Добро Пожаловать

Сувениры доктора Ватсона

Этюд о тщеславии (Пастиш)

 

 

Пастиш

 

За те несколько лет, которые я прожил на Бейкер-стрит, я стал обладателем драгоценных воспоминаний о десятках расследований, проведённых моим другом Шерлоком Холмсом. Особого материального благополучия эти приключения не принесли ни моему другу, ни, тем более, мне. Всё же, когда я женился и съехал с Бейкер-стрит, я забрал с собой небольшую деревянную шкатулку, в которой хранились различные памятные предметы. Они не представляли ценности для каталогов и картотек Холмса, но были дороги мне, как память о нескольких любопытных делах, раскрытых моим другом.

Иногда я открываю эту шкатулку, вынимаю оттуда один из сувениров и вспоминаю, участником каких загадочных событий мне довелось побывать. Вот и сейчас резная крышка шкатулки откинута, а я держу в руке сложенный вчетверо лист, вырванный из старинного фолианта. Трудно сказать, сколько раз я вспоминал события этого расследования. Поначалу я лишь восхищался проницательностью и предприимчивостью Холмса, сумевшего догадаться о том, что происходило в усадьбе, и распутать дело. Позже к восхищению добавилось желание удержать в памяти подробности той тайны, которую я узнал. А потом появилась и обязанность летописца сохранить знание и завершить свой рассказ до того, как будет написана "последняя буква хроники времён".

Я разворачиваю лист, и угловатый шрифт манускрипта задерживает мой взгляд. Ход времени, как это часто бывает возле старинных текстов, изменяется, я задумываюсь, и воспоминания переносят меня в 1895 год.

 

* * *

 

Весна 1895 года выдалась исключительно жаркой. В один из апрельских дней Шерлок Холмс и я обедали в клубе "Диоген". Повару "Диогена" в тот раз весьма удались седло барашка и йоркширский пудинг, а атмосфера клуба молчальников позволила нам в полной мере насладиться трапезой. Как я уже сказал, погода была для лондонской весны исключительно тёплой, поэтому обратный путь мы с Шерлоком Холмсом проделали пешком. По дороге мой друг рассказывал мне о каждой улице, по которой мы проходили, а я не знал, чему мне удивляться больше – то ли причудливой истории столицы Британской империи, то ли энциклопедическим познаниям Холмса. На бульваре королевы Анны мы заглянули в табачную лавку Бринкса и пополнили свои запасы: я купил полфунта "корабельного", а Холмс – фунт крепкого филиппинского. Свернув с бульвара на Бейкер-стрит, мы подошли к нашему дому 221б. В прихожей нас встретила миссис Хадсон.

– Мистер Холмс, у вас посетительница, – произнесла наша хозяйка, расплываясь в широкой, нелепой и совсем несвойственной ей улыбке.

Надо отметить, что среди многочисленных посетителей и посетительниц Холмса были люди самых разных занятий, возрастов и общественных положений. И миссис Хадсон встречала любого гостя, от мальчишки-беспризорника до члена Парламента, с одинаковой чопорной вежливостью. Именно поэтому я был так удивлён улыбкой нашей хозяйки. Я вопросительно посмотрел на Холмса, но он только недоуменно развел руками – тоже нечастое событие. Мы поднялись в гостиную.

На стуле возле окна сидела девочка лет восьми. У девочки были медно-рыжие волосы, бледное лицо и голубые глаза. Она была одета в строгий костюм зелёного твида. Длинная юбка доставала до элегантных полусапожек, а на расширяющейся книзу курточке красовались два ряда больших медных пуговиц. Сидела девочка ровно, положив ладони на колени. Рядом с ней стояла молодая светловолосая девушка, одетая попроще – в длинную серую юбку и светлую блузку с серым, под цвет юбки, жакетом. Когда мы зашли в гостиную, девочка повернула голову в нашу сторону, а девушка суетливо оправила жакет.

Холмс подошел к ним и поклонился. Девочка, не вставая, наклонила голову, а девушка подобрала края юбки и присела в торопливом книксене.

– Здравствуйте, леди Ольнистер, – произнёс Холмс.

При этих словах стоящая девушка ахнула и закрыла рот руками.

– Откуда вам известно, как меня зовут? – спросила девочка, не вставая со стула и не отрывая от Холмса не по возрасту тяжёлый взгляд.

– Куропатка и жёлудь на пуговицах вашего пиджака. Мне не нужно открывать справочник пэров, чтобы узнать герб вашего рода, – ответил Холмс и, повернувшись к девушке, неожиданно произнёс: Herzlich willkommen!

– Danke, Herr Holmes, – машинально ответила та.

– Почему вы обратились к Грете по-немецки? – требовательно спросила девочка. Её настороженный взгляд был по-прежнему устремлён на моего друга.

