Добро Пожаловать

Леонид Костюков

Пригодные для жизни слои

Повесть, окончание

 

 

26. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

Вот и перешли сумерки в ночь – обыкновенную, не белую. Положение спасала лишь огромная сверкающая луна с нездоровой пупырчатой кожей. Освещала она окрестности плохо, зато сама здорово оживляла пейзаж. Магеллан из общегеографических соображений ожидал, что местность окончательно опромзонится, но, совершенно вразрез с его ожиданиями, горизонт наполнили отчетливо жилые кварталы, правда, практически темные. За редким окошком вдалеке теплился слабый свет.

– Это спальные районы, – сипло пояснил Шарик. – Давным-давно люди в них просыпались еще затемно и хмуро ехали в центр на работу. А потом работу упразднили – и они так и спят. Просто незачем стало вставать.

– Вот так вот прямо и спят? – недоверчиво переспросила Марина.

– А что такого?

– Биологически возможно, – отозвался Магеллан. – Метаболизм замедляется… да метаболизм вообще условность. В старину это назвали бы летаргией.

По еле освещенному луной асфальту компания понемногу приближалась к летаргическому кварталу.

– И что ж, – поинтересовался отец Алексей, – мы там никого не встретим?

– В лучшем случае – да, – сухо ответил Шарик.

Не прошло и получаса, как путники вступили в спальный район. Из открытых форточек первых этажей доносился храп и стойкий запах пота. Кто-то коротко крикнул во сне и застонал. Марина остановилась и подождала киборга-пса.

– С тобой мне как-то спокойнее, – сказала она.

Шарик лизнул ей руку.

Между тем, экспедиция вышла в центральный двор квартала. Здесь на белесой траве стояла пара скамеек, была беседка, были качели и фонарь. Качели и фонарь слегка покачивались, скрипя. Отец Алексей заметил, что частоты качения строго согласованы.

– Подумать только, – тихо сказал Магеллан, – они вечно качаются.

Однако фонарь, хоть и качался, свету все-таки добавлял. И тут вдруг послышался режущий голос:

– А, бля, дорогие гости!

Все, как-то одновременно вздрогнув, обернулись на звук. Там оказалась третья скамейка, утонувшая в густой тени, а на ней явно кто-то сидел. Обрадовавшись всеобщему вниманию, этот кто-то вскочил и вихляющей походкой вступил в конус фонарного света.

Это оказался ориентировочно мужчина с крутыми залысинами, в майке, тренировочных штанах и с татуировкой (молнией) на плече. В его рту мелькал золотой зуб. На ногах красовались тапки.

– Кто это? – вполголоса спросил Магеллан пса.

– Это бессонный гопник, – ответил пес.

Бессонный гопник тем временем внимательно осмотрел Марину-Песню и, в общем, остался доволен.

– Краля что надо.

Потом гопник подошел к мужчинам и протянул им темную нездоровую ладонь.

– Эдик, – сказал он.

Магеллан и отец Алексей не нашли повода, чтобы не пожать опухшую руку гопника и не представиться. Пожалуй, Эдик оказался первый, кто не отреагировал на гордое имя Магеллана.

– Тут такое дело, мужики, – сказал Эдик интимно, приобняв новых друзей за плечи. – Я тут, как видите, застрял в этой дыре. Короче, не найдется заимообразно бутылки?

Путешественники переглянулись.

– Видите ли, Эдуард, – начал отец Алексей, – мы бы охотно… но вам, вероятно, нужен алкогольный напиток, а мы…

– Лёха, – дружески прервал нового товарища Эдик, – ты, главное, не гони волну. Я во что надо, в то и переработаю, – он столь значительно провел ладонью вдоль своего чрева, что сомнения в его химических возможностях исчезли. – Ты мне дай любой исходник – хоть уксус, хоть воду, – но в бутылке. Мне главное – посмотреть на бутылку, и процесс, как говорится, пойдет.

– Что ж, извольте, – пробормотал отец Алексей, тем временем стаскивая на скамейку рюкзак.

В его недрах нашелся лимонад «Колокольчик».

– Ладно, – поблагодарил Эдик, принимая в руки пластиковую бутылку, – говно, конечно, но что есть. Мужики, будем!

Он наклонил голову к небу, а бутылку – над раскрытым ртом. В воздухе забулькало, а потом и впрямь пошел какой-то бурный химический процесс. Внутри Эдика заурчало, изо рта повалил густой дым, на короткое время нестерпимо завоняло, но быстро рассеялось. Гопник крупно и звучно рыгнул.

– Пардон, – извинился он перед дамой. – Кажется, мой галстук чуть-чуть скособочился.

– Да уж, – ответила Марина.

– Хорошо, – глаза гопника заблестели. – Мужики, куда идем? Могу сориентировать, если что.

– К окраине, – ответил Магеллан обтекаемо.

– Сказал! Да здесь везде окраина.

– К самой окраине, – уточнил Магеллан. – Да ты не волнуйся, дружище, у нас есть компас, да и местный проводник.

Гопник мутно посмотрел на Шарика.

– Не доверяю говорящим собакам, – отчеканил он и рыгнул еще раз, как бы в подтверждение собственных слов.

– Ты расист? – спросил Шарик.

– Ни разу, – ответил Эдик. – Просто не доверяю.

– Хорошо, – подытожила Марина. – Мы пошли. Счастливо оставаться, Эдик!

– Что ж, – протянул Эдик обиженно, – вот так прямо уйдете и даже не посидите? Вы взгляните, какой вечер – это же умереть! Вы как неродные, честное слово.

Путешественники переглянулись.

– Ну почему же, – сказал Магеллан. – Посидим.

Все расселись по скамейкам – и наступила вялая тишина. Длилась она минуту или чуть меньше, а потом ее нарушили размеренные вжикающие звуки, становящиеся понемногу громче и громче.

