Добро Пожаловать

Егор Фетисов

 

 

 


Как в слове «Бог»


Рассказ

     

     

    Воздух был неподвижен, если не считать стрекоз, время от времени рассекавших пространство своими вертолетоподобными тельцами. Маленькие, голубоватого цвета стрекозы, летали совершенно бесшумно, совершая сумасшедшие скачки в сторону от вроде бы уже наметившегося курса, и глаза быстро уставали следить за ними. Их более крупные сородичи с коричнево-желым отливом издавали сухой треск и, спикировав над Северским Донцом, задевали безмятежную поверхность, отчего она расходилась кругами. Мы нашли небольшую тень под деревом в нескольких метрах от мостков и делали вид, что удим рыбу, хотя в действительности больше были заняты разговором, иногда с тревогой поглядывая на неумолимо сужавшийся вокруг нас оазис относительной прохлады.

    Вадим вырос в этих местах, и раскаленный остановившийся воздух был ему привычнее вечной питерской мерзлоты.

    – Знаешь, как моя бабушка любила повторять? – спрашивает он, не поворачивая ко мне головы, и, не дожидаясь моей реакции, весело говорит: – Жар костей не ломит.

    – Пар.

    Он вопросительно оглядывается на меня.

    – Пар костей не ломит, – лениво поясняю я. – Так говорят в бане. Здесь и есть самая натуральная баня.

    – Тогда уж сауна, – смеется Вадим. – В бане воздух влажный, а где ты здесь видишь влажный воздух?

    – Здесь вообще воздуха нет, ни влажного, ни сухого. Только солнце.

    – А ты окунись! – предлагает он.

    Мне лень окунаться. Лень даже следить за поплавком, который давно уже приклеился к одной точке и шевелится, только когда бесшумный синий вертолетик заходит на посадку на его раскрашенное гусиное перо. Мы сами сделали его вчера из винной пробки, соскоблив с пера весь грязно-белый пух и ворс и раскрасив его фломастером. Получилось неплохо. Во всяком случае, стрекозам наше произведение искусства пришлось по душе.

    Вадим сбрасывает с себя прожаренную солнцем оторопь и бодро идет к воде.

    – Мы тут с ума сойдем. От жары и скуки, – говорю я ему в спину.

    Он разбегается и прыгает с мостков в воду, делает несколько сильных гребков к центру реки, переворачивается на спину и убирает мокрые волосы с лица.

    – Хочешь, позовем девчонок и сплаваем на Скельник?

    – Я плавать не умею, – говорю я.

    На реке так тихо, что мы разговариваем, практически не повышая голоса, хотя нас разделяет два десятка метров.

    – На лодке, дурья твоя голова. Туда километр плыть. На лодке ты умеешь плавать?

    – На лодке умею. Если грести не надо. По такой жаре только грести не хватало.

    – Как хочешь.

    Он ныряет с видимым удовольствием и выныривает еще дальше от берега. По правде говоря, я хочу, чтобы он позвал девчонок и на лодке хочу. Мне уже до смерти за прошедшие три дня надоел этот неподвижный ландшафт: муравейники терриконов, выжженная трава, дворы, накрывшиеся с головой виноградными лозами. К тому же за пять дней (считая поездку в поезде) мы переговорили на все волновавшие нас темы, а в шахматы играть невозможно было себя заставить. Мозг буквально скворчал, как на сковороде.

    – Ладно, давай девчонок. А что это за… ельник, или как ты его там назвал?

    – Скельник.

    Отфыркиваясь, Вадим вылезает на берег. Он загорел, и в нем не заметно ни капли лишнего жира. У меня же, напротив, только обгорела шея, а под футболкой с длинным рукавом я так же грязно-бел, как гусь, которого мы ощипали на поплавок.

    – Это скалы на противоположном берегу Северского Донца. Когда мы с Витькой отдыхали в детстве у бабушки Нади, дня не проходило, чтобы мы не прыгали с этих скал в Донец.

    Витька был его брат.

    – Здесь даже девчонки прыгают, вот увидишь, – обещает Вадим, как будто это может мне, неплавающему, послужить утешением.

    – Прыгать никуда не буду, плавать тоже. И грести не буду, – высказываю я своё скептическое отношение, и Вадим моментально улавливает в моем голосе согласие.