– Когда ваша гувернантка сделала книксен, я увидел, что она обута в высокие ботинки, зашнурованные так, как это делают в альпийских деревнях Австрии и Швейцарии. Мы с Ватсоном некоторое время назад побывали в деревушке Майринген, что неподалёку от Райхенбахского водопада.

– О, там очень красивые места... – начала было Грета, но увидела, что все остальные повернули головы к ней, и осеклась.

– Позвольте представить вам моего друга и ассистента доктора Ватсона, – указал на меня открытой ладонью Холмс.

Я поздоровался, юная леди приветственно кивнула, а её гувернантка снова сделала книксен, в этот раз чуть задержав приподнятую над ботинками юбку. И я, и наша юная гостья, и сама гувернантка внимательно смотрели на высокие ботинки с действительно причудливо завязанными шнурками. И только Холмс переводил с меня на наших посетительниц насмешливый взгляд.

Я не устаю удивляться тому, как устроен разум Шерлока Холмса. Его драматичный поединок над Райхенбахским водопадом и последовавшие за ним не менее опасные события в Лондоне ни на йоту не помешали его, возможно, безграничному разуму собрать и систематизировать все знания и факты, встреченные во время пребывания на континенте.

Пока я размышлял о гениальных способностях Холмса, он принес стул для Греты, развернул два стоявших напротив камина кресла в сторону наших гостий, сел в одно из кресел сам и жестом пригласил меня занять второе. Когда я сел, мой друг спросил:

– Леди Ольнистер, что привело вас ко мне?

– Мистер Холмс, моему дедушке нужна ваша помощь, – сказала девочка.

– Я сделаю всё, что в моих силах. Но почему вы считаете, что ему нужна моя помощь?

– Мой дедушка... он... он уже несколько лет…

На этих словах юная леди Ольнистер запнулась, её губы задрожали, а из глаз потекли слёзы. Сидевшая рядом Грета всплеснула руками, вытащила из кармана носовой платок и принялась вытирать девочке слёзы. Та всхлипнула, взяла платок и поблагодарила гувернантку кивком. Грета повернулась к нам и заговорила с лёгким немецким акцентом:

– Старый герцог двинулся рассудком... давно, года три, даже четыре. Он узнавать теперь даже родственников перестал. Что с ним было десять лет назад – помнит. А что случилось вчера – забывает. Вот только внучку всегда узнаёт. Она часто в его кабинете книжки читает, там много книжек. А он тихий, сидит, как будто ждет чего. Господи, смилостивься…

– Спасибо, Грета, – сказала немного успокоившаяся девочка, вернув гувернантке платок и положив ей руку на плечо, – спасибо. Простите мою слабость, джентльмены, – она повернулась к нам, – я очень привязана к дедушке.

Холмс встал, подошел к столу, налил из графина воды в стакан и протянул его нашей заплаканной гостье. Пока она пила, он смотрел на неё слегка затуманенным взглядом, а потом мягко произнёс:

– Если что-то и хранит наш мир в целости, то это доброта к близким, особенно когда они нуждаются в ней. Расскажите нам, что произошло.

Это неожиданное и, по правде сказать, нехарактерное для моего друга проявление чувств окончательно успокоило девочку. Холмс вернулся в кресло, а она продолжила:

– Я часто читаю в кабинете у дедушки. Раньше мы подолгу разговаривали. Он мне столько всего рассказывал! Сейчас он тяжело болен и всегда молчит. Но я всё равно ему рассказываю все новости: и про спектакли, и что я выучила нового, и про ремонт старой башни, и про наш сад – в общем, всё, что происходит в "Трех башнях"...

 

– Так поместье называется, – перебила её Грета, – в самой усадьбе две старые башни, а одна поодаль стоит... Ой, простите, – прошептала она и замолчала.

– Благодарю, – улыбнулся ей Холмс. – Прошу вас, продолжайте, – повернулся он к девочке.

– Я знаю, мистер Холмс, что дедушка иногда понимает, что я ему говорю. Я вижу это в его глазах. Я просто знаю!

Услышав это, Грета сочувственно покачала головой, но ничего не сказала.

– Два дня назад дедушка заговорил со мной. Впервые за несколько месяцев, наверное. И я видела, что он все понимает. Он посмотрел на меня, как раньше, и сказал: "Позови мистера Холмса. Грозит опасность. Мистер Холмс поможет". А потом как будто всё пропало. Два дня я пыталась с ним говорить, но он опять молчит. И сегодня утром я велела Грете привезти меня к мистеру Холмсу. Мистер Холмс, Грета сказала, что вы самый лучший сыщик на свете. Я не знаю, какая опасность грозит моему дедушке, но я прошу вас помочь ему!

