Добро Пожаловать

Леонид Костюков 

Пассажир и его трамвай

Фрагмент повести

 

***

Как обычно, Георгий открыл глаза за три минуты до звона будильника. Присмотрелся к лепнине на потолке – упитанным амурам, отключил нависающий звон. Прислушался к дому – тот начинал жить своей трогательной автономной жизнью; что-то негромко шуршало, потрескивало, тоненько зудело – что-то, наоборот, с облегчением отключалось. Георгий откинул легкое одеяло и встал на кровати в полный рост. Зеркало на противоположной стене отразило практически идеальное тело – дефектоскоп нового поколения мог бы с этим поспорить, но зачем. Ароматы завтрака доносились из кухни. Георгий с удовольствием прошелся босиком по теплому кафелю, толкнул высокую плетеную дверь и вышел на террасу.

Здесь было довольно свежо, порывами налетал западный ветер, по синему, даже, пожалуй, фиолетовому небу резво двигались крупные мятежные тучи. Капельки дождя сгущались в озоновом весеннем воздухе – Георгий вытер лицо ладонью и посмотрел на ладонь. Она слегка блестела в рассветных лучах.

Да! – занимался рассвет; на востоке расширялось и крепчало розовое, не смешиваясь с синим, даже, пожалуй, фиолетовым. Острые контуры высоток, парящие небоскребы, величественные дворцы отражали розовый цвет и наливались розовым цветом – отдельные стороны и грани, а остальные оставались погружены в глубокую синюю тень; так город, изначально подобный собственной карте, наполнялся объемом и жизнью. Уже летели по своим маршрутам желто-красные трамваи, отсюда напоминающие капли, – как будто кровь разгонялась по артериям и венам. Один сухой лист упал с декоративной рябины и бессильно царапал пол. Георгий шумно вздохнул и вернулся в квартиру.

И, вернувшись, едва не столкнулся с Агриппиной, что было бы нежелательно.

– Проходите, Георгий Валентинович, – радушно сказала Агриппина. – Завтрак готов.

– Солнце поднимается, завтрак готов, – пробормотал Георгий в ответ. – Что еще нужно для начала дня?

Вопрос не требовал ответа – поэтому Агриппина лишь добавила улыбки на добродушное лицо, как будто подкрутила специальное колесико.

Восхитительное крутое яйцо, разрезанное пополам: идеально круглое и желтое, встроенное в идеально овальное и белое. Встроенное, разумеется, тоже идеально. Совсем немного красной икры. Пара подсушенных тостов, чуть тронутых маслом. Два ломтя розовой ветчины. Клубничный джем, тускло пылающий в нечаянно пойманном солнечном луче. Дымящийся кофе с ароматом дымящегося кофе.

Георгий с трудом сдерживал глупую улыбку. Видите ли, уместна улыбка, рожденная юмором или иронией в ответ на забавную несообразность бытия, а простодушную радость принято переживать стоически, не меняя стандартного выражения лица. Вы спросите, что это за стандартное выражение лица. Что ж, извольте – ровная вежливость и умеренный интерес к происходящему.

Георгий, не спеша, но и не тормозя специально, завершил свои нехитрые утренние процедуры и надел костюм – небесно-голубой с блистательной серебряной нитью. Открыл дверь, внешне не отличимую от дверей в соседние комнаты, однако там его ждал скоростной лифт (такой дизайн). Лифт, не спрашивая, помчал своего пассажира далеко вниз, на уровень городских маршрутов. Там его дверь открывалась прямо в город, точнее, дверь в дверь дежурил трамвай.

Георгий прошел внутрь и расположился на сидении. Трамвай рванул по своим аккуратно-лихим виражам.

– Недолго ждал? – спросил Георгий из вежливости.

– Что вы, – ответил трамвай через микрофон, – практически не ждал. Приятно иметь дело с пунктуальным пассажиром.

Георгий представил себе, как выглядят они с трамваем снаружи: красно-желтая капля, шныряющая по виртуальным рельсам между высоток, парков, небоскребов и дворцов. Здания тяжело вращались за окнами, словно демонстрируя всю свою красоту. А над ними висело синее, даже, пожалуй, фиолетовое небо с целыми флотилиями тяжелых мятежных туч, но рассветные лучи находили форточки и зажигали изумительный город, заряжая теплым светом мрамор и гранит и отражаясь в бесчисленных окнах.