 

 

27. Фил, Люся, Кузьмич

Люся просидела еще пару минут с таким выражением лица, что мужчинам даже не пришло в голову двинуться дальше или хотя бы завести об этом речь. Потом сама Люся хлопнула себя ладонями по коленям и подошла к ближайшему фонарю.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил фонарь, – коли не шутишь.

– Не шучу. Слушай, можешь меня просветить?

– Зависит от смысла, который ты вкладываешь в это слово. Если речь идет об образовании, несомненно. Если же о сквозных ракурсах и снимках, только в самом общем виде. Я, например, вижу твой чип. Что же до качественного рентгена или, тем более, до лучей Гартвига, я пас.

– А кто не пас?

– Есть соответствующая станция. Могу вызвать.

– Вызови, если не трудно.

Люся вернулась на скамейку и села на то же место, что и раньше. Но выражение ее лица кардинально изменилось: то смотрело в прошлое, это – в будущее.

Не прошло и пяти минут, как на аллее загромыхало, и к берегу пруда выехала станция на колесиках. Она была минимально очеловечена в духе древних мультфильмов: отдельно глаза с нарисованными ресницами, отдельно рот с нарисованными губами. Впрочем, глаза видели, а рот говорил.

– Кому тут вдруг понадобилось просвещение? – спросила станция звучным контральто.

Люся встала и подошла к тележке.

– Вас что-то беспокоит, голубушка?

– Да. Вы можете определить, почему я не могу забеременеть?

– А вы уверены, что можете об этом спрашивать?

– Конечно: я ведь уже спросила, следовательно – могу.

Внутри станции что-то явственно замкнулось, и из одной щелочки потянулся легкий дымок.

– Новый ответ, – спешно вмешался Фил, – да.

– Хорошо, – ответила станция, приходя в себя, – встаньте напротив визора.

– Это в глазах?

– Нет, глаза не сильнее ваших. Это в боку, такая изумрудная кляксочка.

Люся встала напротив визора.

– Раздеться? – спросила она.

– Да нет, зачем. Так… Ясно.

– Что именно? – спросила Люся. Ее голос дрогнул.

– Ну, у вас переключатель в положении OFF.

– А вы можете перещелкнуть его на ON?

– Мочь-то я могу…

– Подождите, – сказал Фил. – Просветите и меня.

Станция просветила Фила визором и подытожила:

– Аналогично.

– Хорошо, – сказала Люся обыденным голосом. – Тогда, пожалуйста, перещелкните нас обоих.

– А мне можно это делать? – усомнилась станция.

– Посудите сами, – степенно ответил Фил, – если бы было нельзя, в вас и не встроили бы эту опцию.

– Но… – слабо возразила станция, с усилием удерживаясь от задымления, – возможно, эта опция рассчитана только на экстремальные ситуации?

– Если бы так, – столь же ровно и рассудительно продолжил Фил, – она была бы у вас на предохранителе в положении OFF.

Дымок пошел.

– Короче, – сказал Фил четко, – можно.

Люся и Фил по очереди подошли к визору и сменили OFF на ON.

– Ладно, ребята, – сказала станция. – Поеду потихоньку, а то меня что-то укачало.

– Постойте-ка, – неожиданно встрял Кузьмич.

– Только без этих ваших парадоксов, а то меня всерьез закоротит.

– Да нет, чистая география. Посмотрите там в базе, нет ли адресов роддомов.

Станция соотнеслась.

– Есть одно место, обозначенное именно так. В Кузьминках. Улица Юных Ленивцев, 53.

Станция распечатала адрес роддома и укатила. Путешественники остались с небольшим кусочком картона.

– Странное название улицы, – сказал Фил. – Вроде бы в старину поощрялась не лень, а наоборот, трудовое рвение.

– С точки зрения стимуляции прогресса, – отозвался Кузьмич, – лень гораздо конструктивнее.

– Возможно, – сказала Люся, – речь идет вообще не о людях, а о таких забавных зверьках.

– Странно посвящать целую улицу забавным зверькам, к тому же только юным, – усомнился Фил.

Почему-то они не обсуждали главное – из своеобразной деликатности, что ли. Нужна была дистанция, чтобы оценить смысл и значение происшедшего. Пара дней, как минимум, или немного больше.

 

 

28. Зенон, Верста, Михаил Палыч

– Как знать…

Из ослепительного зала донеслись миллионные аплодисменты, которые, однако, довольно быстро утихли, да и свет понемногу померк…

– Если это всё, я пойду, – негромко сказал СЛП в дизайне кота, тронув Зенона за штанину лапкой.

– Да, конечно. Ну как, не совсем позорно было?

– Что вы. Искренне и концептуально. Ровно что надо.

Кот ушел – и Зенон вновь обернулся к залу.

Это оказалась вытянутая комната, небольшая даже для комнаты, с крашенными в веселенький зеленоватый цвет стенами и голыми лампочками под потолком. Лицом к лектору располагался примерно десяток стульев, из которых были заняты 7 или 8. Отдельные слушатели уже вставали, намереваясь уйти, другие сидели, обсуждая что-то вполголоса (уж не лекцию ли). Прямо посередине зала сидел Михаил Палыч и благодушно улыбался. Зенон подошел к нему.

– Очень достойно, – сказал МП и пожал руку новоявленному лектору. – Пропорция конкретики и обобщения, на мой взгляд, идеальна.

– Спасибо, – ответил Зенон. – А… можно глупый вопрос?

– Обычно глупыми бывают ответы.

– В общем… Эти миллионы людей, гигантский зал… Или никто кроме меня этого не видел?

