Добро Пожаловать

Евгений Витковский

 

Стихотворения Альфреда Гонга


ОДИССЕЙ

 

Будешь ты спать на траве, купаться

                                                                 во влажных туманах.

          Ни дней не должен считать,

                                            ни годов герой легендарный.

Ветер – это твой жребий.

                                            Он бродит в твоих карманах.

          Глядя на Южный Крест

                                            увидишь ты Ковш полярный.

 

В пепле холодном – очаг.

                                            Ненастьем изгнаны лары,

          где, у кого их искать –

                                            нынче попробуй-ка, вызнай.

Старший твой битвы просил –

                                            допросился заслуженной кары,

           младшие – то же, что ты:

                                                                 дети бури капризной.

 

Холодно на чужбине. Ну, поскули негромко,

          если не все истратил –

                                            тряхни костями в стаканце.

Вечером – танцы, пьянка;

                                                                 наутро кафар и ломка;

          всюду – дороги, границы,

                                                                 всюду одни иностранцы.

 

Ни в каких корнях не нуждается

                                                                 разве что перекати-поле;

           воруй себе, попрошайничай,

                                                                 если еще не бросил.

Крылья б – да ты не птица:

                                            вот и держат ноги в неволе,

          лишь рыбам не нужно для плаванья

                                                                 ни парусов, ни весел.

 

*

Десятилетия вянут. В газетах

                                                                 ты ищешь хоть что-то,

          только на полосах этих

                                                                 нет ничего для изгоя.

Ты все гадаешь на картах –

                                                                 но лживы намеки тарота,

          там то слезы то смех –

                                                                 а на родине все другое.

 

Ветер следы заметет;

                      отдохни-ка в корчме придорожной;

          рядом с тобою присядет не каждый –

                                                                 не то, чтоб со страху,

нищий, что был королем –

                                            такого и выслушать можно,

          только потом придется отдавать

                                                                 в вошебойку рубаху.

 

Ты порою от окон чужих не отводишь взора,

          там варвары что-то поют

                                                                 и веселятся в гостиных.

Все твои мысли в прошлом.

                                             Злобно гонят тебя от забора.

          Ветер – это твой жребий,

                                            ветер в сердце и ветер в сединах.

 

За столом путешественник,

                                            из страны какой-то неблизкой,

          хвалит тебя, расспрашивает,

                                            над шуткой смеется меткой.

«Ну ты и врешь, старикан!

                                            Давай-ка, еще потискай!..»

          За рассказы твои непременно

                                            заплатят ржавой монеткой.

 

*

Вот наконец и корабль! Ты больше

                                                                 в чувствах не волен:

          «Боги позволили мне

                                            домой возвратиться счастливо!»

Мягкий поднимется ветер,

                                            звон поплывет с колоколен.

          Усталый от золота купол

                                            горит над зерцалом прилива.

 

Чайки на фоне луны,

                                                                 песнями полнится воздух,

          флаг золотой над тобою,

                                                                 над юношей, плещет.

Ночи из меда с вином…

                                            И пальцы мечтают о звездах

          предков: ты их коснешься,         

                                                                 и сердце уже трепещет.

 

Сходишь по трапу, хромаешь –

                                            проулком, тебе незнакомым:

          дети боятся тебя,

                                                                 собаки хрипнут со злости.

Кто здесь припомнит тебя?

                      Ты забыт даже собственным домом,

          в нем – дешевые шлюхи,

                                                                 а с ними – пьяные гости.

 

Нитку судьбы узлом никто завязать не сможет.

          Ты никому не нужен,

                                            ничьею не призван властью.

Забвение – участь того,

                                            чей век безусловно прожит.

          Новое поколенье шумно учится счастью.

  

ГОРОСКОП

 

Мне пришлось кричать – я был обязан

вырваться из материнской крови, словно знал,

что ждет меня в мире. (Шабат,

четырнадцатое августа тысяча девятьсот

двадцатого, ровно шестнадцать часов).

 

Клото, прикинувшись пауком,

                                                                 свешивалась с потолка,

Лахесис, закутанная как попугай Лора,

раздавала жребии из шарманочного мешка

расшитого звездами и планетами

                                                                                       по всей обшивке

согласно писаньям еще популярного

господина Зарембы.