Трамвай подчалил ко второму входу в Присутствие, деликатно встроившись в небольшую очередь. Георгий дисциплинированно подошел к двери, зачем-то проверив пальцами воротник рубашки. Воротник был острым, твердым и вертикальным – как обычно. В вертящихся дверях Георгий нагнал Майю.

– Выспалась? – спросил Георгий, дружески приобняв Майю за талию. Талия под тонкой тканью была горячей и упругой. Майя обернулась и улыбнулась.

– Абсолютно, – ответила молодая женщина, дружески целуя коллегу в щеку. Ее губы были горячими и упругими. Георгий вдохнул запах горьковатых духов, чем-то напомнивший ему запах влажного утра на террасе.

Товарищи пересекли широкий холл по паркету с черепаховым узором и вошли в лифт. Майя нажала 64-й, Георгий – 86-й.

– До обеда? – спросила Майя – дверь открылась, она сделала шаг навстречу рассеянному свету 64-го этажа, обернулась и улыбнулась.

– Да, почему нет.

Георгий вошел в рабочий холл. Его сослуживцы медленно подходили. Кто снимал пиджак и вешал его на виртуальный стул, кто рисовал в воздухе монитор – и тот сразу наливался синим рассеянным светом. Георгий, подумав, обозначил для начала многопрофильное перо и пачку бумаги. В бумаге, пусть и виртуальной, было что-то патриархальное и надежное. Она слегка волновала.

Белый-белый лист лежал перед Георгием на невидимой поверхности виртуального стола. Казалось, он чуть-чуть колышется от ветерка в рабочем холле, хотя это предположение сочли бы ненаучным, потому что разные пространства, разные миры. Еще – казалось, что между листом и пером есть невидимый барьер, горячий и упругий. Его предстояло преодолеть, разорвать.

Боковым зрением Георгий видел, что по холлу резво катит Волдырёв с опросником, но решил не отвлекаться заранее. Впрочем, через минуту, когда Волдырёв подкатил к нему, мало что изменилось.

– Хорошего дня, – сообщил Волдырёв своим богатым баритоном и поправил очки. – Кем сегодня?

– Чудесный галстук, – ответил Георгий, глядя между тем на белый-белый лист.

– Спасибо, – отреагировал Волдырёв, проведя пальцем по чудесному галстуку. – Ты намекаешь на то, чтобы я подъехал позже?

– Нет-нет, зачем такие церемонии. Дай мне несколько секунд.

– Не вопрос.

Прошло несколько секунд.

– Может быть, обсудим? – деликатно предложил Волдырёв.

– Давай.

– Вчера ты был физик-теоретик. До открытия не допёр, но пару гипотез выдвинул. Может быть, продолжить в заданном направлении?

– Да нет… Слава Богу, не в шахте бурим, чтобы в том же направлении.

Волдырёв покосился на белый-белый лист.

– Может быть, эссеистика? Сам понимаешь, это почти не обязывает.

– Нет, – внезапно решился Георгий. – Пиши так: автор кинематографа.

– То есть сценарист? – переспросил Волдырёв, не торопясь записывать.

– Ну, это как минимум. А может быть, и сниму.

– Когда перейдешь к съемкам, – подытожил пунктуальный Волдырёв, – вызовешь меня лишний раз, и я тебя перепишу. Лады?

– Лады.

Волдырёв укатил.

Теперь белизна-белизна листа скорее угнетала Георгия, нежели волновала. Он нервно задал перу формат и стиль шрифта и начал:

СЕНТЯБРЬ

Художественный фильм

Но тут лист дрогнул и сам себя отредактировал:

Сценарий художественного фильма

Георгий вздохнул, откинулся назад, на широкую спинку виртуального кресла, закрыл глаза и расслабился, представляя. А перо, неуверенно повисев в воздухе минуту или две, приблизилось к листу и стало быстренько писать печатными буквами:

«ХХI век. Смутное время. По асфальтовым улицам бесцельно бродят полчища людей в вялых и обреченных поисках работы, жилья и еды. Время от времени кто-то умирает от старости. В шикарных многометровых витринах стоят роскошные манекены в золоте и парче. По небу бегут облака.