Я без труда узнал в описанных симптомах обычный случай старческого слабоумия. У меня было несколько пациентов с таким диагнозом, и я знал, что эта болезнь тяжела и неизлечима. Мне было больно смотреть на маленькую девочку, так трогательно любящую своего дедушку и пытающуюся разглядеть хоть какой-то остаток нормальности в погружающемся во мрак рассудке близкого человека. Гувернантка Грета промокнула свои глаза платком, который она всё еще держала в руке. По всей видимости, она разделяла мои чувства. Каково же было моё и её удивление, когда Шерлок Холмс уверенно произнёс:

– Леди Ольнистер, я возьмусь за это дело.

– Ах, Мистер Холмс, спасибо, спасибо! – казалось, радости юной леди не было предела, но потом она посерьёзнела и добавила: – У меня нет денег вам заплатить, но мой отец – человек справедливый и состоятельный. Даже если он накажет меня за то, что я к вам обратилась, он непременно оплатит ваши услуги.

– Как джентльмен и как британец я не возьму денег за это расследование, – с достоинством произнес мой друг. – Более того, исключительно важно, чтобы никто не знал, что я веду это дело. А это значит, что мне нужен повод для визита в "Три башни".

– О, сейчас самое подходящее время! – вмешалась Грета.

Второй раз за сегодня все участники разговора одновременно повернули к ней головы, но в этот раз она не остановилась:

– Вы же можете приехать на спектакль. Его светлость очень увлекается Шекспиром. Он знает все пьесы, он знаком почти со всеми лондонскими актерами, и он коллекционирует старинные издания. Четыре раза в год в поместье устраивают фестиваль Шекспира и ставят его пьесы. Каждый такой фестиваль открывается "Макбетом", причем каждый раз в главной роли выступает сам Джеймс Маршалл, поэтому на открытие фестиваля зрители приезжают не только со всей округи, но даже из Лондона. Кстати, его светлость играет Макдуфа, а её светлость – леди Макбет.

– Это верно, – с гордостью подтвердила юная леди Ольнистер, – Мои родители хорошие актеры, они всегда выступают в первой пьесе фестиваля.

– И когда состоится открытие? – спросил Холмс.

– Послезавтра, – ответила Грета.

– Отлично! – потёр ладони Холмс, – Грета, есть ли рядом с "Тремя башнями" гостиница, в которой мы могли бы остановиться?

– В Чинфилде есть гостиница "Чайка". Там всегда останавливаются зрители и лондонские актёры.

– В таком случае, – поднялся с кресла Холмс, – завтра с утра мы с Ватсоном начнем расследование. Мы остановимся в "Чайке" и нанесём визит в "Три башни". Я представлюсь любителем театра, поэтому ни при каких обстоятельствах не показывайте, что мы знакомы.

– Благодарю вас, мистер Холмс, – сказала девочка, поднимаясь со стула и направляясь к лестнице. Грета последовала за ней.

Холмс спустился с нашими посетительницами. Пока он провожал их до двери, я вернул кресла на их привычное место на ковре напротив камина. Когда Холмс вернулся, я подошёл к нему и спросил:

– Почему вы взялись за это дело, Холмс?

– Ватсон! Разве можно было отказать в помощи этой девочке?!

– Но чем мы можем ей помочь?! У её дедушки, скорее всего, старческое слабоумие и эта болезнь неизлечима. Если вам недостаточно моего мнения, я могу порекомендовать вам несколько публикаций ведущих британских специалистов по ментальным расстройствам…

– Ватсон, мне более чем достаточно вашего профессионального мнения. И я не думаю, что в наших силах вылечить старого герцога. Но мы можем начать расследование. Вы знаете, Ватсон, как я не люблю делать какие-либо выводы без достаточных на то оснований. Пока что я предполагаю, что для нашего расследования есть серьёзный повод.

– Почему вы так считаете?

– Это очевидно, Ватсон. Вы не пришли к такому же заключению только потому, что вы... – тут Шерлок Холмс оборвал фразу и посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. Я, честно говоря, ожидал услышать что-то в духе "Вы смотрите, но не замечаете" или "Вы слышите, но не делаете выводы" – уже привычные для меня слова, после которых этот надменный небожитель обычно прекращает что-либо объяснять простым смертным. Но, к моему удивлению, Холмс улыбнулся и произнёс:

– Потому что вы слишком добры ко мне, дорогой друг.

Не могу сказать, что от этих слов мне стало хоть что-нибудь понятно, но они были определённо вежливее обычных комментариев Холмса.

– Ватсон, будьте добры, посмотрите, что пишет про герцога Ольнистера справочник пэров.

Я подошел к книжному шкафу и вытащил увесистый том "Большого справочника пэров Британской Империи".

