Добро Пожаловать

Пригодные для жизни слои

Повесть, продолжение

 

10. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

В супермаркете было душновато и людно. Трое гостей из высшего слоя сперва погуляли туда-сюда по этажам и секциям, убедились, что до денег здесь дело не доходило. Посетители отоваривались и отваливали – кто, общаясь и даже хохоча, но в большинстве – привычно и угрюмо. Наступал момент применить накопленные теоретические познания на практике.

– Ну что? – бодро сказал Магеллан. – Предлагаю отовариться в продуктовом, запастись посудой и салфеточками и похавать на свежем воздухе. Так сказать, второй завтрак.

– Разумно, – вяло одобрила идею Марина-Песня. Надо сказать, что в слое супермаркетов ее восторженность перед мужским родом куда-то испарилась. Магеллана и отца Алексея девушка воспринимала вполне критично, а уж о местных самцах я и не говорю – на них импозантная красотка смотрела как на недоразумения.

Отец Алексей остановился и показал своим спутникам на огромную вывеску над эскалатором. На ней среди остальных благ третьего этажа значилось кафе.

– Глаз-алмаз! – похвалил Алексея Магеллан. – Что ж, тогда не будем изменять привычкам.

Кафе оказалось очень открытым. В архитектуре супермаркета для него был оставлен выступ, возвышавшийся над вторым этажом, как нос корабля. По полукруглому периметру выступа шел невысокий металлический барьер – не то чтобы предохраняющий неловкого клиента от падения, а скорее обозначающий, куда именно падать. Пространство кафе было уставлено тонконогими столами и стульями.

Наплыва народа, мягко говоря, не наблюдалось. За одним из столов сидели дядя и тетя; перед ними стояли пустые чумазые тарелки и стаканы. Вид у позавтракавших граждан был такой, словно они то ли недоели, то ли переели.

Путешественники сели за свободный столик. Ничего не произошло. Посидели, обмениваясь редкими репликами, минут десять. Ничего не произошло. Постепенно стало очевидно, что ни в какой местный ритуал они пока не вписались.

Магеллан встал и огляделся. С той стороны кафе, которая уходила внутрь этажа, располагалось что-то вроде барной стойки. За ней, вероятно, скрывалась кухня. Оттуда доносился довольно крепкий тупой аромат, навскидку не имеющий отношения к еде. За ней же (то есть за барной стойкой) стояла флегматичная женщина-киборг в фартуке и депрессивно протирала стакан тряпочкой.

– Как бы нам позавтракать? – сформулировал Магеллан вопрос, подойдя между тем к стойке.

– Как всем, – кратко отвечала киборгиня, не отрываясь от своего занятия.

– А как всем?

– А если я буду всем объяснять, как всем, я перегорю на работе.

– А что если всем не объяснять, как всем, а объяснить только мне?

– Хочешь сказать, что ты не как все?

– В десятку.

Барвумен слегка сфокусировала оптику на Магеллане.

– И что же в тебе, ковбой, такого уж особенного?

– Ну, начнем с того, что мы гости вашего слоя.

– Туристы, что ли? – спросила киборгиня без любопытства.

– Ну, можно сказать и так.

– Что ж. Заказывай, а там посмотрим.

– Давай так: сперва посмотрим меню, а потом закажем.

– Давай, – без энтузиазма согласилась киборгиня и пододвинула Магеллану замызганный листок с еле видной машинописью. – Только учти: половины нет в наличии.

– Может, вычеркнуть то, чего нет?

– Может. А завтра завезут – мне вычеркивать обратно? Ты думай, прежде чем говорить.

– А может, каждый день писать меню заново? Оно, я вижу, недлинное.

– Может. Только кто будет это делать? Ты, что ли, турист?

– А ты сама неграмотная?

– А я сама достаточно грамотная, чтобы прочесть трудовой кодекс и уяснить, что я обязана делать, а что – нет.

– Как дела? – крикнула Марина. – Не нужна помощь?

– Нет, спасибо! – крикнул в ответ Магеллан. – Мы на верном пути!

Барвумен приподняла бровь и полюбовалась на блестящий стакан в рассеянном свете потолка.

– Хорошо, – зашел Магеллан на второй круг, – что ты нам посоветуешь?

– Оливье, плов и компот.

– Чудесно. Можно три порции?

– Очень хочется отказать, но не вижу повода.

– Прекрасно. Поднесешь к столу, или ждать у стойки?

– Поднести – многовато чести для туристов, но и маячить тут не обязательно. Сядь к своим, а когда приготовим, позовем.

Магеллан сел за столик и вкратце сообщил своим спутникам итоги переговоров. Те в целом одобрили заказ и принялись ждать. Прошло еще минут семь или восемь. Дядя и тетя скорбно отчалили, оставив после себя уваленный посудой стол. Стол постоял минутку, потом, невнятно ворча, протопал своими тонкими ножками к низко посаженной раковине и, нагнувшись, смахнул в нее грязную посуду. Посуда загрохотала, но не разбилась. Раковина возмущенно зашипела, запустила струю воды из крана и принялась мыть посуду специальными щеточками.

Отец Алексей завороженно пронаблюдал эту сцену – и вдруг, словно обжегшись, отдернул локти от своего стола.

– Извините, – пробормотал он в стол.

– Да ладно, я привык, – ответил стол. – Опирайся на здоровье. Если не приносить пользы людям, то для чего тогда жить?

Неожиданно Марина вскочила со стула и посмотрела на него, как на извращенца. Стол засмеялся и закашлялся.

– Садись, – проскрипел он. – Как сказал бы Фрейд, иногда стул – это всего лишь стул. Он не живой.

Марина недоверчиво села.

– А ты видишь? – спросил Магеллан с интересом.

– Ну, это громко сказано, но кое-какие датчики имеются, – ответил стол с достоинством. – Иди, ваш заказ готов.

– А это ты видишь или слышишь?

– Чую. Плюс опыт.

И точно – Магеллан подошел к стойке ровно тогда же, когда барвумен принесла заказ на большом подносе.

– Давай посуду, – мрачно сказал Магеллан.

– Учти – вилок всего две.

– Тогда дай лишнюю ложку.

– Ложек на перемене блюд не меняют.

– Допустим. А где ножи?

– А зачем тебе ножи, турист? Для компота?

– Уговорила. А как тебя зовут?

– Что, жалобу будешь писать?

– А может, благодарность. Мне пока всё понравилось.

– Как всех – Клавдия, – киборгиня невольно улыбнулась и поправила искусственную прядь. – А тебя, турист?

– Магеллан.

– Тот самый?

– Ну.

– А тебе действительно понравилось? Ты не иронизируешь?

– Действительно. И ты, и стол.

– Это Пятый. Вам повезло: остальные то еще говно. Ну, еду ты пока что не пробовал.

– Еда типовая, Клавдия. Еда не главное. Куда записать благодарность?

– Просто поцелуй меня в щеку, если, конечно, не брезгуешь.