На исполинском телевизоре, вмонтированном в стену дома, вращается обнаженный зад, перемежаемый ложью о внутренней и международной обстановке. Невдалеке злоумышленники фальсифицируют выборы.

В ближайшем «Макдоналдсе» выносят на уличные столы бесплатную еду. Толпа кидается к столам. Слабые погибают в давке. Крупным планом – сестра милосердия шприцем вводит в гамбургер холестерин, чтобы сократить мучения людей. По ее щеке сползает крупная слеза.

Мы видим главного героя, Николая. Он, спотыкаясь, изнуренный жарой, бредет по бульвару. Внезапно по его лицу пробегает тень осмысленности. Ему кажется, что он узнаёт встречного прохожего.

Осанка и походка Николая меняются. Теперь он напоминает хищника, почуявшего жертву. Он быстро и деловито крадется за человеком в плаще и высокой шляпе. Тот сворачивает на тротуар и подходит к двери в кафе. Видимо, предъявляет удостоверение, потому что швейцар пропускает его внутрь.

Николай протискивается между автомобилями, стоящими в пробке. Он приникает снаружи к окну кафе. Человек в плаще и высокой шляпе, снимая шляпу и плащ, проходит к столу и садится к нам в профиль. Ошибки быть не может – это Михаил!

Флешбэк. Мокрый снег. По небу скачут гигантские молнии. Голые черные ветви трепещут на фоне бледной луны. В мертвенном свете молний видны уходящие к горизонту кресты. Горстка замерзающих людей скорбно стоит у свежей могилы. Мы видим на надгробии фотографию Михаила и две даты через тире.

Швейцар отгоняет Николая от окна электрической метлой. Николай скалит зубы, но вынужден отступить. Он с изумительной ловкостью ныряет в ближайший мусорный бак и прячется там. Мы видим его сверкающий глаз, жадно наблюдающий за дверью кафе.

В это время Светлана, молодая женщина в крайней нужде…»

Тут Георгий встал и всерьез отвлекся от своего замысла. Дальше перо и лист, как по нотам, разыграют предложенный дебют, а Георгий вмешается минут через сорок-сорок пять, чтобы внести самобытность. Он потянулся до хруста суставов, снял пиджак и повесил его прямо на воздух – этот залихватский и стильный жест Георгий перенял от своего бывшего начальника. Товарищи работали. Георгий улыбнулся и, чтобы им не мешать, вышел в рекреационный холл.

Здесь в гигантских, от пола до потолка, окнах не было стекол, и городские птицы запросто планировали на деревья в мраморных кадках. Справа и слева как бы в огромных рамах плыли экспозиции великого города: небо, облака, верхушки небоскребов, самые лихие трамваи, соколы, ястребы, орлы.

По холлу гулял свежий-свежий ветерок. Георгий прикрыл глаза от удовольствия.

– Георгий Валентинович, может быть, кофе?

– Нет, Марина, – ответил Георгий, не открывая глаз, – спасибо, мне и так хорошо.

– Ну, если хорошо, так хорошо.

День переваливал через зенит. Острый солнечный луч, пробив облачную вату и резную листву декоративного кипариса, попал Георгию на щеку – Георгий улыбнулся. И, по мгновенному наитию, открыл глаза.

Метрах в двух от него, на кривоватой ветви вяза, сидел ястреб. Положив голову набок, он наблюдал за человеком – без страха, без агрессии, без излишнего любопытства. Георгий подмигнул ястребу – тот оглянулся на дальний угол зала, как будто ища подсказку. Георгий невольно засмеялся. Ястреб развернул крылья, намереваясь улететь, да передумал и нахохлился. Теперь он, словно обижаясь, не смотрел на Георгия. Георгий вновь закрыл глаза.

Ветер верхних слоев ощупывал его щеки и теребил волосы. Казалось, само время замерло в высшей точке, преодолевая некий восторг, отчего-то сродни мучению или боли – потому что их тоже надобно пережить, пройти насквозь. Какая-то мысль (возможно, важная), не найдя слов, разбилась на мелкие капиллярные мысли и постепенно растворилась в мозгу.

Георгий открыл глаза и вытер лицо ладонью. Ястреб куда-то исчез. Оставалось вернуться в рабочий холл.

Перо резво дописывало 30-ю страницу сценария. Георгий остановил его бег специальным властным жестом и пробежал глазами текущий лист. Опыт показывал, что глубже копать не стоило.