– Отчего же. Ну – как вам сказать… Это потенциальная аудитория. В принципе, наблюдать вашу лекцию мог практически каждый обитатель слоя – кроме угрюмых мизантропов, отключивших соответствующие опции. Но их, сами понимаете, тут меньшинство. Короче – обладатель каждого увиденного вами лица, возможно, действительно прослушал лекцию – не выходя из дома, разумеется. Или из парка. Или из воды. Или не прослушал. Ну, несколько человек пришли физически.

– Спасибо.

– Да не за что. Конечно, это самое интересное мероприятие в окрестностях нашей гостиницы.

– Спасибо.

– Вам спасибо. Пойдем домой?

– Ну да.

Товарищи вышли из зала. Зенон полагал, что изумительный портал сузится до казенного коридора, но оказался неправ: ажурный мостик, дельфин, пространства, люди, эскалаторы – всё было на месте. Зенону пришло в голову поставить маленький эксперимент.

– Простите ради Бога, – он тронул за рукав мужчину в синем костюме и вообще деловом дизайне, который не слишком спешил, – вы не можете припомнить 2-3 книги, которые прочли за последнее время? Это социальный опрос.

Мужчина, не удивившись, назвал 3 книги (названия никак не отозвались в Зеноне), улыбнулся и убыл.

– Он настоящий, – вынес вердикт Зенон.

– А, вы об этом, – улыбнулся МП своей обезоруживающей улыбкой, – да всё настоящее, Зиновий Моисеевич. Это нам вспахали мозги, что карета – на самом деле тыква, а лакеи – крысы. На деле – и то, и другое. Ну, просто явочным порядком. Крысе на денек посчастливилось дорасти до лакея – тоже, кстати, не Бог весть какая карьера, но все-таки. Всё настоящее. И миллионный сверкающий зал, и этот убогий лекторий Дома Культуры Отдыхающих. Это угол зрения.

– Но подождите. Отсюда действительно можно попасть на далекие планеты?

– Думаю, да, – ответил МП быстро и без улыбки. – Скажу больше: в Чертаново нельзя, а на далекие планеты – можно. Вы не соскучились по Марине Игоревне?

– Да. Но все же – нельзя ли чуть-чуть прогуляться по свежему воздуху?

– Отчего нет?

И Михаил Палыч, наскоро оглядевшись, нашел неприметную дверь и толкнул ее. Оттуда ударил сноп света. Товарищи, выйдя, оказались в аллее магнолий, которая за пару минут привела наших отдыхающих к уже знакомым фонтанам, а именно – к группе наяд. Вокруг фланировали местные жители в изысканных курортных костюмах. Розовощекий джентльмен под руку с леди шел навстречу Зенону и Михаилу Палычу – и, поравнявшись, приподнял котелок.

– Здравствуйте, господин лектор.

Зенон смущенно улыбнулся и ответил кивком. Он вспомнил, что на нем странный розовый халат – но халат прекрасно вписался в общую атмосферу.

В общем, жизнь вполне удалась и ежеминутно удавалась далее, но можно ли было назвать эту удачу смыслом? – как знать…

 

 

29. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

Все расселись по скамейкам – и наступила вялая тишина. Длилась она минуту или чуть меньше, а потом ее нарушили размеренные вжикающие звуки, становящиеся понемногу громче и громче.

Понемногу из-за дома показалась метла, а потом и устройство, приводящее ее в движение. Это был киборг невероятно странного дизайна: во-первых, с него свисало немерено тканей; во-вторых, создатели отталкивались явно не от антропоморфных стандартов. Например, у дворника было шесть рук, из которых две ювелирно управлялись с метлой, а остальные четыре немного шевелились, как бы тоскуя по работе.

Магеллан обернулся к товарищам, намереваясь вполголоса обсудить модернистский дизайн дворника, но тут заметил дикое напряжение пса. Тогда он взглянул на дворника новыми глазами. Неужели…

– Дожили, – философски сказал Эдик и сплюнул между ног небольшое озерцо коричневой слюны. – Вот вам и сраный мигрант.

Мигранту между тем приспичило подмести именно перед той скамейкой, за которой расположились люди и киборг. На его длинном лице с одним узким глазом посреди лба не отразилось никаких эмоций, но когда метла довжикала непосредственно до ног туристов и бессонного гопника, прозвучала мелодичная фраза:

– Вы не могли бы приподнять ноги?

Марина, Алексей и Магеллан послушались, а Шарик целиком вскочил на скамейку. Эдик же насупился и как-то добавочно утвердил ноги в прежней позиции. Через пару вжиков на них невозмутимо наехала метла.

– Ты что творишь, лимита? – спросил Эдик зловеще.

Мигрант остановился и перехватил метлу наперевес. Нарастал межгалактический конфликт.

– Извините, – взял Магеллан в свои руки нити происходящего, – может быть, мы сделаем перерыв на несколько минут и спокойно поговорим? Для меня и моих товарищей чрезвычайно интересна встреча с обитателем другой цивилизационной среды.

– Охотно отвечу на ваши вопросы, – отозвался мигрант, – но в настоящее время я обитаю в вашей среде. В полном смысле слова цивилизационной назвать ее не решаюсь.

– Гляди, – Эдик тронул за плечо Алексея, – он даже говорит боком.

– Потому что, – все так же мелодично и ровно подхватил мигрант, – негигиенично говорить и есть одним местом. Ты бы еще говорил, чем срешь.

Против ожиданий, эта подколка не рассердила гопника, а рассмешила.

– Я бы мог, – произнес он сквозь слюнявый гогот, – да много не скажу.

– Да ты и ртом много не скажешь, – окоротил гопника мигрант.

– А с какой вы планеты, можно полюбопытствовать? – спросил Магеллан (ртом).

– Альфа Проксима чего-то там, – встрял Эдуард.

– Альфа Проксима 4375, – ответил мигрант, испепелив гопника взглядом.

Тот, впрочем, и не почесался.

– А как вас зовут? – продолжил Магеллан опрос.