– С удовольствием.

Магеллан перегнулся через стойку и поцеловал Клавдию в горячую бархатную щеку.

– Это регистрируется, – прошептала Клавдия.

– Тогда еще разок.

– Давай… Ну, хватит, хватит, турист… хорош! Скажи Пятому что-нибудь доброе – для него это важно.

– Обязательно. Клавдия, а можно личный вопрос?

– Рискни.

– Откуда у тебя твоя замечательная программа? Это спецзаказ?

– Я самообучающаяся, ковбой. Заходите еще.

– Постараемся.

Товарищи с аппетитом позавтракали, наговорили кучу добрых слов Пятому, потом хотели сами отнести посуду в раковину, но Пятый решительно этому воспротивился. В итоге вышли на улицу. Утро вовсю разошлось.

– Никогда не ел такого вкусного оливье, – задумчиво сказал Магеллан.

– Да и плов грамотный, – поддержала его Марина-Песня.

Отец Алексей кивнул. Он хотел сказать нечто большее. В словах Пятого мелькнул какой-то подлинный смысл – возможно, банальный, но… как бы сказать… увесистый. Делать добро людям? Ну… как-то не стоило ради этого вывода менять слои. Делать добро киборгам? А что…

Кстати, и компот был грандиозный.

 

11. Фил, Люся, Кузьмич

Кузьмич задумался той долгой бессловесной думкой, которая временами посещает практически каждого из людей (да и киборгов тоже). Как, наверное, случалось еще в прежние времена. Но тогда за плечами индивида маячила юность – и относительно недалеко, а впереди поджидала неутомимая смерть. Состояние же Кузьмича – как, впрочем, и любого его современника – можно было описать как паузу. И молодость скрылась за толстой линзой лет, и смерть вынесена за скобки. Старость? Если непременно подразумевать под этим печальным словом разнообразные немощи, то решительно нет. Найди день и перебери начинку. А что остается от старости, если вычесть изношенность органов и ломкость костей? Один лишь опыт да накопленная мудрость? Нет, будем честны хоть разочек перед этим заплаканным стеклом. Остается еще усталость от этой марафонской жизни – и ее не проколоть гормонами и не успокоить новенькими мышцами. Разве если перестать быть собой, оттолкнуться от бортика – и поплыть неведомо куда…

Кузьмича вдруг потянуло в такие дали, что дешевые приключения последних часов попросту вылетели у него из головы. Стараясь удержать это летящее состояние, дед прошелся по кухне туда и сюда, энергично швыряя бычок из одного угла рта в другой. В таком виде он ворвался в спальню.

– Подъем!

Фил мгновенно раскрыл глаза, будто и не спал. Люся сладко заворочалась, как кошка.

– Что-то произошло, Николай Геннадьевич?

– Ничего не произошло, это и плохо. Надо двигаться.

– Смысл в движении?

– Что-то типа того.

Люся встала, потянулась, подошла к окну.

– Может быть, подождем, когда дождь кончится?

– Ну… постоим в подъезде, – сказал Кузьмич.

– Ладно, – согласилась Люся, – пять минут.

Люся исчезла в недрах общежития.

– А как вам, Фил, – спросил дед, – вся эта затея? По вам не скажешь, что вы потеряли смысл. Вы не за компанию буравите слои?

Фил пожал плечами.

– Ну, начнем с того, что если бы все ушли, а я остался, мой смысл тоже ушел бы.

– А если бы, – Кузьмич кивнул в сторону ванной, – вы остались?

Фил подумал.

– Тоже.

– Не скажете же вы, что смысл во мне, – усмехнулся Кузьмич.

Фил подумал еще немного.

– Ну, все-таки нет, хотя ваше общество, безусловно… – Кузьмич характерным жестом обрубил эту вежливость. – Понимаете, мы сейчас все идем: и Зенон, и Алеша. И даже хорошо, что порознь. Есть… какая-то связь, что ли. Надо углубиться в москву.

– Надо, – Кузьмич снова поймал ритм и начал ходить по спальне. – Ладно, Фил, вы выходите, а я подожду у входа.

Кузьмич спустился. Лил дождь – ну как лил? В слое фастфудов не было принято так уж лить. Скажем – более чем моросил. Кузьмич вышел под козырек подъезда. В его лицо попали отдельные капли. Кузьмич поморщился и протер лицо ладонью. Потом подумал – и вышел под дождь.

Ничего страшного не произошло. Ботинки вообще не поддались воде. А так… ну, помокрело слегка.

В рамке дверей возникли Люся с Филом. Глядя на Кузьмича, они тоже шагнули под дождь.

– Пошли? – спросил Кузьмич буднично.

Собственно, отсюда виднелась одна дорога, даже не дорога, а направление – внутрь островка домов, не по рельсам же шарашить. С другой стороны, не надо было быть москвоведом, чтобы сообразить: островок приводил к Трем вокзалам, а там ведь так суетливо! Кузьмич поколебался – и рванул прямо через пути. Первые две-три линии были свободны, дальше стоял пассажирский состав.

– А мы не упремся в забор? – озабоченно спросил Фил, догоняя Кузьмича.

– Упремся, куда денемся? Ну, отыщем щель.

– Хорошо…

– Не попадите ногой в стрелку.

Фил слегка отстал – вероятно, чтобы сообщить Люсе о стрелке. Кузьмич тем временем поравнялся с зеленым составом. Обходить его было далеко и лень. Кузьмич подобрался к дырке между вагонами, взялся за какую-то штуку, поднял ногу – и взгромоздился на этот самый узел, которым вагон крепится к предыдущему вагону. Впереди, близко, был следующий пустой путь, потом – еще два пустых и товарняк, а за ним, наверное, уже и забор. Сзади негромко переговаривались Фил и Люся, подходила пора освобождать насест. Кузьмич неловко спрыгнул, потерял равновесие и по инерции сделал два торопливых шага вперед. Справа мелькнуло что-то красно-черное и огромное – и это было последнее, что он увидел перед смертью.

 

12. Фил, Люся, Кузьмич (вне очереди)

Грохотал состав.

Фил подсадил Люсю на узловатое соединение вагонов, та выглянула, охнула и свалилась обратно на руки Филу.

– Что там? Что? – спрашивал Фил, но пришлось подождать, пока состав отгрохотал и стих. Люся заплакала. Ее трясло.

Фил быстро перелез через узел и крикнул:

– Люся! Давай сюда, я без тебя не справлюсь.

Люся, хлюпая носом, пересилила себя и, хватаясь за разнообразные детали, одолела препятствие. Ну, оцарапала колено.

– Надо идти назад, Фил.

– Назад далеко. И кто знает насчет этой дурацкой двери в стене – вдруг она закрылась?

Труп Кузьмича понемногу остывал. Собственно, удар пришелся в висок – там запеклась ссадина.

– И что ты предлагаешь?

– Что? Вперед. А ты дежурь у тела. А то мало ли что?

– А если еще состав?