«Михаил: Смерти нет. Это обманка церковников. На деле лишь меняются декорации. Ты стоял у моей могилы. Тебе не надо долго объяснять.

Николай: Скажи, что мы можем сделать?

Михаил: Путь есть, но он долог и труден. Хватит ли у вас сил следовать ему?..»

Георгий поморщился, выловил перо и специальным колесиком убавил пафос. Текст на листе медленно поблёк и выцвел, а потом постепенно проступил новый:

«Михаил: Ты пробовал люля-кебаб?

Николай (припоминая): Не помню.

Михаил (задумчиво улыбаясь): Нет, если бы пробовал, то не смог бы забыть. Настоящая баранина имеет специфический привкус – чуть ли не псины, но именно он заставляет тебя возвращаться к ней снова и снова.

Николай: Однажды мне попалось рагу из кролика с морковью, но я был так голоден, что не запомнил вкуса. Смотрю в миску – а она уже пустая.

Михаил: А что это за особь ты волочешь на плече?

Николай стаскивает с плеча Светлану и вглядывается в ее бессознательное лицо.

Николай: Слушай, не помню. Вероятно, я ее спас. Вопрос, от чего.

Михаил (шлепая женщину по щекам): Наверное, от чего-то очень неприятного, потому что ей и с нами не больно-то хорошо. Гляди-ка, она приходит в себя.

Светлана (с долгим мучительным стоном): Где я? Кто вы?»

Георгий поморщился, но одобрил. Теперь оставалось свести в 2 – 3 жирные точки все разлохматившиеся сюжетные линии, заплатить по счетам, а в самом конце проявить мужественную сентиментальность. С этим система превосходно справлялась сама. Сценарий был готов через четыре минуты. Читать его целиком (тем более экранизировать) Георгию на данный момент не хотелось. С другой стороны, ни одно дерево в креативном процессе не пострадало. С третьей, неумолимо приближался обед.

К Георгию деликатно подошел его давний друг и коллега Александр.

– Не помешаю? – спросил он, присаживаясь на краешек виртуального стола.

– Чему тут можно помешать, Шурик? Труд моего утра завершен. Вот, полюбуйся: творец созерцает плоды творения.

– А я в таком случае созерцаю творца?

– Ну, как говорится, типа того.

Оба приятеля обожали старинные слова-паразиты. Их открытая и принципиальная нефункциональность парадоксальным образом соответствовала духу эпохи, где труд стал чистым удовольствием и утратил утомительную обязательность. (Это можно было бы сформулировать яснее и проще, но лень). Самоирония блистательной серебряной нитью простегивала рабочий процесс.

– А ты, Шурик, на какой ниве пахал?

– Я сегодня был астроном.

– И как?

– Вполне. Мне удалось абонировать Телескоп Кеплера на десять минут, а он – как ты, наверное, знаешь, – непрерывно самосовершенствуется. Мы предсказуемо открыли семь новых звезд. Самое трудное было – корректно их назвать.

– Надо задействовать в названии дату открытия.

– Скажу больше – иначе не получится. Одна, кстати, у нас Жорик – в твою честь.

– Отметим это добавочным компотом на обеде. Интересно, что будет делать телескоп, когда кончатся звезды?

– Во-первых, они не кончатся. Во-вторых, будет подмечать детали.

– Спасибо, друг! Фонарь твоего разума вывел меня из тупика.

– Обращайся. Хотя мне показалось, что тобой двигала тоска по тупику.

Приятели переглянулись.

– В любом случае, – изящно закруглил Георгий, – тема слишком глубока, чтобы нырнуть в нее до обеда. – Он взглянул на большое табло над дверьми рабочего холла. Там медленно разгорались буквы, складывающиеся в слово ОБЕД.

В обеденном холле было весело и шумно. Товарищи заняли столик у открытого окна. Георгий встал на стул (а что такого?) и поискал глазами Майю. Нашел, махнул рукой. Молодая женщина ответным жестом отсалютовала, что видит и понимает. Пошныряв с тарелками у щедрых фуршетных витрин, все трое встретились за столом.

– А это что у тебя такое? – недоверчиво спросил Александр, тыча вилкой в тарелку друга.

– Люля-кебаб, – отвечал тот с гордостью, – как бы.

– И что это?

– Проще попробовать, чем объяснять.

