Добро Пожаловать

Евгений Беркович

 


Маленький Макс и Великий Клейн


«Второго Борна в Германии нет»
    Осенью 1953 года Макс Борн подводил итоги своей долгой научной жизни. Почти полвека – 44 года – отдал он теоретической физике, двенадцать лет возглавлял всемирно известную гёттингенскую физическую школу, пока его в 1933 году не изгнали из Германии нацисты. В декабре 53-го Максу исполнился 71 год, и он оставил кафедру в Эдинбургском университете, которую занимал с 1936 года. Друзья, коллеги и ученики подготовили в его честь сборник статей, в которых отдавали должное вкладу Борна в квантовую теорию, физику твердого тела, оптику, специальную теорию относительности, статистическую механику и теорию поля. Среди авторов сборника были Альберт Эйнштейн, Эрвин Шредингер, Теодор фон Карман, Луи де Бройль, Паскуаль Йордан и другие мировые знаменитости.

    В Эдинбурге все дела были закончены, и Борны – Макс и его жена Хедвиг – собирались вернуться в Германию. До отъезда оставалось еще время, спешить было некуда, и Борн с удовольствием слушал по радио лекции своего гёттингенского ученика Роберта Оппенгеймера, который по субботним вечерам популярно рассказывал на Би-би-си о новостях науки. Предполагалось прочитать шесть лекций, третья из них особенно интересовала пожилого профессора, так как в ней шла речь о развитии квантовой механики в 20-х годах ХХ века, в этих работах Макс принимал непосредственное участие.

    Это было время, когда революция в физике ломала последний бастион классической науки: представление о детерминированности фундаментальных законов природы. Революция началась в 1900 году, когда Макс Планк предложил идею кванта энергии. Затем Альберт Эйнштейн в 1905 году отказался от идеи «мирового эфира», господствовавшей в физике XIX века, и сформулировал свою специальную теорию относительности. Потом последовали гениальные догадки Нильса Бора о строении атома, общая теория относительности Эйнштейна, заменившая теорию тяготения Ньютона. И, наконец, наступило время волновой механики, когда на смену четкой траектории элементарной частицы пришла волна, распространяющаяся в пространстве.

    Оппенгеймер объяснял своим слушателям, что это не значит, будто частица «размазывается» в процессе движения. Волна описывает вероятности того, что наблюдатель встретит частицу в той или иной точке. Четкость ньютоновских законов движения сменяется в квантовой механике статистическим описанием, когда ни положение, ни скорость частицы одновременно не могут быть точно измерены. Это утверждение называется принципом неопределенности Гейзенберга.

    Лектор в эфире Би-би-си называл и другие имена выдающихся физиков, чья деятельность позволила осуществить фундаментальный прорыв в познании микромира. Но имени Борна названо не было.

    Почему-то после прошедших чествований этот поступок ученика показался Максу особенно обидным. Ведь Оппенгеймер не мог не знать основополагающих работ своего учителя по теме лекции. Именно Борн внес решающий вклад в создание новой науки – квантовой механики. Но Нобелевские премии за открытия получали его ученики, ассистенты и друзья: Вернер Гейзенберг за 1932 год, Эрвин Шрёдингер и Поль Дирак за 1933-й. А Борн, руководивший многими работами и обогативший их своими идеями, оставался без премии.
    В обычной жизни Макс отличался исключительной скромностью и деликатностью, никогда не заговаривал о своих заслугах, не жаловался на то, что их не замечают. Но тут капля, видно, переполнила чашу. Как раз в свой день рождения, 11 декабря 1953 года, он решился написать Оппенгеймеру письмо, в котором высказался наконец откровенно:
    «Меня особенно радует, что Вы подчеркнули значение статистической интерпретации квантовой физики. Эту интерпретацию я ввел 27 лет назад, и я не могу скрыть своего разочарования тем, что Вы умолчали о моем вкладе, хотя других – Бора, Гейзенберга и т.д. – Вы упомянули. Я сейчас очень стар и далек от тщеславия или жадности на почести. Я молчал 27 лет, но полагаю, что сейчас, как минимум, могу поставить вопрос: почему мой вклад, или позвольте сказать более прямо, моя ведущая роль в развитии научного мышления от механистического к современному остаются почти повсеместно незамечаемыми? Это началось в 1934 году [1], когда один Гейзенберг получил Нобелевскую премию за работу, которую он сделал совместно со мной и частично с Йорданом. Он тогда (в 1925 году) ничего не знал о матрицах, но скоро было введено в оборот выражение «матрицы Гейзенберга». Это я могу понять, ибо, кто мог бы разделить вклады трех ученых в одну и ту же работу, как не они сами? Однако со статистической интерпретацией волновой функции материи все обстоит иначе. Я столкнулся с жарким сопротивлением Гейзенберга, который в одном письме назвал мои мысли "предательством духа квантовой механики". Это письмо было потеряно в неразберихе нацистского времени при моей эмиграции, но Гейзенберг открыто признал истинность моего воспоминания» [2].