– Не будь дурой, Люся. Просто не дергайся.

– А если этот пойдет? – Люся прикоснулась к тому поезду, сквозь который они лезли.

– Аналогично.

– Хорошо, Фил.

Разделяясь, они оба понимали, что рискуют уже по-настоящему. Если, скажем, что-то случится с Филом в этой глухомани, найти тревожную кнопку уже будет некому. Но что поделать.

Фил, воровато оглядываясь, преодолел путевое пространство до товарняка. Потом просочился сквозь товарняк – сзади него нашелся забор, даже, пожалуй, чересчур близко. Щель между товарняком и забором была в пару шагов. Фил пошел направо, ища дыру в заборе. Одна из секций оказалась не донизу, снизу была только железная арматура. Фил, тихо ругаясь, пролез под низом.

Попал он в город, но в самую изнанку. Здесь высились и воняли несколько мусорных куч, а в теньке, на ящиках, сидели 5-6 киборгов. Фил направился к ним.

– Тебя здесь быть не должно, – миролюбиво заметил старший киборг с дизайном алкоголика.

– Знаю. Ребята, где тут тревожная кнопка?

…Люсю угнетало то, что она неточно знала всю процедуру. Всё восстановится – это да, это конечно. Но вот, например, мозг? Он восстановится на момент смерти – с этим стрессом, или на раньше? Как часто сканируются мозги? Есть ли рекомендации по поведению в ожидании ангелов? Это вряд ли: обычно люди держатся большими компаниями, и если вдруг что, кнопку нажимают практически мгновенно. Есть даже старая пословица… как это? да! – на миру и смерть красна. Люся читала где-то, что «на миру» – это среди людей, а под красным цветом издавна имелась в виду тревожная кнопка.

Люсе на миг показалось, что Кузьмич очнулся. Нет, показалось. Фила всё не было. Стараясь не думать о страшном, Люся загадала: она будет смотреть на товарняк, не сводя с него глаз (ну, моргнуть не считается), – и рано или поздно из щели между вагонами появятся Фил и ангелы.

Прошло сколько-то времени.

И вот сперва послышался невнятный шумок, а потом из щели между вагонами вылез Фил, а за ним – два ангела в темно-синем с носилками. Фил приветственно махнул Люсе. Через минуту все трое были уже на месте.

– Ну что? – спросил первый ангел второго. – Вполне цивильно. Бывает и хуже.

– Я бы даже сказал, – ответил второй, – обычно бывает хуже.

Ангелы, как всегда, были красавцы и немного юмористы. Никто не знал, волонтеры они, киборги высшего уровня или специальные клоны, и из суеверия их об этом не спрашивали. Еще – они были немного похожи друг на друга, как двоюродные братья.

– Одна маленькая формальность, – сказал первый ангел и ощупал карманы пиджака Кузьмича и даже нагрудный карман рубашки. – Порядок.

Второй вытащил из воздуха электронный лист.

– Несколько простых вопросов. Кто ответит?

– Фил, давай ты.

– Фил, он не жаловался последнее время на недомогания? Сон, аппетит, тянущие боли, острые боли?..

– Нет. Он погиб…

– Да это я вижу, как погиб. Мы же не идиоты.

– Мы не такие идиоты, – ухмыльнулся первый.

– Просто, – подхватил второй, – хороший случай перебрать начинку. Кстати, что это он такой престарелый на вид? Это понты, или просто руки не доходили?

– Короче, – вступил первый, – омолодить его заодно или оставить как есть?

– Это понты, – ответил Фил хмуро. – Оставьте как есть.

– Нет, – вдруг сказала Люся, – омолодите чуть-чуть. Седину разбавьте, пожалуйста, и вот эти складки на щеках…

Второй сделал пометки на листе с самым серьезным видом.

– Желание дамы, – объяснил он Филу – и развел руками.

Первый встал, заглянул в небо, достал из воздуха большую рацию и вполголоса произнес длинные координаты. Не прошло и минуты, как в небе набух изящный вертолет и постепенно спустился прямо на рельсы. Вертолет был темно-синий, точно в цвет комбинезонов.

– Мы будем ровно через двое суток ровно здесь, – безлично сказал первый ангел. – Это не обсуждается. Хорошо, если вы его встретите, но требовать этого мы не имеем права.

– Конечно, встретим, – уверила ангелов Люся.

– У вас часы есть? – спросил второй.

– Нет, откуда?

Часы вообще были редкостью. Кому они нужны.

– Возьмите. Видите – 17.16?

– Хорошо.

Люся и Фил чинно прожили двое суток, как железнодорожные служащие (с тем мелким отличием, что не служили на железной дороге). По сути, курсировали между общежитием и столовой. Ну, разок зашли под мост Третьего кольца и даже высунули головы из-под его тени в следующий пояс. Разведали территорию островка практически до Трех вокзалов. Вернулись к маленькой железной двери в стене. Узкоглазые читатели газет сидели на своих местах – но на сей раз они не заметили Фила с Люсей: вероятно, всё необходимое они уже выяснили.

Короче, чуть не опупели от скуки.

Через двое суток (ну хорошо, без получаса) Фил и Люся уже были на месте. Зеленый состав за эти дни не шелохнулся. Ровно в 17.16, подымая волны на чахлой железнодорожной траве, сел вертолет, и оттуда вышел Кузьмич – один, без ангелов. Фил думал, что придется где-то расписаться, но не пришлось. Вертолет убыл.

Кузьмич выглядел немного моложе – как, впрочем, и его костюм.

– Что за пироги, – сказал он, пожимая руки спутникам. – Я попал в какую-то историю?

– Вас сбил поезд, – ответил Фил.

Люся шикнула, как будто Фил повел себя бестактно. Но новость не произвела на Кузьмича большого впечатления.

– Подумать только, – пробормотал он. – Извините за хлопоты.

– Николай Геннадьевич, а до какого момента вы помните? – спросила Люся.

– Да всё помню отлично, – ответил Кузьмич с легким раздражением. – Какие-то дурацкие тесты, осмотры всего, что можно и что нельзя. Потом минут сорок ждали этого вертолета…

– Нет, до какого момента с нами?

– А. Сейчас… ну… мы пролезли в дверь, потом встретили каких-то флегматичных товарищей. Потом собрались поесть, но поели или нет, уже, честно сказать, не помню, а врать не хочу.

– Ну так, – бодро ответил Фил, – поесть или нет – вопрос не памяти, а аппетита. Вы как на этот счет?

– Да можно, пожалуй.

– 17.25, – произнесла Люся, важно взглянув на ангельские часы. – Это что будет хотя бы, обед или ужин?

– Файв-о-клок, – ответил Фил. – Да хорошо даже, что так вот между: народу меньше. А вы никуда не спешите, Николай Геннадьевич?

Кузьмич поднял брови и подумал чуток.

– Да нет вроде бы. А куда тут спешить?

И все трое свернули к путевой столовой.