– Вам не выговорить… – произнес Эдик быстро и с наслаждением.

– Вам не выговорить, – невозмутимо сказал мигрант, - поэтому для вас – Миша.

– А кем вы работали на родине?

Мигрант сделал небольшую паузу, как бы уступая ход гопнику.

– Готов поспорить, колманологом, – радостно заявил тот. – Это просто 9 из 10.

– Колманологом, – согласился Миша.

– А что это?

– Нам не понять, – предвосхитил ответ мигранта гопник и заулыбался.

– Вам не понять, – подтвердил Миша предельно вежливо и пояснил: – Совершенно иные базовые константы, слишком много информации будет необходимо привлечь.

– Да и была бы нужда, – подхватил Эдик, – если в итоге машешь метлой в Гольяново?

– Сам бы помахал, – огрызнулся мигрант, – мигом бы поумнел.

– Где это видано, – посерьезнел гопник, – чтобы коренной москвич работал? – Он подсунул мигранту под единственный глаз свои ладони, напоминавшие оладьи. – Усёк? Руки помнят: отродясь ничего вот такого позорного они не держали. Максимум – стакан.

– Труд облагораживает, – изрек мигрант боком.

– Оно и видно, – отозвался гопник ртом.

Впрочем, градус дискуссии явственно упал.

– А может быть, – открыл рот отец Алексей, – закусим, попьем лимонаду? А? За знакомство, что называется.

– А может быть, – внес предложение Миша, – сходим в шалман? А свои припасы сбережете до следующего раза.

– Точно! – неожиданно согласился Эдик. – Пошли. Я только кепку надену.

Никто не возражал.

 

 

30. Фил, Люся, Кузьмич

– Николай Геннадьевич, – сказала Люся медленно и как бы читая с листа, – наша с Филом траектория, в общем, определилась. Мы понемногу двинемся к Кузьминкам, стараясь по дороге… ну, вы поняли.

– Я понял, – просто ответил Кузьмич.

– Если всё пойдет, как запланировано, мы – на тот период, когда мое положение уже будет бросаться в глаза – отсидимся в какой-нибудь квартире. А потом… ну, если всё пойдет нормально, вернемся в ту квартиру – помнишь, Фил? – где была детская комната.

– Прекрасный план, – отозвался Кузьмич.

– Вы с нами?

– Ну а почему бы нет?

– Поймите нас правильно, – вмешался Фил, – мы были бы очень рады, если бы вы пошли с нами. Но это будет уже не так беспечно, возможно, не так интересно, не так свободно, что ли.

– Ну так что ж, – задумчиво сказал Кузьмич, – мы же охотимся за смыслом, а не за интересом. По-моему, наше путешествие потихоньку наливается смыслом. Давайте взглянем на карту.

Он подошел все к тому же фонарю, о чем-то с ним вполголоса условился и жестом пригласил Фила и Люсю. В воздухе висела карта, похожая на неправильное колесо.

– Небольшая загвоздка в том, что это карта не москвы, а только этого слоя. Кузьминок на ней нет.

– А ты не можешь, – обратилась Люся к фонарю, – хотя бы примерно наметить тут направление к Кузьминкам?

– Нет, – твердо ответил фонарь. – Построение полной карты – абсолютно запретная опция. Только начну соотноситься, мигом вырублюсь и перейду в спящий режим.

– Ясно, – задумчиво произнесла Люся. – Хорошо. Кузьминки, насколько я помню, примерно там же, где Текстильщики.

– Вы не могли бы, – нервно спросил фонарь, – с этими своими гипотезами отойти метров на пятьдесят? Хочется еще немного пожить и посветить по мере сил вокруг.

– Да, конечно.

Экспедиция вернулась всё на ту же скамейку.

– Понял! – вдруг обрадовался дед, звучно хлопая себя по ляжкам. – Надо сменить слой и посмотреть на следующую карту.

Этот выход оказался настолько прост и убедителен, что Фил и Люся чуть не подскочили на месте от восторга.

– Минутку, – сказал Фил.

Он подошел к фонарю.

– Что еще? – угрюмо спросил фонарь.

– Ничего запретного. Скажи, как нам продвинуться от центра возможно быстрее?

– Ну как... Метро, троллейбус, такси, вертолет. Для вертолета нужен веский повод… Такси?

– Вызовешь нам?

– Пожалуйста.

Не прошло и пяти минут, как прямо на парковой аллее появился небольшой желтый автомобиль с кокетливыми шашечками по бокам.

– Вас трое? – спросил он приятным девичьим голосом.

– Да.

– Садитесь, пожалуйста. Куда едем?

– Идеально было бы, – вежливо сказал Фил, – в следующий слой, но если это невозможно, то до границы.

– Отчего же. У меня есть лицензия на перемену слоя.

Товарищи расселись (Люся впереди, рядом с вращающимся рулем) – и автомобиль со средней скоростью – километров 100 в час – выехал из парка и рванул примерно туда, куда все и полагали.

– Светлана, – представилось средство передвижения. – Работаю от электричества, поэтому максимальная скорость не такая уж большая, зато экологично.

– Да, спасибо, всё хорошо.

Между тем, Светлана пересекла широкую улицу.

– Вот вам и слой супермаркетов, – сказала она. – Ап – и готово.

– Тогда останови, – попросил Фил, – у любого стационарного киборга – светофора, скажем, или почтового ящика.

– А зачем? – поинтересовалась любопытная Светлана.

– Мы посмотрим карту слоя.

– Вот вам карта слоя.

Перед Филом и Кузьмичом повисла карта слоя. Кузьмич принялся искать на ней Кузьминки. Светлана в темпе экскурсии ехала по симпатичной зеленой улице. Редкие прохожие улыбались, глядя на веселую машину с людьми.

– А скажи-ка, – спросил Фил, – как это ты оперируешь картами двух слоев?