– Ольнистер... Ольнистер... – листал я. – Ага. Потомок древнего аристократического рода. В молодости участвовал в Крымской войне. Состоял на государственной службе. Способствовал внедрению в Британии телеграфа. Оставил службу по состоянию здоровья. Живет возле Чинфилда в поместье "Три башни".

Я закрыл том и вернул его на полку.

- По-моему, достойная судьба британского аристократа. Холмс, вы узнали что-нибудь новое из этой биографии?

– Нет, Ватсон, и мне это не нравится. Знаете что, давайте-ка мы отправимся в Чинфилд сегодня. Если мы поторопимся, то ещё успеем на пятичасовой поезд с вокзала Чаринг-Кросс.

Судя по всему, у моего друга случился один из его периодов кипучей энергии. Холмс зашёл на пару минут в свою комнату и вернулся оттуда с дорожным парусиновым саквояжем. Он раскрыл саквояж, в котором уже лежала смена сорочек, и начал собираться в дорогу. Сперва в саквояж отправилась снятая со стены турецкая туфля с табаком. Рядом с туфлей занял место набор отмычек. К набору отмычек добавился вынутый из ящика письменного стола сафьяновый несессер и картонная коробочка с ампулами. Когда Холмс вынул из ящика письменного стола револьвер и положил его возле несессера, я не выдержал и рассмеялся.

– Холмс, вы единственный человек на свете, кто берёт все эти вещи на постановку "Макбета" в поместье британских аристократов!

– Ватсон, не сидите без дела и поторапливайтесь!

Армейская служба в Восточных колониях сделала меня легким на подъём, и уже через несколько минут мы сели в кэб на Бейкер-стрит.

– На вокзал Чаринг-Кросс, да поживее! – Холмс протянул кэбмену шиллинг.

Увидев серебряную монету, возница встрепенулся, тряхнул поводьями, и четверть часа спустя мы оказались на вокзале. Когда мы удобно расположились в купе пятичасового поезда, идущего в сторону Чинфилда, Холмс спросил:

– Ватсон, вы читали "Макбета"?

– Конечно!

– Правда же, вы мне расскажете, о чем там речь? – немного наклонив на бок голову, попросил Холмс.

Я закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Вполне может быть, Холмс, что вы единственный во всей Англии взрослый человек, умеющий читать, но не читавший "Макбета"!..

Всю дорогу до Чинфилда я пересказывал моему другу содержание "шотландской пьесы". Пока мы ехали в поезде, стало темнеть. Вряд ли можно придумать декорации для пересказа "Макбета" лучшие, чем садящееся за невысокие английские холмы потускневшее солнце, обволакивающий овраги вечерний туман да мерное покачивание поезда. Когда стемнело полностью, за окном поезда стали изредка мелькать далёкие огоньки, и каждый из них казался костром, у которого сидят три древние ведьмы.

Если в начале пути я ещё скептически относился к предчувствиям и подозрениям моего друга, то когда неуклюжая коляска довезла нас от железнодорожной станции до гостиницы, я уже проникся гнетущим духом шотландской пьесы и не без тревоги готовился к тому, что нас ждет расследование "любому глазу мрачного деянья".

 

* * *

 

Наутро я проснулся поздно. Спал я с открытым окном, а свежий деревенский воздух служит для меня лучшим снотворным, особенно после тяжелого лондонского тумана. Побрившись и одевшись, я постучался в соседний гостиничный номер, где расположился Холмс, но его в номере не оказалось. Я медленно спустился на первый этаж и на входе в длинное фойе гостиницы увидел, что внутри расставлены несколько столов, за которыми постояльцам на французский манер подают лёгкий завтрак из омлета и масляной булочки с джемом.

Знакомую фигуру Холмса я заметил сразу – мой друг сидел за одним из дальних столов и неторопливо завтракал. Напротив Холмса, спиной ко мне сидел невысокий коренастый мужчина, одетый в светло-серый твидовый костюм. Судя по отставленной тарелке, он только что закончил завтракать и теперь курил сигару, сбрасывая пепел в фарфоровое чайное блюдце. Я был на полпути к Холмсу, когда к его столику подошли ещё двое: скромно одетый невысокий лысый мужчина и черноволосая девочка лет шести. Увидев их, человек, сидевший напротив Холмса, поднялся из-за стола, и они втроём направились к выходу из фойе. Когда они проходили мимо меня, я рассмотрел их лица. К моему удивлению, коренастый мужчина в светло-сером костюме оказался самим Джеймсом Маршаллом! Я смотрел пару пьес с ним, но мне никогда не доводилось видеть великого актёра так близко. Его взгляд был настолько повелительным, что я по-армейски выпрямился, когда он прошёл рядом. Лысый спутник Маршалла, как и девочка рядом с ним, выглядели бы невзрачными и непримечательными, если бы не одна странная деталь: на девочке были надеты очки с тёмными линзами. Я слышал, что такие очки вошли в моду на Лазурном берегу, но никогда не видел их в Англии.