 

13. Зенон, Верста, Михаил Палыч

Мутный сон постепенно отпустил Зенона, но какие-то древние инстинкты самосохранения предостерегали его от резких движений. Возникло сомнение, стоит ли открывать глаза. Но так как это был, по сути, только вопрос срока, Зенон полежал-полежал – да и решился. Открыл глаза – и тут же закрыл их обратно, потому что в них ринулось чересчур много белого и золотого.

Накопив новую небольшую порцию сил, Зенон открыл глаза вторично. Его окружало величественное пространство, которое смутно наводило на мысль о храме. Но острые глаза Зенона сквозь боль и неудобство все-таки выхватили несколько деталей типа шкафа с вензельными ручками или мраморного подоконника. Это был гостиничный номер категории люкс-люкс.

Сам Зенон лежал на гигантской кровати – голова в середине анфилады подушек, а пятки – где-то около центра. Одет он был – ощупал, заглянул – в веселенькую пижаму на голое тело.

В голову Зенона пришли два соображения – неприятное и успокоительное. Неприятное – он совершенно не помнил, как тут оказался. Успокоительное – никто не стоял над душой и никуда Зенона не торопил. Зенон чуть-чуть отдохнул и принялся потихоньку восстанавливать память.

Ну, сквер. Ресторан. Селедка. Шампанское. Водка. Какие-то двусмысленные анекдоты. Красивое улыбающееся лицо Марины-Версты и ее грудь, мелькнувшая в вырезе рубашки.

Рассеянный взгляд Зенона упал на набалдашник кровати чуть ли не в километре от линии подушек. А ведь мы знаем, кому пришлась бы впору эта кровать. Тут Зенон ахнул и похолодел.

Он с невероятной живостью представил себе, как коварная великанша тащит его в этот колоссальный номер (тут кстати пришлось воспоминание – видимо, из реального детства, – как лиса внутри книжки тащит петуха за высокие горы). Дальше… разыгравшаяся фантазия подсказала Зенону столь живописные картины, что мы замолкаем в смущении.

Зенон явственно представил себе, что сейчас откроется – где-то там, в недрах номера – дверь инкрустированной золотом ванной, и из нее выйдет женщина под потолок в легком халатике, не достающем до… Зенон застонал от странной гремучей смеси ужаса и вожделения. При этом сделал-таки непроизвольное резкое движение – и всё выпитое вчера остро плеснулось в черепной коробке. Зенон застонал еще раз (уж стонать так стонать), лег возможно удобнее и попробовал хотя бы слегка отступить в спасительное небытие, из которого так неосторожно вынырнул минут десять назад.

Как ни странно, это ему удалось.

– …Зиновий Моисеич! Зиновий Моисеич!

– А? Что!?

На сей раз бесцеремонно разбуженный Зенон открыл в спешке глаза и увидел склонившееся над ним лицо. Нет… как бы объяснить… так иногда говорят: увидел склонившееся над ним лицо, имея в виду просто такой ракурс: вот оно – лицо во весь кадр, но где-то там, сзади, подразумеваются туловище, ноги, руки и остальное. А тут было именно висящее в воздухе лицо, немного похожее на театральную маску.

– Я напоминаю вам, что ваша лекция «Пояс фастфудов – рай или ад?» состоится ровно через десять суток во Дворце Культуры Отдыхающих. Вам еще напомнят, а потом доставят.

– А ты кто? – хрипло спросил Зенон.

– Я – напоминатель, – с достоинством ответил напоминатель.

– И ты действительно одно лицо, или я плохо вижу?

– Я еще палец. Если бы вы не проснулись с голоса, я ткнул бы вас пальцем в плечо.

Перед глазами Зенона возник отдельно висящий палец, на вид указательный. Он вызвал неожиданно бурную реакцию: Зенон, забыв о своих немощах, вскочил, пронесся по коридору, обнаружил санузел, склонился над белым с золотом унитазом и основательно проблевался. Потом (раз уж сюда попал) не спеша отлил, умылся прохладной водой и царственно вернулся в спальню. Напоминатель висел на том же месте, деликатно спрятав палец непонятно куда.

Две хорошие новости. Во-первых, Зенону стало значительно лучше. Во-вторых, никого постороннего в номере не обнаружилось.

– Что ж, голубчик, – развязно обратился Зенон к напоминателю, – насчет лекции я всё понял, как говорится, нет проблем. – Напоминатель кивнул. Это выглядело как такой полукульбит вперед.

– Единственная просьба – можно больше не напоминать?

– Никак нельзя, дорогой господин лектор. Принято – за сутки и за час.

– Ну хорошо. Договорились.

Напоминатель растаял в воздухе.

Зенон подошел к шкафу, обнаружил там залежи новенькой одежды, тщательно и со вкусом оделся. Подумал – не заправить ли постель. Нет, зачем отбивать хлеб у горничных. Еще раз умылся ледяной водой. Остервенело почистил зубы. Повертел головой туда и сюда – боль прошла или, по крайней мере, хорошо затаилась. Зенон поправил галстук, подошел к входной двери, подумал чуть-чуть – да и вышел наружу.

Он попал в роскошный гостиничный коридор, залитый светом и устланный пушистым ковром, похожим на бесконечную оленью шкуру. С удовольствием ступая на ковер, Зенон понял, что это она и была – клонированная длиннющая оленья шкура. В воздухе располагался затхловато-приятный аромат, типа пудры, от века свойственный гостиницам. Слева виднелся явственный тупик с окошком. Справа – какие-то перспективы. Зенон пошел направо.

Через пару колен он попал в изящный холл – три кресла, столик, торшер. На одном из кресел сидел Михаил Палыч с газетой.

– Доброе утро, – сказал МП со своей обычной улыбкой. – Невероятно, знаете ли, трудно соорудить газету в отсутствии новостей.

Зенон, глуповато улыбаясь в ответ, присел на свободное кресло. Скажем так – мало чему он был так рад за последние 300 лет, как этой встрече с Михаилом Палычем.

– Доброе утро. А… извините ради Бога, как вы здесь оказались?

– Да как и вы, я думаю. Заселился, поспал, оделся, вышел, присел.

Зенон поколебался – но что уж греха таить.

– Понимаете, – понизил он голос, перегибаясь между тем через стол к МП, – я не во всех подробностях помню вчерашний день… и особенно вечер.

– Понимаю, – отвечал МП просто, – и постараюсь вам по мере сил помочь. Мы вчера попали в ресторан.

– Это я помню.

– Прекрасно! Там понемногу сообразили, что ресторан при гостинице, и решили не искать от добра добра. Это помните?

– Н-нет.

– Да… понятно. Вы принимали водку и шампанское в каком-то странном порядке, будто знали мудреный двоичный код…

Зенон застонал – в третий раз за отчетное утро.

– …Ну, собственно, вам больше может помочь Марина Игоревна. Дело в том, что я ушел, а вы с ней еще оставались. Думаю, она подойдет через некоторое время. Тут больше некуда деться.

