Добро Пожаловать

Юрий Гудумак
 
 
 
 

Один день из жизни (позднего) Георга Генриха фон Лангсдорфа

Стихотворения

 

Состав

При столь благоприятных ауспициях
и под защитою покровительствующего наукам
                                                                    монарха
экспедиция начинается с достоинством и красиво.
Поначалу господина Лангсдорфа, русского консула,
                 сопровождает даже молодая немка из Рио.
Трудно, впрочем, представить ее
посреди одного из обширнейших в мире болот –
                                                                    Пантанала.
Зоолог Гассе – тот встречает свою любовь
                                  уже в ближайшем поместье
и отказывается от участия в путешествии,
                                                   поверив невесте*
(*это отнюдь не значит, что он останется невредим
                                                                    и цел).                                                            
Ботаник Ридель. Астроном Рубцов,
                 и он же, по совместительству, – морской офицер.
Сам господин фон Лангсдорф, снискавший себе
                                                                    известность
благодаря особенному развитию «органа скитанья»
                                                                    по Галлю,
и осознающий мало-помалу,
что дело вовсе не в «органе», что тоска,
                                                   терзающая изнутри,
объясняется невозможностью выразить
на богатом и гибком то,
                 что, в сущности, смог бы сделать лишь живописец.
Непреодолимая красота протяженностью
в несколько сотен легв, в пересчете на километры –
                                                                    тысяч,
приводит к тому, что художников в экспедиции
                                  в какой-то момент аж три.
Кроме того: объятья перемежающейся лихорадки,
                                  ночные кошмары, каркающие козодои...
Одному художнику не хватило бы целой жизни.
Поэтому-то как раз
Мориц Ругендас, по-видимому, не выдерживает.
                                  Его заменяют двое:
Тонэй и Флоранс.
 

Другая жизнь Адриана Тонэй

Тонэй. Рисунок тушью.
Жидкой субстанцией, схожей с водами здешних
                                                                    болот и рек,
которой Тонэй, несчастный Тонэй, отдаст, вероятно,
                                                                                     душу.
Ибо вода есть место пребывания душ и сама по себе
                                                                                     оберег.
Скелет, предварительно очищенный
                                  посредством зубов пираний,
раскрашен и убран перьями, как у верящего в добро
индейца племени бороро,
и снабжен таким образом нетленной плотью,
                 не знающей больше рождений и умираний.
Взамен серег –
связки перламутровых полумесяцев.
Носовая перегородка проколота двумя
                                                                    косточками крыла
Socco (цапли). В отверстие под нижней губою вдета
                 свернутая в виде цилиндра кора.
Рот приоткрыт, как если бы за мгновенье до этого
                                  внезапно что-то изрек.

На груди – ожерелье из нанизанных на шнурок
                 когтей броненосца и концов шнурочков,
                                  последовательно, но не быстро,
претерпевающих эволюцию
в сторону увеличения размеров кисточки,
                                                   свешивающейся вниз,
окрашенной в красный цвет пыльцой растения Bixa.
На левой ступне шесть пальцев –
                                  зародыш системы счета
                                                   из двенадцати единиц.

 

Сказано – сделано

В сонном
течении Парагвая
можно видеть время низкой воды,
перегруженной всевозможными посторонними
                                                                    веществами:
мочой игуан, разлагающимися рыбами
                                  ...и гниющими листьями, – таковая
ее особенность служить астроному
                                                                    искусственным горизонтом.
Изображения звезд отражаются
                                  с изумительной четкостью.
                 И от них исходит сладковатый мускусный запах.
Солнце, прикинувшись падалью, дает понять,
                                                   где находится запад.
Человек же,
когда говорит, что он человек,
                                  то дает понять, что он – человек, а не дух.
Но отсюда не следует понимать, что он – человек,
                                  а не солнце, или что-то одно из двух.
Или – что все они имманентны
лишь самим себе.
                                  В этом смысле все они – проклятые поэты.
Сказано – сделано. Конвульсии, неверность жены,
беспомощность, сумасшествие и другие проклятия.
И, по мере того как у солнца в диадеме из перьев
                                                   остаются одни стерженьки,
понятное дело, смерть.
Невзирая на это, г-н фон Лангсдорф не перестает
                                                                    говорить.
Астроном Рубцов, оборачиваясь, как ни в чем
                 не бывало бросает бесцветный взгляд на восток:
физиогномически – смерть есть не что иное,
                                                   как подбирающийся с ног
лицевой паралич.

 

Этикетка гербария номер тысяча сто...

Напоминающие о химерических блеклых Плеядах
цветы саванны далеко позади. Белый пушок, пыльца
уступают место пышным формам растительности,
                                  усеянным тушками плодоядных
птиц, с листьями, достигающими таких размеров,
                                  что в них заворачивают мертвеца.

О дальнейшем пути
свидетельствует не столько ботаник Ридель,
                                  сколько его гербарий.
Мумифицированный солнцем? Высушенный?
                                                                    Опалый?
И действительно: номерной экземпляр тысяча сто...*
(*неразборчиво) представляет собой не похожее
                                                                    ни на что
вторженье ботаники в область орнитологии
                                                                    (этнографии?) –
                 нечто напоминающее перьевые
украшения.
Или – некий, как подумал, возможно, Ридель,
                                                   гербарий мундуруку.
Возьми свою голову и отдай врагу.

