь, что я у нее спрашивал?

– Так мы обмениваемся информацией при перемене караула. А то бы не дай Бог сварганили вам одно и то же на завтрак и на ужин.

– Да, и впрямь мировой конфуз. Ославились бы на всю столицу. Представляю, как вы тут сидите за чаем и обмениваетесь информацией.

Саломея хихикнула.

– Вас послушать, мы с ней какая-то деревня доисторическая. Нам, слава Богу, доли секунды хватает, чтобы перекинуться новостями.

Георгий важно кивнул, как если бы хорошо знал и полностью понимал предмет разговора. «Завтра, – подумал он, – то есть послепослезавтра надо будет записаться в инженеры связи».

– Тут пиджачок поправишь после ужина?

– Без проблем. С удовольствием.

Ужин прошел и вошел как по маслу. Вечерние процедуры протекли без осложнений и дополнений. Георгий прошел в спальню, с удовольствием лег в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному человеку, ухнул в океан сна.

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29