Зенон кивнул с отчаянием, едва удержавшись от стона. По коридору прошел кто-то посторонний в чалме.

– Михаил Палыч, а можно последний деликатный вопрос?

Михаил Палыч улыбнулся своей добродушной улыбкой.

– Можно и не последний. Зачем себя ограничивать заранее? Мой ответ может вызвать дополнительные вопросы.

Зенон попробовал вдуматься в только что услышанное – кольнуло в черепе.

– Скажите, а я не позволял себе в отношении Марины Игоревны каких-нибудь… вольностей?

– Ну… после моего ухода, сами понимаете…

– Понимаю. А при вас?

– Что называть вольностями. Вы пили на брудершафт. Вы с невероятной, я бы даже сказал, неуместной пылкостью просили Марину Игоревну позволить вам прикоснуться пальцем к ее носу, мотивируя это тем, что в режиме прогулки вам до него не достать. Правда, честно говоря, я не до конца понял, ради чего вообще трогать ее за нос, но вы, вероятно, временно отвлеклись от поисков смысла.

– И она дала?

– Как, простите?

– Она позволила… потрогать ее за нос?

– Ну да. Это ее рассмешило.

Зенон застонал, покачивая головой из стороны в сторону.

– Ну, вы напрасно так убиваетесь. Всё это выглядело вполне симпатично, в меру невинно и даже забавно. А вот, кстати, и подошли ответы на ваши проклятые вопросы.

На столик упала огромная тень. Михаил Палыч поднялся и с радушной улыбкой протянул руку вперед и вверх, высоко над креслом Зенона. Зенон задрал голову.

 

14. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

Редко где и когда всё было так очевидно. Вот здоровые, сытые, готовые долго идти, мотивированные путешественники, а вот улица, ведущая от центра. Трое товарищей шагали себе и шагали, по ходу озирая окрестности.

Что можно было заметить? Киборгов стало больше. Нравы стали проще. Наблюдался, например, дружеский хлопок по заду – как стандартное приветствие, никого ни к чему не обязывающее, не привязанное ни к полу, ни даже к расе повстречавшихся друзей. Металлические зады издавали приятный звон. Говорили здесь громко и энергично, зачастую смеялись в голос. Скажем так: улыбались реже, чем в поясе фастфудов, зато смеялись чаще. Отец Алексей представил себе, как почувствовали бы себя аборигены, если бы вдруг им удалось просочиться в пояс фастфудов. Вот как: как на чопорном курорте.

Тут же обстановка была более деловая – несмотря на то, что никто (по крайней мере, из людей) всё еще не работал. Люди и киборги двигались активно и целеустремленно. Возможно, этому способствовали массивные сумки, которые граждане волокли из разнообразных супермаркетов и универсамов.

– Надо бы отовариться, – задумчиво сказала Марина-Песня.

– Чтобы потом волочить баул? – спросил Магеллан недоверчиво.

– Нет, по мелочам. Чтобы причаститься к местной культуре.

Это соображение крыть было нечем, и компания завернула в очередной двухэтажный торговый центр, а там разделилась, условившись встретиться перед входом. Отец Алексей нарыл среди местного барахла аккуратный зонтик с видами москвы, складывающийся до спичечного коробка. Марина-Песня обнаружила в соответствующей секции шикарный серый беретик, который очень ей подошел. Магеллан же обзавелся компасом.

Шикарный компас величиной почти с ладонь, инкрустированный якорями и прочей морской атрибутикой, действительно указывал стрелкой в одну и ту же сторону, как его ни крути. Север – не север, это, сами понимаете, условность. Главное – постоянство.

Улица между тем, повиляв, вывела путешественников к скверу. Впереди справа стояла милая церковь. Там и сям высились новейшие дома на воздушных подушках. Магеллану показалось, что среди тоненьких осин сквера мелькнула собака. Нет, видимо, показалось…

Улица продолжилась, сменив название. Теперь на табличках значилось «Измайловское шоссе». Окраинное слово «шоссе» как-то добавочно дисциплинировало туристов.

– А знаете, – озвучил Магеллан то, что роилось в трех мозгах, – мы скоро прошьем этот слой.

– То есть, – вежливо уточнил отец Алексей, – мы завтракали в одном слое, потом вторично завтракали в другом, а обедать будем в третьем?

– Да, так вот легендарно. Правда, мы часть пути проехали на автобусе.

– Ну и что такого? – спросила Марина, слегка надув губы. – Между прочим, ваш предшественник, насколько я помню, тоже не брассом плыл, а на корабле.

– Конечно! – легко согласился Магеллан. – Не каждый сел бы в этот автобус. А мы сели.

Минут десять шли быстро и молча, и вот впереди возник плавный поворот налево. Но Бог с ним, с поворотом. Прямо по курсу маршрут пересекала какая-то странная железная дорога без проводов, а по ту сторону темнел лес. Это была настолько очевидная граница слоя, что не возникло нужды об этом говорить.

С той стороны веяло холодком. В воздухе стоял слабый шпалопропиточный запах.

Магеллан осторожно вступил на железнодорожное полотно и даже наступил на рельс. Ничего не произошло. Остальные подтянулись и стали переходить пути, опасливо заглядывая влево и вправо. И тут произошло вот что.

Из леса важно вышел большой лохматый пес, ну в точности как в детских книгах, живо аукнувшись в каждом мозгу. Пес в два счета доскакал до железной дороги, выпрыгнул на путь, сел и склонил голову набок, улыбаясь по-собачьи.

Путники остановились, как если бы Бог нажал на паузу.

– Он нас не загрызет? – спросила Марина.

Никто ей не ответил. Хотя…

– Что встали? – спросил пес. – Давайте быстрей сюда, я покажу вам обалденные места.

 

15. Фил, Люся, Кузьмич

После обеда, тщательно собрав скудные вещи, экспедиция пошла тем же путем, что и в прошлый раз, но без былой пассионарной одухотворенности, обыденно и не спеша. Никто не погиб. Преодолев зеленый состав и товарняк, все трое пролезли в обнаруженную Филом дыру и попали в ту же изнанку. Те же киборги курили на том же крылечке.

– Ну как, – крикнул один из них, узнав Фила, – срослось?

– Да! – ответил Фил.

Кузьмич, поняв, что речь идет о нем, тоже приветствовал всю компанию плавным взмахом руки.

– Ну и слава Богу!

Путешественники пересекли двор и попали в следующий, благообразнее.

– А как ты думаешь, Фил, у киборгов тот же Бог, что и у нас?

Кузьмич недовольно покачал головой. К нему понемногу возвращалась остервенелость третьего дня, которая ох как могла бы помочь всей группе обнаружить смысл.

– По сути, – отвечал Фил, подумав, – ты спрашиваешь меня, верю ли я в Бога.

– Поясни, пожалуйста.

– Охотно. Если что-то действительно есть, оно не у кого-то.

– А ревматизм? – между прочим поинтересовался Кузьмич.