Присев за столик напротив Холмса, я не мог сдержать возбуждения:

– Вы знаете, он только что приехал из Франции! – воскликнул я.

– Я горжусь вами, Ватсон, – произнес Холмс с покровительственной улыбкой.

– Спасибо, – опешил я, – а почему?

– Вы наконец-то прочитали мою монографию о сортах табака. Тут Холмс показал вилкой на блюдце, в которое Джеймс Маршалл сбрасывал пепел. – Это действительно пепел трихинопольских сигар, которых практически не бывает в Англии, но которые весьма популярны по другую сторону Ла-Манша.

Пару минут я смотрел на Холмса, не говоря ни слова. По всей видимости, мой друг понятия не имел, кто сидел с ним за одним столом. Я не преминул воспользоваться этим обстоятельством и с невинным выражением лица спросил Холмса:

– А что ещё вы можете сказать об этом человеке?

– Немногое. Он учился в Оксфорде. Он силён физически и, скорее всего, придаёт большое значение пунктуальности.

– Холмс, скажите честно, вы разыгрываете меня?

– О чём вы говорите, друг мой?

– Вы знаете, кто это был?

– Нет. Кто?

– Это был Джеймс Маршалл! И вы описали те его качества, о которых постоянно пишут в театральных листках. Он самый образованный из британских актёров. Он так силён, что однажды, играя Гамлета, пробил бутафорским мечом подмостки. А к пунктуальности он настолько требователен, что прекратил свое последнее турне по Франции, когда там несколько раз задержали спектакли.

– То есть, различать табачный пепел вы так и не научились?.. – недовольно покачал головой Холмс.

– Нет, Холмс. И не думаю, что в мире кто-либо, кроме вас, на это способен. Но как вы всё узнали о Маршалле?

– На лацкане его пиджака был значок с гербом Оксфорда. Эти значки носят выпускники университета.

– А физическая сила?

– У него застарелые мозоли на основаниях больших пальцев. Подобные мозоли бывают лишь у тех, кто увлекается греблей. Как правило, это очень сильные люди.

– Хорошо. А пунктуальность?

– Во время завтрака он пару раз смотрел на часы. Не часто встретишь человека, который вместо часов держит в кармане жилета копию пятой модели морского хронометра Гаррисона.

Холмс невозмутимо вернулся к завтраку, а я в очередной раз задумался о феноменальной наблюдательности моего друга. Мои размышления прервал вопрос мистера Эттвуда, добродушного и гостеприимного хозяина гостиницы, который обходил столики своего импровизированного пансиона.

– Не желаете ли наш petit dejeuner?

– Будьте так добры.

Мистер Эттвуд махнул рукой, и к нашему столику подошел повар с подносом.

– Сам Джеймс Маршалл, а?! – произнес хозяин гостиницы, неторопливо кивая головой. – Каждый раз здесь останавливается!

К киванию головой добавилась довольная улыбка.

– А кто его спутники? – поинтересовался я.

– Лысый-то? Это его импресарио. Со своей дочкой. У бедняжки глаза больные, вот она и носит очки, через которые не видно, небось, почти ничего. Они тоже каждый раз у нас останавливаются.

Пока повар расставлял передо мной тарелки с завтраком, я спросил хозяина гостиницы:

– Скажите, мистер Эттвуд, как нам пройти к усадьбе "Три башни"?

– Стало быть, к его светлости с визитом собираетесь... Что ж, когда выйдете из гостиницы, пройдите буковую аллею, а после неё сверните на запад. До усадьбы идти мили три, не больше. Можете, конечно, на двуколке поехать – я вам свою дам. Но в такую погоду лучше пешком пройтись. Ну, я так думаю.

– Благодарю вас.

После завтрака мы последовали совету мистера Эттвуда и ничуть не пожалели об этом. Весенний утренний воздух и неторопливая прогулка между двумя рядами величественных буков, на которых едва появилась первая листва, умиротворяюще действовали на меня, и даже на лице Холмса появилось некоторое подобие благосклонной улыбки. На выходе из аллеи мы свернули налево и через три четверти часа подошли к зданию усадьбы. Это был особняк елизаветинских времён. Два флигеля располагались у него по краям, а центральный вход немного выступал вперед. Особняк был построен так, чтобы выглядеть похожим на букву "Е" – сказывалась мода трёхсотлетней давности среди британских аристократов показывать подобным образом верность королеве Елизавете. В торцах обоих флигелей возвышались примыкающие к ним башни, а ярдах в ста перед усадьбой стояла ещё одна старинная башня с огромным циферблатом на самом верху. Деревянные леса окружали башню почти до часов.