– Очень просто. В каждый момент времени я оперирую одной.

– То есть прошлой карты у тебя сейчас нет.

– Нет.

– И ты ее не помнишь?

Светлана задумалась так, что даже замедлила ход.

– А чем я могу помнить то, чего у меня нет в памяти? – спросила она.

– Понятно, – кивнул Фил. – Просто у нас возможно иначе. У тебя, например, отобрали книгу стихов, но три стихотворения ты помнишь наизусть, и их у тебя уже не отобрать.

– Понятно, – отозвалась Светлана. – Нет, у меня отбирается непосредственно из мозгов.

– Но постой, – вдруг вступила Люся, – ситуация та же, но зеркальная. Ты, например, можешь сейчас отпечатать карту слоя, а потом, когда переменишь его, он в памяти сотрется, но на бумаге-то останется.

– Это да, – согласилась Светлана без энтузиазма, – но только стоит мне взглянуть на карту слоя, находясь при этом в другом слое, вот тут-то меня и закоротит по-хорошему. И вам придется дальше топать пешком.

– Да нам и не нужен этот ворох карт, – проворчал Кузьмич. – Это мы чисто теоретически. Слушай, и тут что-то нет Кузьминок.

Светлана просканировала карту в уме.

– Точно. Нет.

– Давай тогда в следующий слой.

– Ага.

 

 

31. Зенон, Верста, Михаил Палыч

Зенон, Верста и Михаил Палыч сидели на скамейке у фонтана с дриадами. За прошедшие две недели Марина-Верста обзавелась шикарным гардеробом, специально пошитым для нее в элитном ателье. Выглядела она сногсшибательно – в розовом сарафане с крупными цветами, изящных босоножках и соломенной шляпе с очень широкими полями. Вообще, вокруг было красиво, но…

– Ребята, – спросил Зенон, – а тут есть что-нибудь кроме этого парка?

– Ну как, – улыбнулся МП, приподнимая брови, – гостиничный комплекс, портал, озеро, ну – дома на горизонте, наконец…

– Дома на горизонте, – привязался Зенон, – они ведь всегда на горизонте? Мы подходим – они удаляются?

– В общем, да.

– Тогда их все равно, что нет.

– Это тонкий философский вопрос.

Марина тем временем загорала, подставив местному солнышку лицо, плечи, ноги, руки и значительную часть груди.

– Зенон, – произнесла она, не открывая глаз, – зачем такие частности? Ты хочешь побывать там, где еще не был? Так и скажи.

– Ну, можно в такой формулировке.

– Нет проблем!

Михаил Палыч не то чтобы вскочил, а уже стоял на ногах. Встала и Марина. За ними вынужден был встать и Зенон – его же, в конце концов, идея.

– Выбирайте направление, – МП широким жестом обвел реальность.

– Ну… - начал рассуждать вслух Зенон, – чтобы опять не вляпаться в этот парк, я бы вошел в нашу гостиницу и, стараясь идти возможно прямо, постарался бы выйти с другой стороны. Там мы найдем что-то новое.

– Давайте попробуем, – охотно отозвался МП.

Трое искателей приключений вошли в гостиницу. Прямо перед ними шикарная мраморная лестница уводила на второй этаж. Под ней – товарищи знали – располагался вход в ресторан. Влево-вправо уводили коридоры с запахом пудры, отороченные бесконечной шкурой оленя.

– Как желаете максимально прямо? – благодушно спросил Михаил Палыч. – На второй этаж, в ресторан или по коридору?

Зенон растерялся, но Марина пришла ему на помощь.

– Что ж, – сказала она, – давайте допустим, что влево и вправо примерно одно и то же. А теперь разделимся. Ну, скажем, я пойду влево или вправо, Михаил Палыч – по лестнице, а ты, Зенон, – в ресторан. Встретимся тут через пять минут и выберем лучшее направление.

Через пять минут они встретились тут. По лицам друг друга поняли, что решающего успеха пока не достигнуто.

– Ну, - начал Михаил Палыч первым, – на втором и третьем этажах – типичная гостиница. Двери, двери… и двери. Вполне возможно, что за некоторыми из них не номера, а фрагменты города, но, знаете ли, тыкаться в каждую и извиняться…

– Я видела один очень длинный коридор в правильном направлении, – отчиталась Марина. – В принципе, можно рискнуть, но он очень длинный.

– Насколько? – спросил Михаил Палыч.

– Не видно конца.

– В таком случае, – решил Зенон, – я ближе всех к успеху. По ту сторону ресторанного зала большие окна, и мы, в принципе, можем вылезти в окно. Это, конечно, экстравагантный поступок, но нигде не воспрещенный.

Все переглянулись.

– Давайте, – резюмировал МП. – Почему бы нет?

Все трое непринужденно, будто так и надо, кивнув по дороге гарсону, пересекли ресторанный зал и подошли к окну. Широкая створка величественно открылась внутрь, и из окна повеяло свежим воздухом. Зенон нервно оглянулся, но из ресторанной киборг-обслуги никто ничем не повел. Марина наклонилась над окном.

– Здесь высоковато, – сказала она. – Впрочем, не для меня.

И в один миг она перемахнула через подоконник – и исчезла внизу. Перед глазами Зенона и Михаила Палыча оказалась лишь ее ладонь. Ладонь сигнализировала: давайте, всё в порядке.

– Два пятьдесят, – оценил МП высоту поднятой руки Марины. – Если не больше. Ну ладно…

Он легко взмахнул на подоконник – и исчез.

Зенон, подтянувшись, влез на подоконник и на довольно ватных ногах подошел к краю. Марина протянула к нему свои длинные руки, намереваясь снять его с высоты, как ребенка. Зенон, однако, успел спрыгнуть сам. Марина могла поймать его на лету, но не стала это делать. Зенон довольно мягко приземлился на траву.