Александр попробовал кусочек все с тем же недоверчивым видом. Майя и Георгий наблюдали за ним с насмешливым вниманием. Недоверчивость на лице Александра постепенно растаяла, уступая место удовольствию.

– Своеобразно, – подытожил он, – но работает. Майя, угощайся!

– Ого! – Майя весело округлила глаза. – Впервые вижу такое хозяйское отношение к чужой тарелке.

– Пробуй-пробуй, – пробормотал Георгий, занятый пока что красной рыбкой.

– Надо отметить, – заметил Александр, – то, что кто-то из нас что-то видит впервые.

– Компотом? – деловито уточнил Георгий.

– Почему?

Александр отлучился и вернулся с запотевшей бутылкой хорошего вина.

– По какому поводу? – спросила Майя. – Ну, помимо того, что я что-то там увидела впервые.

– Саша в паре с телескопом открыл семь новых звёзд.

Александр с преувеличенной скромностью уставился в стол и пошуровал вилкой как бы из стеснения, словно девушка ножкой.

– Я написал сценарий исторического фильма. Обрыдаешься. А ты, кстати, что сделала до обеда?

Майя приподняла брови, припоминая.

– Да ничего особенного. День на день не приходится. Потрепалась с одной подружкой с 76-го. Улучшила коэффициенты Бломберга – ну, слегка.

– В восьмом знаке? – профессионально уточнил Александр, прихлебывая тем временем ароматный протертый суп из спаржи и белых грибов.

– В пятом.

Александр поперхнулся супом, откашлялся, вытер слёзы со щёк и уставился на приятельницу.

– Ты шутишь?

– Нет.

Александр перевел изумленный взгляд на Георгия.

– Ты понимаешь, что произошло?

– Понимаю, – спокойно ответил тот, едва сдерживая гордость за подругу.

– Саша, умоляю, не надо нагнетать, – попросила Майя.

– Да что значит «нагнетать»? Улучшить в пятом знаке – это… это… – он торопливо огляделся в поисках подходящей иллюстрации, – это, к примеру, дополнительная линия с фруктами, причем во всех обеденных залах и навсегда.

– Понятно, что навсегда, – отметил Георгий, как говорится, «в сторону», – коэффициент ведь не ухудшится сам собой. Майя, а как тебе это удалось?

Майя доела куриную ножку и промокнула губы специальной ароматной салфеткой.

– Я вошла в модель…

– Седьмую? – быстро переспросил Александр.

– Ну, разумеется, седьмую. Не в шестую же. Там есть такие подводящие стволы.

Мужчины кивнули.

– Ветви Рукавишникова, – блеснул Георгий.

– Возможно. Обычно все начинают сжимать их там и сям, стараясь интенсифицировать процесс.

– Естественно, – вставил Александр. – А как же иначе?

– Ну вот. А я подумала: ведь эти стволы… ветви – да, Юра?  – они же созданы ровно для подачи того, что они подают…

– Взвешенная псевдофинансовая масса, – размеренно прокомментировал Александр, как если бы их снимали для новостей. Впрочем, их, конечно, снимали – но безо всякой цели. Просто избыток камер.

– И я, – продолжила Майя, – просто слегка помассировала их, расслабляя. Я дала им восстановить естественный кровоток. Ну… не «крово», – она широко улыбнулась, – но вы понимаете. И коэффициенты сперва слегка просели, а потом начали набирать. В седьмом знаке, потом в шестом, потом – медленно-медленно – перевалили в пятом. Я подождала еще, но они стабилизировались. Тогда я зафиксировала эффект в модели, сделала запрос, вошла в систему и всё повторила. И всё получилось.

– Всё получилось, – как будто эхом повторил Александр. – Просто слегка помассировала, расслабляя. Жорик, не сочти меня сексистом, но мужчине до этого не допереть.

– Согласен, – просто согласился Георгий.

Он открыл бутылку и разлил вино на три фужера.

– За тебя, Майечка, – его голос чуть дрогнул от нежности, – за твою красоту и ум.

Тонко звякнул хрусталь.

Товарищи доели, допили, посетили кабинеты задумчивости и встретились на площадке перед лифтами.

– Ну, кто куда? – поинтересовалась Майя.