Мы подошли к главному входу в центре усадьбы и постучались. Дверь открыл молодой человек лет двадцати пяти, приятной внешности, среднего роста, с тёмными глазами и гладко зачёсанными черными волосами, одетый в строгий чёрный костюм.

– Добро пожаловать, джентльмены! – радушно произнес он и пригласил нас войти.

Когда мы зашли, он представился и осведомился:

– Я Экклтон, дворецкий. Как вас представить его светлости?

Холмс протянул визитку. Дворецкий взял из высокого пенала, стоявшего возле двери, небольшую серебряную тарелочку, положил на неё визитку Холмса, поклонился и ушёл. Через несколько минут он вернулся.

– Его светлость просит вас подождать в гостиной, джентльмены. Прошу следовать за мной.

Мы поднялись по двухпролётной парадной лестнице и прошли в гостиную. Молодой дворецкий оставил нас, и мы осмотрелись. Гостиная была больше похожа на центральный зал провинциального музея. Вдоль одной из стен гостиной висели картины, на другой стене возле нескольких старинных щитов и доспехов было развешано разнообразное старинное оружие. А в самом центре стены с картинами висел огромный, в полный рост, портрет. На нём была изображена красивая молодая женщина. Длинное зеленое платье выгодно оттеняло её распущенные огненно-рыжие волосы. Но сильнее всего привлекали внимание её глаза. Один глаз красавицы был ярко-голубым, а другой - ярко-зеленым. Я никогда не видел ничего подобного и засмотрелся на портрет. Холмс тоже уделил портрету некоторое время, а после стал внимательно рассматривать картины размером поменьше и оружие. Вскоре нас окликнул приятный женский голос:

– Мистер Холмс, доктор Ватсон!

Мы обернулись и увидели женщину, изображенную на портрете. На ней было другое платье, её рыжие волосы были заколоты на античный манер, но было невозможно не узнать это красивое лицо с глазами разного цвета. Рядом с женщиной стоял высокий худощавый мужчина. Далеко не все аристократы отличаются так называемой аристократической внешностью. И уж тем более большинство обладателей такой внешности не принадлежат к древним родам. Но в данном случае внешность соответствовала титулу. У мужчины было удлиненное лицо, римский нос с горбинкой, высокий лоб и глубоко посаженные темные глаза. На нем был надет строгий тёмно-серый костюм, но было видно, что этот человек будет выглядеть не менее благородно в любом из доспехов, стоящих вдоль стены гостиной. У меня не было сомнений, что перед нами герцог и герцогиня Ольнистер.

– Ваша светлость! – Холмс подошел к герцогине и поклонился, я последовал его примеру.

Герцог протянул нам руку. После двух крепких рукопожатий он холодно спросил Холмса:

– Что привело к нам знаменитого детектива?

– Мой друг доктор Ватсон - большой поклонник творчества Шекспира. Он по мере сил пытается привить мне любовь к театру. У меня выдалось несколько свободных дней и, по совету доктора Ватсона, я хотел бы увидеть постановки вашего фестиваля, – произнес Холмс.

– В таком случае – добро пожаловать, – голос герцога заметно потеплел, а суровое выражение лица смягчилось. – Может быть, вы хотите увидеть нашу коллекцию старинных изданий Шекспира? Я всегда говорю, что знакомство с Бардом следует начинать с первых фолио.

– С радостью, ваша светлость, – согласился Холмс.

– В таком случае, – улыбнулась ему герцогиня, – пройдемте в библиотеку.

Библиотека находилась в левом флигеле особняка. По дороге мы встретили Грету и юную леди Ольнистер. Они не забыли напутствие Холмса и не подали вида, что знакомы с нами. Грета сказала герцогине:

– Мы будем в саду гулять, – и девочка с немкой-гувернанткой прошли мимо.

Когда мы оказались в библиотеке, нашим глазам представилось приятное зрелище: вдоль каждой стены поднимались к высоким потолкам шкафы, заполненные книгами,  а центр комнаты занимал обитый кожей письменный стол. На столе стояла фигурная бронзовая чернильница с перьями, а рядом с ней лежала стопка писчей бумаги. Вокруг стола располагались несколько резных стульев с высокими спинками. За столом, немного в глубине, отдельно стояла закрытая на замок стеклянная витрина. Под стеклом лежал раскрытый старинный фолиант. Холмс подошёл к витрине.

– О, мистер Холмс, это фолио – гордость моей удивительной жены и причина того, почему мы всегда открываем фестиваль постановкой "Макбета". Дорогая, – обратился герцог к супруге, – расскажи про свое открытие.