– Ты герой, – оценила его прыжок Марина. – Если бы я была размером с тебя, я бы не решилась.

Зенон покраснел от удовольствия и смущенно улыбнулся.

Все огляделись. Они были во внутреннем дворе гостиничного комплекса, который изнутри еще больше напоминал дворец, чем снаружи. Комплекс располагался гигантской буквой «П», и наши путешественники оказались внутри этой буквы. Теперь им предстояло одолеть путь от верхней перекладины до отсутствующей нижней.

Шли они по дворцовому парку, статью и выделкой отчетливо превосходящему городской парк. Здесь высились пальмы, туда и сюда вели аллеи роз, гуляли павлины. Небо было синим-синим, как на аппликациях.

Зенон боялся двух вещей. Во-первых, какого-то барьера на выходе (возможно, невидимого). Во-вторых, что против всякой логики они опять уткнутся в каких-то наяд или дриад из городского парка. Потому что условные пространства, как вы сами понимаете – довольно сволочная штука.

Ничего этого, однако, не произошло. Путешественники преодолели открытые гигантские ворота из чугуна с разнообразными сварочными орнаментами – и оказались на городской улице с оживленным движением, точнее – на небольшом пригорке перед этой улицей. По другую ее сторону располагался чудесный город, весь составленный из прекрасных древних домов. Выгодная точка обзора открывала блестящие скаты крыш, золотые купола, увенчанные крестами, обрывки улиц и рек, темно-зеленые пятнышки садов и парков. Это великолепие тянулось до горизонта… Впрочем, здесь не было никакого горизонта – уменьшаясь, как на офтальмологическом тесте, московские ландшафты доходили до границы резкости вашего зрения и невозмутимо уменьшались дальше уже за этой границей. Зенон, Марина и Михаил Палыч несколько минут просто не могли оторвать глаз от изумительной перспективы.

– Это при том, что весь центральный слой – километров 5-6 в диаметре, – вполголоса откомментировал увиденное МП.

Зенон встряхнулся.

– То есть это иллюзия? – спросил он растерянно. – Мы пойдем туда, а ничего этого нет?

– Ну зачем же так сразу? – белозубо улыбнулся Михаил Палыч. – Начнем с того, что это может быть комплексная иллюзия: объемная, слуховая, тактильная и вплоть до запахов, и тогда мы в принципе не отличим ее от действительности. Возможно, это контаминация условных пространств, а это, как вы сами понимаете, уже далеко не иллюзия. Одним словом, надо перейти улицу и пощупать этот квартальчик.

Впрочем, перейти улицу оказалось не так легко. Движение на ней было оживленное, а никаких светофоров или «зебр» не наблюдалось. Исследователи пошли влево – и вот острые глаза Зенона различили примерно в километре впереди подземный переход.

Не прошло и десяти минут, как они спустились в него (Марине пришлось слегка наклониться) и без приключений перешли на ту сторону. Но, поднявшись наверх, обнаружили какую-то досадную ошибку – а именно, они оказались на прежней стороне улицы.

– Как мы могли обдернуться? – пробормотал Зенон. – Давайте еще раз.

Еще раз произошло то же самое.

– Что если, – предположил Зенон, – спуститься и выйти на той же стороне? Вдруг сработает?

У перехода, как вы сами догадываетесь, было по два отличных мраморных выхода на каждой стороне улицы.

– Давайте попробуем, – проворчал МП, – хотя шансов немного.

Чувствуя себя немного идиотами, путешественники спустились и вышли на той же стороне. Чуда не произошло. Они были на той же стороне.

– Давайте, – предложила Марина, – так: вы перейдете, а я останусь тут – и поднимемся одновременно, причем вы – по разным лестницам. Вдруг кому-то повезет.

Так и сделали. До определенного момента (пока все могли наблюдать друг друга) всё шло хорошо, потом у Зенона закружилась голова – и он наткнулся на что-то большое и теплое. Нет нужды уточнять, что это была Марина, а все трое обескураженно поднялись на одну (прежнюю) сторону.

– Я бы больше не экспериментировал, – сказал МП серьезно, потирая между тем виски.

Он спустился на пару шагов и крикнул в переход:

– Правильно я понимаю, что надо знать код?

– Правильно, – гулко отозвался переход непонятно откуда.

– А ты сам, конечно, его не знаешь?

– Конечно, нет. Я просто чувствую, когда он правильный. Мне становится хорошо.

Все трое присели на мраморный бордюр перехода. Мимо проходил мужчина в шляпе, очках, плаще и бородке.

– Извините, пожалуйста, – предельно вежливо спросил его МП, – как воспользоваться подземным переходом?

– Как? – удивился прохожий. – Как вы – посидеть, отдохнуть. Ну – переждать дождь, если вы, конечно, не любите дождей.

– А перейти на ту сторону?

Прохожий вгляделся в ту сторону с таким видом, будто делал это впервые.

– А зачем, если не секрет?

– Из праздного любопытства.

– Честно говоря, – задумчиво ответил мужчина в шляпе и остальном, – мне это никогда не приходило в голову. Знаете, на этот счет есть чудесная древняя пословица.

– Не ищите на свою жопу приключений? – попробовал угадать Зенон.

– Эта тоже. Но я имел в виду: «Где родился, там и сгодился».

Прохожий тепло попрощался с нашей компанией и продолжил свой путь по родной стороне улицы.

 

 

32. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

В шалмане было темновато, душновато и накурено. В воздухе витал легкий душок кислой капусты.

