Добро Пожаловать

Юрий Казарин

 

 


Алфавит тепла и света


Стихотворения

     

    ***
    Вон сорока пошёл. Куда пошёл,
    кроме Бога, не знает никто.
    У неё камзол, чёрно-белый камзол.
    Нет, с зелёным подкладом пальто.
    Под неё с небес нависает лес,
    если крепко башкой мотнёшь.
    Темноту во льду шевельнёт порез —
    и теченье покажет нож.
    Ах, по воздуху хорошо пешком.
    Одинока — да не одна.
    Синевы глотнёшь да заешь снежком,
    и ещё раз — уже до дна.

     

    ***
    Через ночной огород
    невысоко над землёй
    стрелкой, зигзагом, петлёй,
    вздрагивает, как сердечко, плывёт
    свет убывающий, полуприкрытый,
    света немного — щепотка, щепоть,
    словно с фонариком к дому идёт
    ангел, мальчишка, Господь,
    тьмою омытый.

    Казарин
    ***
    Как высоко и медленно, и нежно,
    и хорошо кружится голова,
    и прямо с неба снег растёт неспешно,
    как соль в земле, как в воздухе слова.
    И снег встаёт: встаёт, а не ложится,
    полуобняв заборы и кусты,
    и в синеве, как голова, кружится
    светлее смерти, выше высоты.



    ***
    Колонны дыма, серебра,
    небесной пыли. Со двора
    из смерти в жизнь просвет мгновенный:
    синицы с Господом игра —
    синицы необыкновенной.
    Однако холодно с утра.
    Колодец в доме: два ведра
    с водой студёной и нетленной,
    и на стене среди добра
    вон коромысло — из ребра
    Вселенной.

     

    ***
    Зеркальце волчье слоится, двоится, троится,
    множится синим, зелёным. Как небо ночное. Оно
    воздух морозный сожмёт — и трещит роговица.
    Очень темно.
    Зеркальце заячье выплеснет небо испуга
    в нежное небо, которое снегом идёт.
    Смерть просыпается, трогают окна друг друга.
    Смерть просыпается — и появляется с юга:
    перетерпела себя — и, родная, живёт.
    Вот...

     

    ***
    Опустившись на коленки,
    небо выберет избу,
    чтоб в печную дуть трубу.
    Чтобы ты стоял у стенки,
    закусив губу.
    Бог с тобой попеременке
    с кровью наперегонки
    раздувает угольки.
    И в печи мерцает чудо
    сердцем, бледным от тоски.
    И летят невесть откуда
    снег да пепла мотыльки.

     

    ***
    За корень, вложенный в долину,
    за нежный хрящ, за пуповину
    сосну летящую возьмёшь,
    когда ладонь наполовину
    в живую глину окунёшь.
    Пока течёт земля и длится,
    плоть во плоти довоплотится
    и смерть бессмертная умрёт.
    И в дереве летящем птица
    замрёт от счастья — и дивится
    на неподвижный свой полёт.

     

    ***
    Мерцает боль снаружи,
    где светоносной стужи
    все сорок сороков —
    живой прекрасной смерти,
    кристаллов строгой тверди —
    испарина богов.
    Ты умер — и проснулся,
    и лбом стекла коснулся,
    и ходишь за окном —
    как боль твоя — снаружи,
    где блещут очи стужи
    божественным огнём.

     

    ***
    Огонь и дым нальют друг другу
    себя — и долго небо пьют.
    Нагретый воздух льёт округу
    в глазное яблоко, в сосуд
    бездонный, махонький, укромный,
    в глухой заплаканный сосуд,
    откуда этот мир огромный
    всем миром пьют.

     

    ***
    Так натянута леска,
    так натянуто лето:
    это плёночка блеска,
    это кожица света,
    а под нею без скрепы
    золотые стремнины:
    то ли многие небы,
    то ли многие глины.

     

    ***
    Вот ты умер, Саша,
    а поёшь нежнее.
    Может, песня наша
    мёртвому слышнее...
    Хочешь сигарету,
    водку — минералку?..
    Кого с нами нету —
    того больно жалко.

     

    ***
    Душа, мы встретимся едва ли.
    Ты будешь плакать не во мне —
    в каком окне, в каком огне,
    в какой незримой стороне,
    в каком провале...
    Где мы друг друга обнимали,
    когда мы бездну открывали
    и солнце видели на дне.

     

    ***
    Не на земле, а выше — вдоль земли
    два мужика шагали в непогоду
    и дерево упавшее несли,
    как воду шелестящую. Как воду.
    Особенно берёзу. На весу
    плывущая, она, подобна чуду
    и гибели, ещё была в лесу,
    обозревая лес свой отовсюду.
    И мёртвый лес сгущался в высоту,
    и сретенье воды в могучем росте
    без топора молчало в бересту
    и, золотое, нежилось в коросте.

     

    ***
    Вот картошку посадили,
    и печёная — в ладоши.
    Вот бродягу накормили,
    чтобы Бога стало больше.
    В лёгком поле. В роще тёмной.
    В небе крохотном в стакане.
    Чтобы тень была огромной
    там, где жгут костры крестьяне.
    На поляне. На поляне.

     

    ***
                                        В. Месяцу

    Зеркало долго струится из глаз,
    женщина выйдет из платья —
    смертью поплачет и скажет: сейчас
    дерево здесь вырастает из нас,
    стороны света сплетая в объятье,
    словно сложившее крылья распятье
    из темноты выжимает алмаз.

     

    ***
    Щелчок по зеркалу, по чёрному стеклу —
    и дробь ознобная, и рождество по коже:
    так птичка ёкнула у гоголя в углу
    из равнобедренной густой ветвистой дрожи.
    Из сердца выжатого движется сильней
    во тьму отверстую лавина алфавита...
    В лесное зеркало насыпан соловей
    так глубоко, что зеркало разбито.
    И слух кончается. И зрение ушло
    в себя, как вдох, мерцающей на взрыдах.
    И если взгляд врезается в стекло —
    то это — выдох.

     

    ***
    Ласточка бьёт стрекозу
    в пыль золотую, в слезу.
    Шмель зашивается в мех.
    Ласточка падает вверх —
    в дымное солнце, в грозу.
    В пыль золотую. В слезу.

img

    ***
    Смотрит, смотрит непогода —
    за окошком льёт и льёт.
    Мёртвый кот четыре года
    в тёмном зеркале живёт.
    Знаю, видит он оттуда,
    как во сне и наяву
    я сквозь смерть его и чудо
    в светлом зеркале живу.

    Казарин (2)

    ***
    Небо откроет рот
    и тишиной поёт —
    дрогнут сады и звёзды,
    чёрных ветвей борозды —
    в сердце, а из него
    памятью переспелой
    птичка поёт с того
    света на этот — белый.

     

    ***
    Сила жизни, сила боли —
    человечья, божья, бычья.
    Убивается в глаголе
    и охотник, и добыча.
    Сила воздуха мужичья
    носит смерть в небесном поле.
    Но в бессоннице-неволе
    силой жизни, силой боли
    тронет сердце лапка птичья —
    и обнимутся в глаголе
    и охотник, и добыча.

     

    ***
    Качает кисточкой китайской
    Бог, побывавший трясогузкой,
    язык неслыханный и райский
    переводя на росчерк русский.
    На почерк голода и воли,
    на алфавит тепла и света,
    когда Вселенная в глаголе
    идёт, как дождь,
    и льётся в лето.
 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29