    – Отлично, – бубнит он сквозь натягиваемую на мокрое тело футболку. – Пойдем к Сашке за лодкой.

    – А девчонки?

    – Сначала лодку надо раздобыть. Будут тебе девчонки.

    – А с удочкой что делать? Смотаем и занесем домой? – я с сомнением смотрю в сторону дома, куда, на холм, поднимается довольно круто в гору тропинка, со временем превращающаяся в улицу Терешковой.

    – Да брось ты ее здесь! Кому нужна твоя палка с леской.

    – А поплавок с гусиным пером? – продолжаю сомневаться я.

    Вадим напоминает мне про три бутылки вина с пробками, годными на поплавки, и я без тени сожаления бросаю удочку в траве. Я уверен, что она тут просто сгорит и я найду завтра на этом месте обугленную палку.

    Сашка с приятелями занят приготовлениями к важному делу, которое при желании может занять весь день до заката солнца. На повестке забава– шумной ватагой закатывать в гору старый «Москвич» неведомого послевоенного года и съезжать на нем вниз к реке с диким визгом и грохотом.

    Я никогда не видел таких древних автомобилей.

    – Давайте с нами, – немедленно предлагает Сашка.

    Вадим объясняет, что должен показать университетскому другу Скельник, потому что это, в общем-то, даже не развлечение, а обязанность, а то он, друг, так и уедет, не увидев, как ловко местные ныряют со скал. Звучит убедительно, при слове «университетский» Сашка бросает в мою сторону уважительный взгляд и соглашается променять автомобильную прогулку на лодочную.

    – Только в лодке место на пятерых, а то кувыркнемся, – предупреждает он, видимо зная, что девчонки – неотъемлемая часть лодочной прогулки.

    – Сестер Лисицыных возьмем, – предлагает Вадим небрежно, – и нас трое. Как раз.

    – Ирку со Светкой, чо ли? Ладно, зовите, кого хотите. Я вас жду с лодкой на берегу через десять минут.

    На ростовский манер Сашка смешно выговаривает букву «г», как мы произносим ее в слове «Бог». Первое время меня это смешило, но потом я заметил, что заразился этим фонетическим вирусом и подражаю местному выговору.

    – Через полчаса. Девчонкам собраться – это не тебе штаны на голую жопу натянуть.

    Гогоча, Саша бежит за ключами от лодки. Не представляю себе, как можно носиться по такой жаре. У меня бы просто остановилось сердце.

    Я не устаю удивляться тому, что все постоянно оказываются дома. Никто ничем особенно не занят. Ничто не мешает им развлекаться, когда захотят. Сегодняшний день не исключение.

    Ира – пониже ростом, темноволосая, встречает Вадима счастливым и грустным взглядом. Из их обрывочного диалога выясняю, что в прошлом году Вадим уехал в Питер, не зайдя попрощаться. Света выше Иры на полголовы, ее волосы соломенного цвета поражают своей фактурой. Они, как лён, и хочется к ним прикоснуться, чтобы почувствовать, что все же не лен, а волосы.

    – Вы точно – сёстры? – неуклюже спрашиваю я, и они смеются.

    Ира как колокольчик, Света – глубоким, грудным голосом, и я чувствую, что он меня волнует. Стараюсь не смотреть ей в лицо.

    – «Капли» взять? – спрашивает Света, и Вадим утвердительно кивает.

    «Капли», или точнее, «аппетитные капли», это самогон: кукурузный, вишневый или абрикосовый. Кукурузы, вишни и абрикосов здесь столько, что съесть невозможно, поэтому местные пытаются всё это выпить. Есть еще арбузные бахчи у реки, но мы уедем раньше, чем начнется сезон, и я не попробую свежезасоленные, да-да, именно засоленные арбузы, которыми так хорошо закусывать абрикосы и кукурузу, превратившиеся в капли.

    Девушки появляются с полотенцами через плечо и бутылками из-под лимонада. В глубине души я сомневаюсь, что так уж нужно пить самогон на таком пекле, но даже Вадима это не смущает, и я решаю не лезть со своим уставом.

    Гребет Саша, мощными рывками приподнимая нос лодки над водой. Он старается показать себя перед девчонками, поэтому особенной разницы между нашей лодкой и моторной я не чувствую.