– Работать-работать-работать! – отрапортовал Александр с преувеличенным энтузиазмом. – И никаких бессмысленных звёзд из тридцать третьего миллиона. Только реальный сектор!

– Ты его зацепила, – заметил Георгий вскользь.

– А я и не спорю, – Александр в нетерпении постучал по серебряной двери лифта. – Ага! Жорик, ты со мной?

– Нет, браток. Мы тут еще кое-что обсудим.

– Лады.

Лифт с еле слышным свистом умчался вверх.

– Ну что? – спросила Майя. – К водопаду?

– К водопаду.

Молодые люди миновали оранжерею, живой уголок и палеотеррасу. Здесь не было никого или почти никого. Две-три медленные пары. Растерянный толстяк (кажется, с 58-го) в клетчатой рубашке и роговых очках.

Георгий и Майя вошли в горный холл и разулись. Камни под ногами были теплые и ровные. Сквозь них пучками торчала трава.

– А вот я думаю, – девушка оперлась на локоть приятеля, – камни настоящие, трава настоящая, а всё же это модель.

Георгий сперва даже не понял, что же здесь удивительного, но потом как-то интуитивно сообразил.

– Знают ли камни и трава, что их обманули?

Майя благодарно кивнула. Вопрос не требовал ответа. Довольно чахлый водопад журчал ближе к вершине. Товарищи подобрались к нему, сбросили одежду на специальную скамеечку и встали под умеренно прохладные струи.

Георгий привлек Майю ближе к себе, они обнялись. Грудь молодой женщины… точнее, две, горячие и упругие, вонзились в грудь Георгия. Он провел правой рукой ниже, по восхитительной геометрии упругих ягодиц – прохладных от водяных струй. Некоторое внезапно возникшее обстоятельство вынудило два молодых тела немного отдалиться друг от друга. Их губы (уж извините за банальность) слились в долгом поцелуе.

– Вы, ребята, прямо Адам и Ева!

Молодые влюбленные оглянулись на возглас и увидели Михаила с 65-го. Георгий, одной рукой обнимая Майю, другой махнул сослуживцу.

– Можно, я вас щелкну пару раз на память? Сейчас такой контровый свет, и эти струи – просто колоссально!

– Ну, щелкай, – с сомнением разрешил Георгий. – Только… как бы сказать…

– Поцеломудренней? – догадался Михаил. – Ребята, не беспокойтесь, ничего помимо идеальных линий. Майя, немного в профиль… так! Блеск.

Не доверяя такой ценный кадр глазу, Михаил выудил из воздуха здоровенный профессиональный аппарат и сделал несколько снимков.

– Ребята, вы не обидитесь, если я вас оставлю? Служебные обязанности, знаете ли.

– Иди, – ответил Георгий, – мы уж как-нибудь переживем.

Михаил изогнулся в карикатурном реверансе и слинял. Георгий и Майя встретились глазами и улыбнулись.

– Забавный, – прошептала Майя.

– В пятом знаке, – ответил Георгий, – подумать только…

– Отвлекись, – прохладная ладонь молодой женщины неторопливо прошлась по мощному торсу мужчины и спустилась ниже, а затем еще ниже. Вновь возникло обстоятельство, разъединяющее молодые тела, но теперь умная ладонь приспособила его к соединению.

– Не спеши, – шепнула Майя, привставая на цыпочки.

– Постараюсь.

…Когда два прекрасных молодых тела наконец распались, за вершиной горы уже вечерело. Рабочий день подходил к концу. Всерьез возвращаться на рабочие места не было смысла – так, захватить верхнюю одежду. Георгий и Майя насухо вытерлись пушистыми полотенцами, которые в изобилии водились в невидимом шкафу с той стороны горы. Потом не спеша оделись.

– До завтра, – прошептала молодая женщина, целуя товарища в щеку.

– До завтра, – эхом отозвался тот, целуя девушку в ответ и вдыхая горьковатый запах ее духов – вот ведь стойкий запах, если трехчасовой душ не смыл его, а лишь освежил и усилил. Внезапно Георгий догадался, что это не духи, а собственный запах молодого гибкого тела. Он вдохнул его еще раз, словно хотел то ли надышаться им, то ли сохранить в памяти.

– До завтра, – повторил Георгий уже окончательно, отпуская подругу. Та ушла – и уже с палеотеррасы оглянулась и улыбнулась, посылая Георгию воздушный поцелуй. Тот махнул рукой в ответ и тоже двинул к лифтовому холлу, стараясь идти помедленнее.