– Мне, право же, неловко, – смутилась герцогиня. – Просто я заметила, что знаменитый монолог Макбета... монолог, который Макбет произносит, узнав о смерти жены... не вполне соответствует характеру главного героя пьесы. И, напротив, этот монолог гораздо лучше подходит леди Макбет. А она перед смертью что-то пишет. Вот я и предположила, что текст этого монолога – не что иное, как предсмертная записка леди Макбет. И Макбет, когда декламирует, читает эту записку. Как вы помните, в самом начале пьесы Макбет присылает жене письмо. Если моя догадка верна, то все довольно элегантно становится на свои места, – тут герцогиня немного оживилась и начала перечислять:

– С письма отношения начались, письмом и заканчиваются; стиль соответствует персонажам; записка, которую леди Макбет писала ночью перед смертью, не пропадает; единственная свеча, которая есть в тексте монолога, уместна для ночного письма, но не для залы в замке Макбета…

– Чтобы подтвердить эту блестящую догадку, – сказал герцог, – нам надо было найти раннее издание, в котором рядом с монологом Макбета стояла бы ремарка о том, что он читает письмо. Моя жена стала ездить на все аукционы старинных книг, а я её сопровождал. И однажды нам посчастливилось купить издание с той самой ремаркой!

– Вы сопровождали вашу супругу на всех аукционах? – удивился я.

– Доктор Ватсон, дело в том, что я ревнив, как венецианский мавр, – ответил герцог и с нежностью посмотрел на жену. – К тому же, у меня много свободного времени. Я рано оставил государственную службу и веду лёгкий образ жизни провинциального аристократа. Моя едва ли не единственная обязанность перед Британией – это упражнения в стрельбе из лука, которыми, по указу Эдуарда Третьего, должен заниматься каждый английский землевладелец. Представляете, джентльмены, – рассмеялся герцог, – этот указ до сих пор не отменён.

Герцогиня и я засмеялись вслед за герцогом, но Холмс без тени улыбки произнёс:

– Я полагаю, ваша светлость, что Эдуард Третий предпочёл бы увидеть вас в числе своих мечников, а не лучников.

– Это верно, – с удивлением согласилась герцогиня. – Мой муж – отличный фехтовальщик. Но как вы узнали об этом, мистер Холмс?

– В вашей коллекции оружия есть несколько луков, но все они находятся в ужасном состоянии, – стал объяснять ей Холмс. – В то же время многие ваши клинки начищены и заточены, а на некоторых даже есть свежие зазубрины. Более того, эфесы нескольких старых рапир переделаны недавно. Эти эфесы сделаны для хватки левой рукой, а вы, – Холмс повернулся к герцогу, – левша. Из этого я заключаю, что вы вряд ли стреляете из лука, но наверняка любите и умеете фехтовать.

– Браво, мистер Холмс! – несколько напряженно сказал герцог. – Мы столько слышали о ваших способностях, а теперь имели возможность убедиться в них воочию. Я действительно неплохо фехтую. А Экклтон, это мой дворецкий, – пояснил герцог, – следит за клинками и составляет мне компанию в фехтовальных упражнениях. Но оставим эту мою блажь. Мне было бы гораздо интереснее, мистер Холмс, узнать ваше мнение о жемчужине моей коллекции – фолио с недостающей ремаркой.

– Для этого мне надо взглянуть на книгу, – ответил Холмс.

Герцог вынул из кармана жилетки часы на цепочке, снял с цепочки небольшой ключ, подошёл к застекленной витрине и открыл её. Герцог взял раскрытую книгу и медленно и осторожно поднёс её Холмсу.

Холмс подошёл с книгой к столу, заложил её чистым листом бумаги и закрыл. Потом он сел за один из высоких резных стульев, вынул лупу из кармана пиджака и стал осматривать книгу. Как врач, я убеждён, что если бы наши медики осматривали своих пациентов с такой же тщательностью, с какой мой друг осмотрел этот том, то правильных диагнозов было бы гораздо больше. Каждый дюйм обложки Холмс рассмотрел под лупой, он обнюхал углы, потер двумя пальцами одну из страниц, внимательно изучил все пометки на форзаце. После этого Холмс открыл книгу на заложенной странице и на несколько минут замер, изучая под разными углами, вероятно, ту самую ремарку. Герцог и герцогиня с нескрываемым восхищением следили за действиями моего друга. Даже я заворожённо наблюдал за его исследованием, хотя уже не раз видел подобный процесс. Мы втроём с нетерпением и любопытством ждали вердикта Холмса. Он отдал книгу герцогу, повернулся к герцогине и произнёс:

– Это подлинник. Поздравляю, ваша светлость. Я мало что понимаю в литературе, но думаю, что вы сделали важное открытие, а это издание подтверждает вашу гипотезу.