    – Помнишь, Саня, как мы в Муравлеве мотоцикл купили и перли на твоей лодке? – вспоминает Вадим.

    Муравлев – это казачий хутор вниз по реке. Там нет моста через Донец, и за продуктами плавают на лодке, хотя и живут в основном своим хозяйством.

    – Пошто нам продукты? Тутотка палку воткни, и та растет, – приходилось мне слышать уже не раз.

    А по мне – так я бы засох на месте этой палки через два дня. Чудны дела твои, Господи.

    Лодку Саша привязывает нехитрым узлом: течение здесь слабое, и ее не унесет. Мы лезем на скалы. На самый верх – оттуда видно все-все вокруг: терриконы, выжженную траву и белые квадратики поселка Русичи, в котором мы остановились у Вадькиной бабушки. На первый взгляд кажется, что не так и высоко, пока я не замечаю внизу нашу лодку – сейчас она немногим больше спичечного коробка.

    – Да… – выдыхает Сашка. – Это Большая.

    – Сколько тут метров? – спрашиваю я, стараясь держаться подальше от края.

    – Десять с половиной, – говорит Вадим. – Я никогда отсюда не прыгал: разбиться можно. А вот Витька прыгал. И не раз.

    Витька вообще был местной легендой. Мне неоднократно приходилось слышать от местных, что Витька делал что-то такое, что другим не приходило в голову. Но сейчас мне не хочется быть на месте Витьки.

    – А Каменск-Шахтинский в какой стороне, Вадик? – спрашивает Ира, больше для того, чтобы о чем-то его спросить.

    Думаю, она прекрасно знает, в какой стороне город. Местные вообще всегда удивляли меня знанием своей топографии: что где находится, что откуда просматривается. Для них это неизмеримо важнее, чем для нас, городских.

    – Идем на Култышку, – вздыхает Вадим, и я вижу, что его расстраивает собственная нерешительность. Ведь прыгал же Витька…

    Мы спускаемся по колючей, желтоватой траве, прыгаем с валуна на валун. Култышка почти в два раза ниже. Лодка выросла до хорошей пачки сигарет. Мы садимся на разложенные полотенца и пьем по кругу самогон, оказывающийся кукурузным. Никакой закуски мы не взяли, но девушки не отстают от нас. Самогон булькает в горлышке, заливаясь в их рты, и понимаю, что они пьют взаправду, не для вида. Мы болтаем о Питере, об университетской жизни, приукрашивая все на свете, смотрим на их округлости и выпуклости, они неловко рассказывают о предстоящем Ире поступлении в институт. Надо ехать в Ростов. Там – жизнь.

    – Ну что, прыгнем? – спрашивает Вадим, чтобы раззадорить меня. – Эй, парень с белым животом, я к тебе обращаюсь.

    Он подходит к самому краю. По-прежнему высоко. Случайный клочок облачка закрывает солнце, и я вздрагиваю.

    – Главное, войти в воду абсолютно вертикально, а то все себе отобьешь, – объясняет Вадим инструкторским тоном, как будто это мне, а не ему сейчас прыгать.

    Может, он объясняет самому себе, чтобы успокоиться. Скорее всего.

    – Рукой зажимаешь нос, чтобы вода не попала, а то на секунду потеряешь ориентацию и хлебнешь, тогда можно и не всплыть. И отталкиваешься сильнее – под нами скала, и не дай бог долбануться о какой-нибудь камень.

    Мне страшно. Я делаю большой глоток из бутылки и стараюсь не смотреть вниз.

    Вадим еще какое-то время топчется на месте, и когда мне уже начинает казаться, что он не прыгнет, его тело взлетает в воздух и исчезает внизу. Вода бурлит белой пеной, девчонки подбегают к краю и смотрят вниз. Через две секунды голова Вадима появляется над водой, и он подплывает к лодке, хватаясь одной рукой за борт. Другой он машет нам. Вадим счастлив. Я никогда не видел его таким счастливым в университете.

    Саша прыгает вторым. Однако это уже перестало быть событием. Потом, к моему удивлению, прыгает Света. Перед тем, как она отрывается от скалы, я говорю ей, что у нее волосы – как лен. Она внимательно смотрит, без улыбки, и прыгает.