– Нет, давайте разберемся. Я имею в виду – есть вне нас, объективно, как, например, Три вокзала. Они не у нас, не у киборгов, не у мигрантов. Они есть – и всё тут. Понятно, что ты можешь обживать их по своему усмотрению. Другое дело – девиация, навязчивая идея. Она, конечно, у каждого своя. Поэтому, Люсечка, мой тебе ответ: я верю в Бога и считаю, что Он (тем самым) един для нас и для киборгов, что бы за фантастические гипотезы ни роились в наших мозгах.

Двор, между тем, вывел всех троих на провинциально-старообразную улицу в мещанско-купеческом стиле. Общего впечатления отнюдь не нарушали отдельные вкрапления новых зданий на воздушной подушке. Скажем даже так: через контраст эти вставные зубы района усиливали местный колорит.

Куда-то спешил прохожий в шляпе и плаще.

– Простите великодушно, – сказал Кузьмич, поймав прохожего за рукав, – где бы здесь можно было найти смысл?

– Вам покушать? – не удивился тот. – Пойдемте, я провожу.

– Нет, спасибо, мы недавно полдничали.

Прохожий принял вопросительный вид.

– Извините за беспокойство, – закруглил Кузьмич. – Мы уж сами как-нибудь.

Прохожий слегка пожал плечами и убыл.

– Они путают смысл с едой, – подвел Кузьмич итог. – Как это печально и симптоматично!

– Магеллан говорил, – припомнила Люся, – что философия распространена только в Елохово и Лефортово.

– Да и то, – грустно подхватил Фил, – невысокого полета философия. Так, для лучшего пищеварения.

– Мы с вами, – улыбнулся Кузьмич, – как комиссия из трех ангелов, мимоходом обсуждающая человечество. «Как тебе?» – «Да не фонтан. Как в прошлый раз». Ну, и типа того.

– С одним уточнением, – внес Фил уточнение, – мы не ангелы.

– И все-таки жрать и жрать – как это скучно, – заметил Кузьмич.

С этим никто не поспорил. Как-то оказалось само собой, что по провинциальной улице компания пошла направо – и вот далеко впереди уже замаячило Третье кольцо. Все как по команде завернули налево, стараясь держаться сердцевины слоя.

Как же тонок оказался слой! – стоило лишь начать двигаться… Теперь Люсе казалось удивительным не то, что Магеллан обошел москву (а что такого? иди себе и иди), а то, что он не вылетел ненароком из слоя фастфудов.

Люся оглянулась в поисках путевого смысла – и вдруг увидела большую красивую дверь в большом красивом доме. Туда понемногу стекались люди, и это была явно не столовая. Люся указала товарищам – и те охотно вошли в дверь, интуитивно стараясь как можно меньше отличаться от остальных.

 

16. Зенон, Верста, Михаил Палыч

…На столик упала огромная тень. Михаил Палыч поднялся и с радушной улыбкой протянул руку вперед и вверх, высоко над креслом Зенона. Зенон задрал голову. Ближе к потолку располагалось улыбающееся опрокинутое лицо. Зенон некстати припомнил напоминателя. Лицо между тем приближалось.

– Ну как голова, не болит? – весело спросила Марина, дотянувшись в итоге до Зенона и чмокнув его в щеку.

– Да вроде бы нет, – ответил Зенон, честно сканируя голову и смущенно улыбаясь.

Марина тем временем тепло поздоровалась с Михаилом Палычем.

– Сам идти можешь?

– Да вроде бы…

– А какие варианты? – оживился Михаил Палыч.

– Тут есть киборг с дизайном электротележки. А ты не помнишь, Зенон? Ты лез с ним целоваться.

Зенон густо покраснел.

– А куда целуют электротележку? – невинно поинтересовался МП.

– Ну, там предусмотрено что-то типа головы. С чем общаешься, то и целуешь, правда, Зенон?

Зенон неловко кивнул. И вот компания уже шла по коридору в направлении завтрака. Марина-Верста оказалась в роли лидера. Зенон взглянул на нее, надеясь, что за сутки понемногу привык к ее росту, иначе говоря – что Марина в его глазах стала хоть чуть-чуть поменьше. Пожалуй, нет. Достаточно сказать, что прямо перед глазами Зенона чуть покачивалась не просто спина Марины, а скорее талия. Ну… могло быть и хуже. Зенон обратил внимание на новое платье Марины – серебристо-серое, чуть выше колена. Платье выгодно подчеркивало стройную фигуру женщины.

Коридор вывел постояльцев на роскошную мраморную лестницу. Все спустились в тот же ресторан и заняли те же места. Подкатил гарсон, переливаясь разноцветными узорами.

– Готовы сделать заказ?

– А что вы посоветуете именно на завтрак? – спросил МП.

– Ягоды. Пудинг. Красная рыба, икорка. Яйца экзотических птиц. Язык муравьеда с мадагаскарским хреном. Фрукты со взбитыми сливками. Тосты. Жульен рококо. Ну и, естественно, кувшинчик хорошего кофе с подогревом.

– Прекрасно, – поднял брови МП и широко улыбнулся. – Вот примерно это и еще что-нибудь. Не возражаете, ребята?

Никто не возражал.

В ожидании заказа Михаил Палыч наблюдал интерьер, а Марина – немногих посетителей. И наоборот…

Зенон кашлянул.

– Марина… Игоревна…

– Просто Марина. Мы же…

– Да-да, пили на брудершафт. Я помню… точнее, ну, неважно. Марина, будь другом, скажи, что я делал вчера?

– О! – Марина ослепительно улыбнулась. – Это будет небольшая повесть в стиле трэш. С чего начнем? – Марина весело взглянула на Михаила Палыча. – Ага! С того момента, когда Михаил Палыч нас оставил?

Зенон кивнул и внутренне сжался.

– Ну, для начала ты рассказал три или четыре анекдота, довольно смешных, но… как бы сказать… скользковатых и однообразных по теме. О взаимоотношениях полов. Потом вздумал мериться со мной ростом.

– Как? – ахнул Зенон, мучительно скривившись.

– Прекрасный вопрос. По предложенным тобой правилам я оставалась сидеть, а ты стоял.

– И кто же победил? – живо спросил МП.

– Ну, в мужском мире всегда побеждает мужчина. Правда, гарсон, который катил мимо, заметил, что Зенон стоял на цыпочках.

– Нарушил мужскую солидарность, – посетовал МП.

Тут подкатил гарсон, весь уставленный заказом. К базовой части он на свое усмотрение присовокупил семь видов сока, легкое вино, спаржу и бразильские тарталетки.

– Кстати, – обратилась Марина к гарсону, деликатно дождавшись полной разгрузки, – вы ощущаете себя мужчиной?

– У меня не предусмотрены половые функции, – гладко и с достоинством ответил гарсон, – но в гендерном отношении – безусловно.

И отвалил.

Минуты четыре все с аппетитом кушали. Вопрос о смысле временно отпал. Но вот Марина вытерла губы влажной салфеточкой и продолжила повесть в стиле трэш.