Майя, как обычно, угадала его настроение: ему (как, видимо, и ей) хотелось несколько минут побыть в одиночестве. Ну, дальние знакомые, слоняющиеся по аллейкам палеотеррасы – живого уголка – оранжереи, – не в счет. Рассеянного кивка им хватает, а от нас не убудет…

Грусть и нежность; вот что ощущал сейчас молодой человек – грусть и нежность. Нежность – понятно, а вот откуда грусть? «Всякое существо после соития печально», – припомнил Георгий античную мудрость. Нет, дело не в том. Ощущения тех, доисторических существ накладывались на конечность бытия, и высшее удовольствие неизбежно фокусировало зрение на неумолимой границе в перспективе. Здесь же граница располагалась, мягко говоря, за горизонтом. Георгий (возможно, не настолько уместно) припомнил другую античную поговорку: «До следующей пятницы я совершенно свободен». Да, именно так, до следующего тысячелетия он был совершенно бессмертен, да и там вряд ли что-то изменится в худшую сторону.

В живом уголке Георгия догнал общительный львенок и смазал сзади мягкой лапой по штанам. Георгий остановился и почесал львенка за ухом.

Жизнь – она ведь как коэффициенты Бломберга (потому что во многом она и есть коэффициенты Бломберга); нечаянно понизив их в модели, ты не получишь допуск к Системе. Простейший административный клапан исключает ухудшение, стало быть, наше завтра будет заведомо лучше нашего вчера. В пятом, шестом знаке после запятой, но лучше.

Тогда откуда грусть, человече? Может быть, от того, что лучше некуда, и ты обречен на…

Тут ботинок Георгия неожиданно поехал на банановой кожуре. Ловко сгруппировавшись, молодой человек избежал падения и тупо уставился на желтую продолговатую дольку. До сих пор Георгий видел банановую кожуру только на банане и в кино – там, прокатившись на ней, обильно падали персонажи классических комедий. Но чтобы здесь, в реальности… Впрочем, к кожуре уже спешил, покаянно гудя и вибрируя, краб-уборщик. Уничтожив мусор в ноль, он замер перед человеком.

– Ничего страшного, – успокоил его Георгий. – Молодец.

Краб порозовел от удовольствия и поспешил дальше, ревниво высматривая опавшие листья, или хотя бы чешуйки, или хотя бы пылинки – покуда хватит остроты перископических глаз.

Итак, грусть? Но она куда-то делась, улетучилась, а зачем объяснять то, чего нет?

«Завтра, – вдруг отчетливо подумал Георгий, – запишусь в философы или в психоаналитики».

Эта мысль окончательно его развеселила, и, улыбаясь и мурлыкая себе под нос какую-то новоизобретенную мелодию, он помчал к себе на 86-й, за портфелем и пиджаком.

Его трамвай уже занял небольшую очередь у восьмого выхода. Георгий приветственно махнул ему рукой – трамвай полыхнул в ответ желто-красным. Через три минуты Георгий уже откинулся на сидении, и трамвай заложил первый вираж.

– Как прошел рабочий день? – вежливо поинтересовался трамвай.

– Да ничего себе, спасибо. Майя – я ведь говорил тебе про Майю?

– Неоднократно.

– Ну вот. Майя улучшила коэффициенты Бломберга в пятом знаке.

– Ваша подруга талантлива и трудолюбива.

– Лучше не скажешь. Слушай, а мы можем сделать какой-нибудь кружок или петельку? Такой красивый вечер.

– С удовольствием. Какой-нибудь конкретный маршрут?

– Нет, на твой вкус. С другой стороны, когда мы по нему проследуем, он неизбежно сделается конкретным.

Трамвай зажег улыбку на коммуникативном панно в знак понимания тонкого юмора и набрал высоту, лениво увильнув от острого шпиля небоскреба. Внизу поплыли дворец, парк и пруд.

– А вот смотри, – нарушил Георгий торжественное молчание, – все здания в городе – небоскребы и дворцы, не считая высоток. Так?

– Есть отдельные исключения, – охотно отозвался трамвай. – Например, энергетический модуль, кинокомплекс – ну, если не считать зданием подземную сеть. Кроме того…

– Погоди. Речь не об исключениях.