Две совершенно одинаковые широкие и довольные улыбки разлились на лицах четы Ольнистер от этих слов моего друга.

– Вы собираетесь опубликовать ваши наблюдения в каком-нибудь литературном журнале? – поинтересовался Холмс.

– Право же, мистер Холмс, – смутилась герцогиня, – это сущие пустяки. Я не стану беспокоить настоящих учёных своими домыслами. Это было бы слишком самонадеянно с моей стороны.

– Дорогая, приближается полдень, – тут герцог повернулся к нам и пояснил, – моя жена ведет наблюдения за птицами. Уже несколько лет каждый день, ровно в полдень она поднимается на башню и следит за полетами местных птиц. Живи мы в Древнем Риме, она бы возглавила коллегию авгуров, – улыбнулся герцог, – кстати, доктор Ватсон, не составите компанию моей жене? А я тем временем расспрошу мистера Холмса о том, как он определил, что это фолио – подлинник.

– Да, конечно, – немного растерявшись, ответил я.

До башни было довольно далеко. Герцогиня и я вышли из библиотеки, прошли вдоль всего этажа, дошли до конца коридора правого флигеля и поднялись по винтовой лестнице на три или четыре витка. На самом верху башни находился крошечный кабинет с двумя окнами. Кабинет был так мал, что в нём едва помещался небольшой стол, а места для стульев уже не было. В центре стола стоял письменный прибор, по правую сторону которого лежал журнал для заметок, а по левую - книга Брема "Жизнь птиц" и армейский бинокль.

– Простите, доктор, – улыбнулась герцогиня, – здесь даже негде сесть. Но во всей усадьбе нет места лучше для наблюдения за птицами. Кроме, пожалуй, кабинета моего тестя в башне левого флигеля.

– Как его самочувствие?

– Откуда вам известно, что мой свёкр хворает? – подняла брови её светлость.

– Об этом писали в газетах, когда он оставил службу, – нашёлся я. – Он же был одним из тех, кто проложил в Британии телеграф, верно?

– Да, телеграф был делом его жизни. В его кабинет даже когда-то провели провода.

Она взяла бинокль и подошла к восточному окну. Примерно четверть часа она стояла у окна, не отрывая глаз от бинокля, а потом вернулась к столу, открыла журнал и сделала несколько быстрых записей.

– Как вы думаете, доктор Ватсон, какие птицы больше всего меня занимают в эти дни?

– Трудно сказать... Может быть, куропатки? Если память меня не подводит, они изображены на вашем гербе.

– Я наблюдаю за ласточками. Они сегодня летали высоко, а это значит, что завтра дождя не будет. Поэтому сегодня вечером перед усадьбой разобьют павильон для завтрашнего спектакля.

– В таком случае мы не будем мешать приготовлениям, – понимающе кивнул я.

Герцогиня и я вернулись в библиотеку, где Холмс с герцогом сидели за столом и по-прежнему рассматривали фолиант. Когда мы вошли, герцог повернул голову в сторону супруги и спросил:

– Какие новости? "Увещевания его авгуров удержат дома Цезаря"?

– Погода завтра будет ясной, и, значит, пора разбивать павильон, – произнесла леди Ольнистер.

Холмс поднялся из-за стола и с поклоном произнес:

– В таком случае мы не будем мешать приготовлениям.

Герцог тоже поднялся.

– Джентльмены, – сказал он, – я сердечно благодарен вам за визит и особенно признателен мистеру Холмсу за консультацию. Позвольте, я провожу вас.

В гостиницу мы возвращались той же дорогой, что пришли. Я рассказывал Холмсу о том, как её светлость наблюдала за птицами, а он, вопреки обыкновению, даже не перебивал мой рассказ вопросами. Зная моего друга много лет, я понимал, что он сейчас сопоставляет новые факты и наблюдения, которые складываются в его уникальном разуме в немыслимое количество самых разнообразных вариантов и сочетаний.

Остаток дня прошел без заслуживающих внимания событий. Ужинали мы опять в фойе гостиницы. За ужином я спросил Холмса:

– Что вы думаете о нашем визите в усадьбу Ольнистеров? Вы по-прежнему считаете, что мы не зря приехали?

– Ватсон, я еще не вижу всей картины, но отдельные её части начинают обретать очертания. Моя интуиция говорит, что дело это окажется весьма любопытным. Но мне не хватает информации. Завтра мы поднимемся на башню, возможно это кое-что прояснит.

С этими словами Холмс пожелал мне доброй ночи и ушёл к себе. Его номер был соседним с моим, и этой ночью я заснул не только под далекое пение соловьев, которое доносилось до моего раскрытого окна из буковой аллеи, но и под звук размеренных шагов: за стеной Холмс ходил по комнате, размышляя над нерешённой проблемой.

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29