Из мебели здесь были в ходу стандартные и довольно обшарпанные пластиковые столы и стулья – отец Алексей осмотрел их со всем вниманием, а потом, не доверяя себе, вполголоса уточнил у Шарика – нет, это были не киборги, а обыкновенные штампованные куски пластмассы. Клиенты приблизительно в равных долях поделились на гопников, киборгов и мигрантов, однако компании за столиками в основном получались смешанные, по личной дружбе. Киборги по большей части были антропоморфные, только в дальнем углу скромно обосновались два небольших бульдозера. Говорящих собак, кроме Шарика, земных женщин, кроме Марины, и цивилизованных туристов, кроме Магеллана и отца Алексея, вроде бы не наблюдалось. Обслуживали весь этот контингент два гарсона-киборга с хамоватым и мрачным дизайном.

– Может, все-таки закусим нашим? – спросил Алексей товарищей после минут 7-8 праздного ожидания.

– Со своим не принято, – ответил Эдик, слегка нахмурясь.

– Подождем, – поддержал его Миша.

Сразу после этого слова он сорвался с места и через минуту вернулся к столу в компании другого мигранта, на первый взгляд неотличимого от него.

– Знакомьтесь, моя невеста Маша.

Все улыбнулись и представились в ответ.

– Как ты отличаешь ее от себя? – поинтересовался Эдик тем, о чем остальные умолчали из вежливости. Миша удивленным глазом оглядел аудиторию.

– Никто из вас не видит отличий? – спросил он мелодично.

– Честно говоря… – ответил за всех Магеллан.

– Ну, Маша гораздо красивее меня (Маша кокетливо позеленела), но это, допустим, эмоции. А теперь давайте объективно…

Первые 5 или 6 расхождений обнаружились в одежках, по ходу чего компания протестующе взвыла. Однако протесты поутихли, когда выяснилось, что одежка – и не одежка вовсе, а такая органика. Кроме этого, у Маши и глаз оказался больше, и рот (для еды) чуть прямее и изящнее. Посрамленные земляне принялись изучать окружающий мир.

А вот и подкатил гарсон с салфеткой наперевес.

– Мне чего вон тем, – поспешил Эдик.

Гарсон кивнул с достоинством.

– Сардельки с капустой, – заказал Магеллан, принюхавшись.

Гарсон одобрил и это.

– Жаркое из тукана в орнаменте из молодых артишоков? – предположительно заказал отец Алексей.

– Какой желаете орнамент? – угрюмо переспросил гарсон.

– Дайте нарисую, – ответил Алексей растерянно – и нарисовал пальцем по воздуху. Гарсон кивнул.

– Пару салатиков на ваш вкус и кофе, – сказала Марина.

– Бифштекс небольшими кусочками, – сказал Шарик.

– Канистру пива и два шланга, – сказал Миша.

Гарсон обобщенно кивнул и укатил. Все чуток помолчали.

– Скучновато сидим! – вынес вердикт Эдик. – Пойду поищу пацанов.

И временно отчалил.

– Готова поспорить, найдет, – хмуро сказала Марина-Песня.

Охотников спорить не нашлось. И точно – через пару минут Эдик вернулся, сияя настолько, насколько позволял его замшелый дизайн.

– Пошли-пошли, мужики, – говорил он быстро и оживленно, – ну и барышни, разумеется, тоже, там хорошо разогрелись, полжизни, ребята!

– А заказ? – несмело напомнил отец Алексей.

– Сориентируется.

Таким образом, все перекочевали за гигантский стол, составленный из шести стандартных, за которым обосновалась примечательная компания.

Тут расположилось несколько настолько старых дедов, что ни Марина, ни Магеллан, ни отец Алексей никогда не видали ничего подобного. К старикам в компании относились с чем-то вроде развязного уважения. Было одно существо вовсе непонятного дизайна… Ну, пара глаз говорила о том, что это не мигрант, общая неконкретность – о том, что не киборг. Методом исключения можно было прийти к выводу, что это человек, но без гопнического пассионарного задора, прямоты и легкой агрессивности. Между тем, существо смущенно улыбнулось – и стало понятно, что это все-таки женщина, к тому же не старая и не особо гнусная с лица, просто усталая и чумазая. В общем разговоре принимали участие несколько киборгов – первоначально, видимо, строителей или ремонтников, судя по мощным рукам. Но явственно заржавевшие руки давно были перестроены на стакан и вилку. Наконец, обильно жестикулировал и постоянно говорил один подвижный гопник отчего-то в изысканной шляпе и пиджаке с чужого плеча. Товарищи называли его Кешей – а речь, между прочим, шла о центре москвы.

– А еще, – улыбаясь от избытка информации, чесал Кеша, – там, в самом центре москвы, есть вертикальный тоннель чуть не до центра Земли, и в нем ходит хрустальный лифт, но не каждый найдет там кнопку.

Один из дедов беззубо рассмеялся.

– Ты что, Щавельич, – посерьезнел Кеша, – сомневаешься?

– Да ты шам шебя пошлушай, – отвечал ему тот, кого (вероятно, за шепелявость) называли Щавельичем, – от центра мошквы до центра Жемли. А мошква и Жемля – не одно и то же?

– Ну, – не растерялся Кеша, – по большому счету, конечно, да. Но москва – это, понимаешь… ну, москва, то есть наше всё. А Земля – это та же москва, но с точки зрения планетарного масштаба. Вот, например, Федя, когда у себя на Проксиме справлял документы, он же не писал, что летит на москву. Он летел на Землю.

– Ну, – вступил правдолюб Федя, – во-первых, я не писал в вашем смысле, а расчеркнул пахучей струей в атмосфере: всем понятно, что так надежнее и долговечнее, потому что бумажку зазевался и съел, а запах остается…

С этим никто спорить не стал: важно было, что во-вторых.

– …во-вторых, у нас вас называют иначе, и вы этого названия просто не расслышите, потому что оно на инфразвуках…

– Поштой. А когда ты рашчеркивал его на жапахах, на что было похоже?

– На паленую шерсть, – мелодично ответил Федя после короткой паузы. Москвичи, в общем, одобрили эту аналогию.