– В таком случае – конечно.

– А что же тогда моя халупа? Только не скажи, что дворец.

– Безусловно, нет, – задумчиво произнес трамвай и добавил, спохватившись: – Это не оценочная категория; ваше место обитания ничем не хуже дворца, просто общий архитектурный рисунок…

– Не занудствуй. Мысль ясна.

– С этой точки зрения, – неторопливо продолжил трамвай, – наверное, небольшой небоскреб.

– Вроде как великан-недоросток.

Трамвай подумал.

– Ну… если представить себе популяцию великанов, то в ней, безусловно, найдутся свои недоростки.

– Это уже философия.

– И что позорного в философии?

– Да. Очко в твою пользу. И все-таки 30-этажный небоскреб – согласись, это нонсенс. Хорошо еще, что я живу на последнем этаже. Можно сказать, повезло.

– Вы говорите об открытой террасе?

– Ну да. Кстати, можно попробовать туда подчалить.

– Там нет специального стыковочного модуля. Возникает потенциальная опасность.

– В каком знаке?

– В девятом.

– Можно пренебречь.

– Если бы вы жили, как в старину, 80-90 лет, конечно. Наши… точнее, ваши предки перебегали дорогу перед автомобилями и трамваями.

– Стоячими?

– Движущимися.

– Ты гонишь.

– Я могу замедлиться.

– Я не в том смысле. Ты привираешь.

– У меня нет этой опции.

– А у меня что, по-твоему, есть такая специальная опция? Височная доля вранья? Просто ставим слово за слово и врем помаленьку.

– Перебегали. Говоря иначе, пренебрегали.

– И гибли?

– Разумеется. Не каждый раз, конечно, но определенная выбраковка происходила.

– Подумать только. Краткий срок жизни располагает к суицидальности.

– Именно. Поэтому – нет.

– В отношении чего?

– В отношении подчаливания к террасе.

– Ну и ладно. Не знал, что ты так исторически подкован.

– Это по тематике дорожного движения. У нас был спецкурс.

– А, тогда понятно. Смотри-ка, это же мой квартал! Как ты незаметно подобрался с тыла.

– Просто вы отвлеклись на разговор.

– Кстати, спасибо, было очень интересно.

– Взаимно. До завтра.

– До завтра.

Георгий вошел в лифт – тот, не спрашивая, помчал его на тридцатый этаж.

На кухне дружелюбно шкворчал и шипел милый семейный ужин. Саломея спешила куда-то по своим делам по коридору – и едва не столкнулась с выходящим из лифта Георгием (что было бы нежелательно), но в последнюю секунду заложила вираж, как трамвай.

– Что там? – спросил Георгий, принюхиваясь с интересом.

– Если исходить из сути, – отвечала словоохотливая экономка, – то рагу из кролика с морковью. Но важны специи и прочие нюансы.

– Не сомневаюсь.

Человек аккуратно швырнул на специальный диван портфель и пиджак, затем вскинул вверх обе руки с растопыренными пальцами. Заработали одновременно все телевизоры в доме. Казалось, этот хаос должен подавить единичный человеческий мозг, но как бы не так. Георгий, вращаясь на носках, как опытный фехтовальщик, указательным пальцем гасил экран за экраном. В итоге сито отбора прошли три программы.

Ближе к потолку струился фестиваль любительского кино. Прямо по центру левой (от лифтовой двери) стены в стереоформате шли городские ландшафты. В сумеречном углу – легкая необязательная эротика.

Проходя на кухню, Георгий между прочим заметил, что его вечер (вплоть до рагу из кролика с морковью) определенным образом рифмуется с его днем, и это обстоятельство показалось ему естественным и логичным. Возникало некое музыкальное ощущение – то ли основной мелодии и аккомпанемента, то ли фуги и контрапункта. Георгий пока что не занимался музыкой более или менее пристально, но ведь у него всё было впереди.

Георгий уверенно поужинал, во всех оттенках и обертонах распробовав предложенное меню. Немного понаблюдал три экрана. Посетил кабинет задумчивости. Принял умеренно прохладный душ. Прошел в спальню, с удовольствием лег в огромную, как в детстве, постель. Взглянул на упитанных амуров на потолке. И практически мгновенно, как и подобает здоровому востребованному человеку, ухнул в океан сна.

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29