Ибо это предполагает
не количество километров отсюда до Амазонки,
                                  а степень периферии,
каковой достиг незабвенный Ридель
                                  между жизнью и смертью.
Поэтическое творчество, сопровождающее вообще
                                                                    потерю
сознания, вообще потерю.

 

Кубус-краниофор

Гласной у
соответствует форма бутылки без горлышка
с довольно узким отверстием, соответствующим рту.
Высота тона в подобных бутылкообразных
                                                   пространствах
бывает тем ниже, чем шире полость и уже устье.
Всякое чувство посильнее
они выражают горловым придыханием,
за которым следует звук,
похожий на слабый стон какого-нибудь страдальца.
                                  В котором так много грусти!
Звук, завершающий ряд согласных –
                 более или менее чистые, прерывистые шумы.

Исключение составляет период созревания плодов
альгаробы.
Точней – соответствующего напитка.
                                                   Что-то вроде нашей зимы.

Флоранс замечает,
что они расписывают свою,
изготавливаемую из тыкв, посуду –
                                                   в основном, это ромбы –
узором, сходным с татуировкой на подбородке.
                 Так должно, по всему вероятию, быть в идеале.
Не зря они называют себя «люди из рода тыкв»,
«люди-тыквы».
Часть у них всегда заменяет целое.
                                                   Как посаженная на штатив
голова в немецкой горизонтали.

 

Осеневидный южноамериканский
муравей-листонос

Не вошедшие в основной состав (в голове
                                                                    фон Лангсдорфа,
вероятно, уже тогда стали появляться эти лакуны
                                                                    или тире)
препаратор Фрейрейс, энтомолог Менетрие.
Оба принимали участие в предварительных
                                  четырехлетних экскурсиях-рекогносцировках –
и, конечно же, не из робких.
Но что именно послужило поводом
отказаться от мысли, если когда-либо она
                                                                    и владела ими,
продолжить дело?

Неопределенности, нависающие над сферой
                                                                    таксономии,
превращающиеся на глазах в своего рода
                                                                    безумие аномии?
Бабочки, превращающиеся в опадающие лепестки?
Раскрашенные в яркие цвета, какие-то паучки,
свернувшиеся у основания черешков побегов
                                                   наподобье цветочных почек?

Или, возможно, что-то
отдаленно напоминающее нашу осень:
                                                   осеневидные, среди прочих,
насекомые палочники; легкий, в полутора метрах,
шорох, выдающий присутствие,
                                                                    по поверьям местных,
покойника; «не-тронь-меня» травянистых мимоз;
муравей-листонос(?)

 

Уроки апиака

На этом
кончается правильное ведение дневника.
Какой-то бессвязный набор цитат:
о дожде, о шевелюре ленивца, о рожденьи цикад...
Уже будучи тяжело больным, он берет уроки апиака.
Приступы лихорадки и черной рвоты –
причину несчастного состояния,
в которое впал господин фон Лангсдорф, –
сам он, вероятно, уже рассматривал
как признак своей околдованности.
                                  С другой стороны – само богатство природы,
влекущее к нагромождению образов,
лишающее спокойствия.
Описанье увиденного любого сделало бы поэтом.

Вероятно, уже тогда его и похоронили.
Уже тогда –
несмотря на то, что он все еще продолжал говорить.
                 Человек умирает, не слыша нежного зова гнили.

Потом еще четверть века
ему будет казаться, что его окружает
                 тропический лес, девственный и безлюдный.
Четверть века голова будет превращаться
                                                                    в пчелиный улей.
Четверть века, в центре Европы,
                                  сведенный к голове бог, начиненный медом,
будет имитировать себя как объект:
                                                   безумцем... наполовину мертвым.

 

Экзотические формы любви

Экзотические формы любви,
едва ли их можно выменять на реалы или рубли,
опосредованы расстоянием.
                                  Единственная связь между героем и героиней
состоит в теоретической возможности их женитьбы.
С изумлением приходится констатировать,
                                  что даже из этого может хоть что-то выйти:
по мере того, как сладкие цветы превращаются
                                                   в ароматические семена...
или, лучше сказать,
по мере того, как приходит смерть,
амазонская девственница,
                                  и ее смертоносная отхаркнутая в рот слюна
делает тебя все более и более некрасивым,
с выверенным на лице рисунком из странных линий.
И другие, лишенные жала и яда, пчелы,
                                                   по-местному – «глазолизы»,
ты ощущаешь это, пьют выделенья из глаз.
Каковые, очевидно, есть слезы: слезы дали
                                                                    и слезы близи.

Зоолог Гассе так-таки не женился.
Через несколько лет в Кампинас
                                  он кончил самоубийством.
Отказавшись ради своей избранницы
от участия в путешествии,
Гассе, в противоположность как раз Флорансу,
                                  находится в слишком близком
от нее расстоянии. Позже, как случай quasi
specificum, Флоранс женился на бывшей невесте Гассе.

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29