– …но, – степенно завершил свое разъяснение мигрант, – если переводить наиболее корректно, конечно, мы летим на Землю. А уже на ней ничего кроме москвы. Это как меню из одного блюда, но с методологической точки зрения понятно, где блюдо, а где меню.

– То ешть ты каталшя на лифте от центра блюда до центра меню.

– Лично я не катался, не стану врать, – ответил Кеша с достоинством, – но на Электрозаводской общался с одним тунеядцем, а он знал туриста, который катался.

– Один киборг напел, что один мигрант сопел, – проворчал один из дедов. Тут очень кстати принесли заказ, и некоторое время ушло на ознакомление с блюдами.

– Нет, постой, Иннокентий, – не утерпел въедливый киборг с дизайном интеллигента, – давай начнем с самого начала. Землю создал Бог.

– Между прочим, Альфа Проксиму тоже, – заметил пестренький мигрант с другого конца стола, как пишут в пьесах, «в сторону». Впрочем, когда извлекаешь звуки боком, легко ронять реплики в сторону.

– Да погоди ты со своей проксимой! Тут бы разобраться.

– Ну, – стимулировал исследование Кеша. Магеллан заметил, как Эдик блаженно улыбался – он явно соскучился по интеллектуальным дискуссиям.

– Потом Бог изгнал Адама с Евой из Эдема. Эдем в москве или за МКАДом?

– Во сказанул! – загудели приблизительно все. – За каким таким МКАДом? Эдем – в самом центре, куда нам вход заказан.

– Скажу больше, – дождавшись спада энтузиазма, водрузил Кеша вишенку на торт, – грехопадение произошло на Новокузнецкой.

– Это ш чего ты вжял?

– Там Марципан лично видел памятник грехопадению.

– И что?! Во-первых, кто такой Марципан.

Но тут большинство склонилось к тому, что Марципану можно верить.

– Во-вторых, где грехопадение, а где памятник?

– А вот это не скажи, – парировал Кеша с победоносной улыбкой. – Это если произошло что-то хорошее, чем можно гордиться, – согласен, можно хоть тыщу памятников поставить по всей москве. Но что же почетного в грехопадении? Подумай сам – есть только один повод водрузить памятник такому позору – что он именно здесь и произошел.

– Стало быть, мы изгнаны оттуда начиная с нашего праотца? – доверчиво спросил всё тот же любознательный киборг.

– Ну да, – ответил Кеша.

– А как же туда проник твой Марципан? Уж не говоря о строителях памятника и вообще о Новокузнецкой как таковой?

Вот это был удар. Кеша аж прикусил губу и как-то неожиданно увлекся почками с картофельным пюре. Но ему на выручку неожиданно пришел дед с тощим и даже иконописным лицом.

– Бог нас оставил, – сказал он звучно и даже с немного трубным оттенком. – Потому и в Эдем можно в принципе вернуться. Да только Эдем без Него уже не Эдем.

Все помолчали полминуты.

– Странно, – сказал Магеллан, ни к кому конкретно не обращаясь, и невозмутимо занялся сарделькой.

– Что странно, мил человек? – спросил трубный дед.

– Да нет, ничего.

– Ну, ты уж скажи.

– Странно, что такие умные и неравнодушные люди, киборги и мигранты, находясь возле границы сущего, спорят, как какие-то мажоры, о центре москвы.

– Так ведь, – живо отозвался Кеша, – что имеем, не ценим, а в чужой тарелке всегда вкуснее.

– А, ты про МКАД? – легко догадался иконописный дед. – Что ж, знатная штука. Вот Вася-Слесарь бывал за МКАДом, а все еще жив.

Внимание присутствующих переползло на Васю-Слесаря – апатичного деда с желтой кожей, который до сих пор так и не съел ни кусочка рагу.

– Точно ли он бывал за МКАДом? – усомнился Магеллан.

– А точно ли он жив? – усугубил сомнения Эдик. – Эй, приезжий! Да, ты. Пихни-ка его в бок.

Пестренький мигрант приятельски пихнул Васю-Слесаря в бок – и тот мгновенно рассыпался в мелкую труху. Все (исключая туристов) заржали. Даже бульдозеры издали характерные звуки, как будто собирались завестись, да не получилось.

– Будете рагу? – ворчливо спросил трубный дед. – Он туда почти что и не попал.

– Была охота, Архангел! Новое закажем.

Магеллан почувствовал легкую тошноту и вышел на свежий воздух. Не прошло и минуты, как к нему присоединилась вся туристическая группа, а также дедушка Архангел.

– Хороший вечерок! – сказал дед, степенно сворачивая самокрутку.

Вечерок! мягко сказано: вокруг стояла первосортная ночь, слегка разбавленная бледной угреватой Луной, звездной перхотью и легкими язвами фонарей. Судя по летучей отдушке воздуха, где-то неподалеку какой-то завод по инерции производил мертвую рыбу.

– Чудный, - отозвался Магеллан.

– Слышь, сынок, – Архангел отозвал Магеллана в сторону, – глянь-ка вон туда.

Оба всмотрелись во тьму, точнее – в самую темную сторону горизонта. Там (предсказуемо) ничего не было видно. Но вот прошла минута – и немного обвыкшиеся глаза Магеллана различили какое-то яростное движение тьмы по тьме, а до ушей донесся глухой звук автострады. И не надо было ничего объяснять.

– А почему… – начал было Магеллан.

– Они едут с потушенными фарами. Им уже все равно.

Оба еще раз жадно всмотрелись в тьму, за которой была пустота.

– Там есть подземный переход, – грустно сказал Архангел. – Его надо искать практически наощупь…

– У нас есть фонарь.

– Вот и замечательно. Перейдите по нему – и вы окажетесь настолько близко к границе сущего, как никогда и нигде.

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29