    Мы с Ирой остаемся зрителями. Хохочушие, гомонящие, мокрые, ребята взбираются к нам по склону, и за эти несколько минут Ира успевает мне рассказать всю историю ее отношений с Вадимом. Для него их встречи – баловство, времяпрепровождение, а она ждет лета, которое так долго не наступает. Это последнее лето: в следующем году она едет в Ростов сдавать вступительные экзамены. В ее глазах стоят слезы. Я киваю головой.

    – Тебе нравится Светка? – спрашивает она, чтобы не заплакать.

    Я киваю головой.

    Собравшись опять вместе, мы допиваем бутылку и начинаем вторую. Я перестаю замечать жару, только ужасно потею. Пот заливает глаза, и их начинает щипать.

    – Окунись, – предлагает Сашка.

    – Я не умею плавать.

    С таким же успехом я мог проглотить горящую шпагу. Все трое смотрят на меня, разинув рты. Они не понимают, как такое может быть. Все равно, что я был бы уткой и сказал, что не умею плавать. Потом Света смеется.

    – Он нас разыгрывает.

    Она тоже произносит «г» как в слове «Бог».

    – Нет, правда, девчонки, – пытается защитить меня Вадим. – Это редкий экземпляр, я с вами согласен, но он, действительно, не умеет плавать и нырять.

    Я вижу по их глазам, что они не верят.

    Света снимает заколку, и ее волосы рассыпаются по плечам. Она подходит к краю скалы, смотрит вниз и вдруг роняет заколку в воду. Через плечо смотрит на меня. Не на нас, а именно на меня одного. Я хорошо знаю такой взгляд.

    – Если ты её достанешь, я разрешу тебе уложить и заколоть мои волосы, – игриво говорит она.

    – Дурацкая шутка, Света! – Вадим вскакивает на ноги.

    Мы оба вскакиваем на ноги.

    – Не вздумай, – шепчет он. – Это тебе не в бассейне. Ты по инерции погружаешься на несколько метров под воду. Если ты там откроешь рот и хлебнешь воды, или о камень шандарахнешься, я не успею тебя вытащить. Да и не достать ее: там глубина немеряная, тут батискаф нужен.

    Для верности он держит меня за плечо.

    – Сдалась тебе эта заколка, – сердито добавляет Вадим. – Хмель с него уже слетел.

    Заколка мне не сдалась. Как, впрочем, и Светка. Я вспоминаю «Перчатку» Шиллера и только теперь понимаю, почему рыцарь Делорж полез в эту сраную клетку с тиграми и леопардами. Пока учился в университете, не понимал, а теперь понимаю. Нельзя было не полезть. Я снимаю футболку и стыжусь своего белого тела. Но никто не обращает на него внимания. Все взбудоражены алкоголем и возникшей ситуацией. Сашка спешно слезает вниз со скалы, садится в лодку и подплывает прямо под нас. Он готов спасать меня сразу же, как я плюхнусь в воду. Наступает та минута, когда уже не страшно. Я полностью сосредоточен, я зажимаю нос рукой и становлюсь на самый край. Кровь тяжело стучит в ушах, и я решаю, что досчитаю до десяти и прыгну. Дальше будет, как будет. На счете семь что-то отбрасывает меня назад, и я падаю в траву.

    – Я сам достану эту чертову заколку, – зло говорит Вадим и прыгает.

    Сразу понятно, что прыгает он не так, как нужно. Его правая нога скользит в том месте, где я только что натоптал, и он падает вниз, почти задевая спиной край скалы. Девчонки бегут к обрыву, и Ира прыгает прямо в одежде. Света смотрит вниз, потом – на меня, и в ее глазах ужас и недоумение.

    От меня там теперь только вред. Чем меньше там барахтается людей, тем лучше. Но мы уже перешагнули какую-то невидимую черту, за которой нет лучше или хуже. Я подхожу к краю: внизу на большом расстоянии друг от друга головы Иры и Сашки, кричат что-то друг другу, дают какие-то указания сорвавшимися от отчаяния голосами. Вадима не видно.

    – Побрейся налысо, – говорю я Свете, отталкиваюсь левой ногой и лечу вниз, в темную воду Северского Донца.

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29