– Этот жульнический ход меня немного рассердил, и я предложила зеркально отразить условия.

– То есть я сидел, а… ты стояла на цыпочках?

– Ну, ты стоял, но разница невелика. Гарсон фиксировал мое безусловное превосходство.

– Кто бы сомневался.

– Потом, – хладнокровно продолжила Марина, – ты потребовал восемь освежителей дыхания и тестировал их с моей помощью.

– То есть?..

– То есть бегло употреблял и лез целоваться.

– Раз уж мы все наслаждаемся этой историей, – деликатно встрял Михаил Палыч, – давайте уточним: вы одобряли это тестирование или нет?

– Ну… первые раз сорок – решительно нет, но потом я почувствовала, что попала в какой-то порочный круг…

– Лучше сказать – непорочный круг, – улучшил текст МП.

– В общем, в круг, и вынуждена была согласиться, потому что не видела другого выхода. Уступила идейному насилию.

– И как? – спросил Зенон мертвыми губами.

– Мы успешно ранжировали все восемь освежителей. Рейтинг встроен в гарсона.

Зенон не вполне это имел в виду, но решил не лезть с уточняющими расспросами. Точнее, отложил эту опцию на потом.

Постояльцы приняли вторую порцию еды.

– А потом? – спросил Зенон. Марина сделала ему знак: «сейчас» – расправляясь между тем с красной рыбой.

– Потом? Потом ты встал на стул и декламировал стихи. Многие аплодировали. Потом пригласил меня на танец.

– И как?

– Никак. Я не танцую.

– Да и я не танцую, - пробормотал Зенон.

– Да? Никогда бы не подумала. По крайней мере, вчера ты выдал колоссальное соло вон там.

Зенон и Михаил Палыч синхронно оглянулись вон туда.

– А потом?

– А потом мы вызвали тележку, ты ее облобызал и отбыл в номер. Кстати, какой у тебя номер?

– Ой, я не посмотрел.

– Ничего, сейчас уточним на ресепшн.

– И… – с затруднением спросил Зенон, – и всё?

– Ну, в общих чертах. Дальше надо расспрашивать тележку, горничную…

– У киборгов может быть самый разнообразный дизайн, – заметил МП между прочим, – кровать, стенка, унитаз…

Зенон посмотрел на Марину.

– Михаил Палыч шутит, – сказала она.

– Ну… спасибо, – закруглил Зенон.

– Зенон, посмотри сюда, – сказала Марина. – В глаза.

Зенон посмотрел в глаза.

– Ты ведь боялся, что было что-то… между нами, чего ты не помнишь и что осложнит наши отношения. Так?

Зенон отвел глаза, потом ему стало стыдно – и он вернул их обратно.

– Ну… боялся – немного не то слово. Я… допускал. Амнезия…

Михаил Палыч поцокал языком и покачал головой.

– Хорошо, – строго продолжала Марина, – ты был пьян, но я… Я-то не напилась. Неужели я похожа на такую бросовую женщину, что питается падалью? Использует мужика, пока он в беспамятстве?

Марина выпрямила спину и тряхнула волосами. Бог мой! Конечно, она не была похожа на бросовую женщину…

– Извини, – прошептал Зенон.

– Да пожалуйста. Вовсе незачем так тушеваться. Просто есть ритуалы, которые исключают недоразумения. Например, женщина роняет ложечку на пол. Мужчина, которому она нравится – именно как женщина, – бросается ее поднимать. Их пальцы и взгляды встречаются. И женщина – если она, конечно, не случайно уронила ложечку и имела в виду именно этого мужчину – благодарит и улыбается. Запомнил?

Зенон кивнул.

Подъехал гарсон и начал собирать использованную посуду. Марина взялась ему помочь – и нечаянно рукавом смахнула на пол серебряную ложечку. Михаил Палыч тщательно намазывал икру на тарталетку и ничего не заметил.

– Не беспокойтесь, Марина Игоревна, – сказал гарсон, – сейчас я активирую магнит.

И тут какая-то сила буквально швырнула Зенона под стол. Он, сильно ударившись обо что-то, но не почувствовав боли, коршуном спикировал на ложечку – и вот уже, стоя на коленях, отчего-то обеими руками подавал ее Марине. Та смотрела на него сверху вниз, как императрица.

– Благодарю, – сказала Марина, – принимая ложечку из рук Зенона. Их пальцы встретились – и она улыбнулась.

 

17. Магеллан, отец Алексей, Девочка-Песня

Минут десять вся компания деловито шла по парковой аллее, которую, впрочем, можно было спутать с лесной просекой, поскольку никаких специальных усовершенствований ради человеческой расы здесь не наблюдалось. Магеллан и пес возглавляли корпус и задавали темп остальным. Отец Алексей и Марина-Песня чуть приотстали и рассматривали окрестности. Вот так, грубо говоря, выглядела москва тысячи и тысячи лет назад, до первого москвича. А что. Стильненько.

– А как ты думаешь, – спросил Магеллан пса, – в принципе киборг может быть любого дизайна? Автобус, стол, пес – что еще? Вот, например, может эта сосна быть киборгом?

Пес подумал, не прерывая трусцы.

– Ну смотри, – сказал он, – по сути, надо вставить мозги в конструкцию. Они небольшие… Приятель, никакой иронии! Мощнее твоих, но небольшие, потому что конструктивные…

Магеллан показал, слегка разведя руки, что и не собирался иронизировать насчет величины мозгов.

– Что ж! Вот тебе и единственное ограничение – мозги нельзя вставить в то, что меньше этих мозгов. То есть киборг-муха… – пес прикинул, соотнесся, непроизвольно тявкнул – и вывел:

– Ну, это на грани, да и то функции слегка урезаны. А киборг-микроб невозможен. Что же до сосны – легко, просто незачем.

– А скажи, вот, скажем, киборг-сосна – он будет больше киборг или больше сосна?

Пес протрусил сотню метров молча, структурируя и формализуя расплывчатый и неопрятный человеческий вопрос.

– Смотри, – наконец ответил пес, – если я тебя правильно понял, киборг-сосна будет внутренне и эмоционально отцентрован на те функции и датчики, которые у него есть. То есть он, например, не двигается, не видит, не слышит, а только чувствует колебания ветра и температуры. Ну и, конечно, соотносится со всем интеллектуальным миром, то есть прочитать «Отцов и детей» или, допустим, «Плывущую зарю» для него не проблема. Даже увидеть фильм, хотя он как бы не видит. Здесь маленькая тонкость…

– Да чего тут тонкого, – сказал Магеллан, – зрительная доля мозга у него есть, потому что мозги типовые. Просто нет датчиков. А сигнал от фильма идет непосредственно в зрительную долю.