    Одним из первых, кто оценил роль Борна в науке, стал Альберт Эйнштейн. Это произошло задолго до рождения квантовой механики и создания гёттингенской физической школы, которой Макс так успешно руководил. Но, видно, не многие коллеги могли похвастаться проницательностью и благородством автора теории относительности.
    В тот же день, когда было написано письмо Оппенгеймеру, Макс и Хедвиг оставили свой дом и переселились в отель, чтобы вскоре навсегда покинуть Эдинбург, где Борн проработал последние семнадцать лет. Им предстояло вернуться на родину, туда, где все начиналось. А начало было немыслимо трудным.

    Макс Борн многое испытал за свою долгую жизнь. Он пережил тяготы военного времени, горечь от потери любимой работы, сложности вынужденной эмиграции… Но он никогда не страдал так сильно, как в начале своего научного пути. Страдал от неуверенности в себе, от несправедливости оценок окружающих. Люди, которых он боготворил, не верили в его способность стать ученым. Он был готов бросить науку и заняться совсем другим делом, круто изменив свою судьбу. Даже мысли о самоубийстве не казались ему в ту пору дикими. Но он выдержал эти испытания и стал тем самым Максом Борном, про которого Эйнштейн справедливо заметил: «Второго Борна в Германии больше нет» (из письма Эйнштейна Максу Борну от 3 марта 1920 г.).

От Буттермильха к Борну
    Будущий глава гёттингенской физической школы родился у обеспеченных родителей. Похоже, его ближайшие родственники уже не помнили, что их предки три-четыре поколения назад были бедны и бесправны.
   Отец Макса Густав Борн (GustavBorn, 1851–1900) стал профессором анатомии и эмбриологии университета в главном городе прусской Силезии – Бреслау (ныне это польский город Вроцлав). Семья матери Макса, которую звали Маргарита, а по-домашнему – Гретхен, считалась одной из богатейших в городе, отец Гретхен – Саломон Кауфман (SalomonKaufmann) – владел крупной сетью прядильных, ткацких и красильных предприятий, расположенных в разных местах Восточной Пруссии. Брак Гретхен с каким-то не очень богатым доктором Кауфманы не одобряли, естествознание и медицина в глазах состоятельных германских бюргеров не являлись тогда особенно престижными профессиями.
    Слово «Борн» на генеалогическом древе семьи появилось всего два поколения назад. Прадедушка Макса носил другую фамилию – его звали Мейер ШаульБуттермильх (MeyerSchaulButtermilch, 1790–1864) [3]. Такие смешные фамилии (Buttermilch по-немецки означает «пахта», «обезжиренные сливки») давали в XVIII веке в Германии евреям, которые до того обходились вообще без фамилий. Чем беднее была семья, тем комичнее и неблагозвучнее выбиралась фамилия. Мейер Шауль, по профессии мелкий торговец, был родом из польского города Лешно, расположенного в 90 км к востоку от Бреслау. В 1816 году он женился на девушке с красивым именем БлюмхеМаркус (Blümche – «цветочек»). У них родились восемь детей. Пятеро сыновей учились в еврейской школе и местной гимназии.
    Трудно сказать, как сложилась бы их жизнь, если бы они оставались с фамилией Буттермильх. Братья решили не испытывать судьбу. В 1842 году, ничего не сказав отцу, они обратились к прусскому королю с просьбой изменить им фамилию на Борн. В архиве сына Макса Борна – Густава – до сего времени хранится королевская грамота с милостивым разрешением братьям называться по-новому.
    У Мейера ШауляБуттермильха нашлись средства, чтобы одному из своих сыновей – Маркусу Борну (1819–1872) – дать высшее образование. Маркус выучился на врача в Берлине, стал доктором медицины. Работал в различных польских и немецких городах, с 1852 года Маркус – наиболее известный врач в Гёрлице, сейчас это самый восточный город Германии в земле Саксония. В 1860 году Маркуса назначили главным терапевтом округа, и он много сил отдал улучшению санитарного положения региона. Умер он относительно молодым, в возрасте 55 лет. Его сын Густав – отец нашего героя Макса Борна – тоже рано умер, не дожив года до пятидесяти, так и не узнав, что его сын станет знаменитым физиком.
    Один из братьев Маркуса – Симон – вошел в историю социалистического движения в Европе. Юношей приняв крещение, он сменил свое имя и стал известным как Штефан (иногда пишут Стефан) Борн (1824–1898). Его упоминали в своих трудах основоположники марксизма-ленинизма. Мы еще вспомним о Штефане, а пока вернемся к Максу Борну, выбирающему свой путь в жизни.
 

123456Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29