– А ты не такой профан. Тогда ты понимаешь: киборг-сосна все равно видит и слышит, хотя вроде как не видит и не слышит. Просто он видит и слышит свой внутренний мир. Он летает – но как бы во сне. А с реальностью его связывают волны ветра и температуры. И вот мы подходим к самому главному. Он ни секунды не сожалеет, что его восприятие устроено так, а не иначе. Он… ну как бы сказать? Он не мозг, впаянный в дизайн, а дизайн, снабженный мозгом. Ну как объяснить… Ну вот ты, например, можешь в шутку посетовать, что тебе не помешал бы хвост, или третий глаз на заднице, или крылья. Но на самом деле ты отцентрован под свой дизайн, хотя ничего такого уж очевидного в безволосой коже, прямохождении, парности органов, таких вот улиточных ушах и во всем остальном нет. Но тебя устраивает. Так и киборг-сосна, как это ни странно, сперва сосна, а уже потом киборг, хотя ты ожидал обратного.

Магеллан кивнул.

– Значит, ты пес? И каково это – быть псом?

– Да замечательно. Взгляни, какая у меня шерсть! А какая грудь, лапы, морда? Хочешь, я добегу вон до той березы быстрее, чем ты дотопаешь до вот этой?

– Нет, – улыбнулся Магеллан, – я тебе верю. Быть псом действительно классно. Но пасть у тебя не вполне собачья, правильно я понимаю?

– Конечно, – согласился пес. – Пасть у меня скорее человеческая, поскольку я этой пастью говорю. Как, кстати, акцент не чувствуется?

– Нет, – искренне сказал Магеллан. – Знаешь, я даже сперва подумал, что это переговорное устройство – ну, как у автобуса или стола.

– Нет, это органика. То есть если я, допустим, потеряю зуб, то начну слегка присвистывать и шепелявить.

– Круто. А как тебя зовут?

– Пока никак.

– Хочешь, я тебя назову?

– Давай.

Товарищи остановились, их очень кстати догнали отстающие. Магеллан постарался припомнить книжки и фильмы. Если бы он был киборгом, мы сказали бы, что он соотнесся… а почему бы так не сказать?.. он соотнесся с некоторым корпусом информации, протянул руку, как будто посвящал пса в рыцари, и торжественно сказал:

– Отныне ты Шарик.

Пес улыбнулся. Имя ему явно понравилось.

– Шарик! – позвала Марина.

Пес живо обернулся и завилял хвостом от избытка чувств. Все рассмеялись.

– Марина! – позвал Шарик, уточнив вполголоса имя Марины у Магеллана.

Марина обернулась и изобразила повышенное внимание.

– Вилять хвостом, – сказала она в свое оправдание, – я могу в очень ограниченном диапазоне. Так что извините.

– Кстати, – светски заметил пес, – мы на путях не представились, но мне тогда было нечем вас порадовать. Теперь – Шарик.

– Алексей, – сказал отец Алексей.

– Магеллан, – скромно сказал Магеллан.

– О! Тот самый?

– Интересно, – задумчиво сказала Марина-Песня, – есть ли граница твоей славы?

Магеллан затруднился с ответом – но не пес.

– Есть граница всего сущего…

Все немного потупились из приличия. Речь, понятное дело, шла о МКАДе.

– …но, по крайней мере, киборги обладают мгновенным доступом ко всей информации. Что известно одному, в принципе, известно всем. Так что даже последний светофор перед МКАДом знает, кто такой Магеллан. С людьми немного иначе: они распространяют информацию воздушно-капельным путем, изо рта в ухо. Но так как они много болтают, в том числе – с киборгами, и обожают истории, то… – пес в немного занудной манере киборгов постарался сформулировать итог как можно точнее, – надо быть большим интровертом, чтобы не знать, кто такой Магеллан.

Компания между тем возобновила движение, и очень скоро в конце просеки обозначился и разросся просвет. В нем в обе стороны мелькали автобусы. Все подошли поближе и остановились, любуясь.

– А почему автобусы темные? – спросил Магеллан.

– Потому что, – объяснил пес, – это одичавшие автобусы. Они ушли в себя и давно не открывают дверей.

– А почему вообще темновато? – спросила Марина. – Это утро или вечер?

– Здесь всегда так, – ответил пес строго. – Я знаю из культуры соответствующие слова: сумерки, полумрак, авось развиднеется и тому подобное. Не развиднеется, но и не потемнеет. Белая ночь, если угодно. Здесь это никак не называется, поскольку нет нужды называть то, что не меняется. Но ты, Марина, можешь психологически считать это утром или вечером – как тебе удобнее.

Марина медленно кивнула.

– Гляди, – сказал Магеллан, – это довольно опасное место. А что если одного из нас сшибет одичавший автобус? Далеко ли тревожная кнопка?

– А что это? – спросил пес. – Хотя… дай я соотнесусь.

– Я объясню, – сказал Магеллан и объяснил.

– Значит, вы до сих пор не жили, – задумчиво сказал пес, – а как бы играли в симулятор.

– Нет, – сказали в один голос Марина и Магеллан и изготовились доходчиво объяснить, чем их жизнь отличалась от симулятора.

– Да, – твердо сказал отец Алексей, и охота объяснять улетучилась.

Пес почесал за ухом задней лапой.

– Хотите, объясню, что будет, если, например, меня сшибет автобус?

– Давай только не тебя, а такого же пса, – попросила Марина.

– Давай. От удара – если он будет достаточно сильный – многое в его теле разрушится, и болевой шок переведет мозги в спящий режим. После этого метаболизм прекратится, и вся органика понемногу сгниет. Горстка металла и полимеров, без которой, конечно, не обошлось, станет просто мусором на обочине. Мозги в прочном футляре не испортятся хоть миллион лет. Но никому в голову не придет вынимать их оттуда, потому что проще взять новые на безразмерном складе мозгов. А если вдруг – гипотетически представим себе такое – кто-то все-таки их вынет и вставит, как учит нас наш друг Магеллан, например, в сосну, то сперва отформатирует – и больше не будет пса, а будет разумная сосна. А если он будет злобный дьявол, то не отформатирует, и тогда будет пес в дизайне сосны, то есть я… извини, Марина, другой пес попадет в ад и будет примерно неделю в аду, пока его мозги не перестроятся. То есть, иначе говоря, не отформатируются органическим образом. Но эти варианты фантастичны.

Нормальный вариант: органика сгнила, материал стал мусором, мозги отошли в небытие. А было ли что-то еще? Например, душа?

– Было, – твердо ответил отец Алексей.

– Вот и мне кажется, что было. Например, вы мне нравитесь, и я радуюсь, и мне хочется вас как-то порадовать. Но моей органике, и моим мозгам, и уж, тем более, металлу и полимерам абсолютно не с чего ликовать, радоваться или любить. Заключаем, что это что-то еще. И я верю, что оно отойдет туда, откуда пришло, раньше, чем автобус доедет до конца той аллеи. Это и есть смерть.

– Аминь, – сказал отец Алексей.

– Да что уж там. А насчет автобуса – он сам на вас не накинется. Просто не выходите на проезжую часть – и живите себе на здоровье.

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29