                                            (Для меня, натурального Льва,

луна и солнце находились в хорошем

асцеденте, а Марс в Скорпионе

обещал неординар –

ную судьбу).

Не забыть про Атропос: ее звали

фрау Шерер, она была повитухой,

а  диплом в этом деле не главное.

 

Что могла знать моя юная мама

о мойрах? Первенец ее кричал,

в хате, наполненной паром, а она рыдала

от гордости.

 

Меня швырнули в мир словно вопль,

как случайность, как травму, как голод,

в год слишком поздний,

                                            в год слишком ранний,

в год девятьсот двадцатый.

  

Камни запомнили…

 

грецкий орех во дворе. Ночью,

если сверкала молния, возникал на ветвях

чуждый Бог со стигматами

и венцом из железных колючек.

 

Днем разрешалось мне и сестре

играть во дворе с двумя девочками,

их имена я потом позабыл.

«Раз – 2 – три – 4 – пять:        

Где бы нынче рифму взять?

Ты, дружок, запомни крепко,

что и луковка и репка

есть на кухне день и ночь!

ёксель-моксель, выйди прочь!»

 

Я не мог выйти прочь.

Я мог играть с девочками

(я был очкарик), и лишь во дворе,

на улице – никогда.

Там – было царство мальчишек,

соплей и разбитых коленей,

стрельбы из рогаток по грушам

и свадеб собачьих.

 

Камни помнят меня,

бросаются рифмами,

                                            долетающими до сегодня

как все те же загадки («Где – кто – когда /

эта ерунда / стоит ли труда /

нет – или – да»). Команда Макса,

местного заводилы, за воротами делит

ворованную селедку.

Анна зовет нас выпить какао.

Возле грецкого ореха

тени растут вместе с болью.

 

Рабби Эзра в окошко прищурился:

он-то знал: сегодня вы – дети,

завтра будете вы – евреи.

 

 БУКОВИНА

 

Славяне так называли ее.

                                            Буковый Край, Бухенланд –

дали ей имя швабские поселенцы, когда

здесь присягали на верность

                                            короне Марии Терезии.

необычные звезды

                                            над приграничьем мигают:

как плоды, как озимый посев,

как зарытые турками,

                                            но никем не отрытые клады –

шепчущие из колодцев.

 

На юге: румынские крестьяне, выбеленные

дома, божьи коровки в кукурузе.

                                                                                       Священники

с головами разбойников,

                                            с красавицами-дочерями –

пламенные патриоты. Луна начинала расти,

когда аромат базилика

                                                                 проплывал над страной.

Под иконами затихали вздохи

любви.

 

Северней, за Карпатами, извивались

овечьи долины, и флейты визжали

под архейской луной.

                                            Гуцулы гнулись к лошадкам

уворачиваясь от дождя скифских стрел

У раздорожий волчьи глаза –

                                                                                       огни нетерпения:

Сатана играет на скрипке.

 

Рождество в долине. Волшебный рабби

с бородою заснеженной расплясался в снегах

на снегу и над снегом –

под снегом совсем загрезилась вся Садагура.

  

ТОПОГРАФИЯ

 

Каменный бык на Рингплатце

                                                                 еще в восемнадцатом

затоптал монумент

                      с австрийским двуглавым орлом.

Извозчичьим лошадям было на это

                                                                 накласть, как и прежде.

С ратуши нынче свисал

                                            трехцветный румынский флаг,

сборщики налогов брали взятки

говоря по-румынски. Все прочие говорили

по-еврейски, по-русински, по-польски

                                                                 и вроде бы на немецком,

на таком примерно: “Пойду-ка съезжу,

                                                                 меня покупаю в Пруту.“

Еще в Черновцах, чего вы, пожалуй,

                                                                                       не знаете, был,

университет, где в начале каждого семестра

еврейские студенты румынскими

героически

избивались.

 

И все же эти Черновцы

                                                                 были уютным городом:

евреи сидели у Фридмана

                                            за гефилте фиш и пирогами,

русины пили из фляжек

                                                                 в погребках и шинках,

румыны предпочитали

                                                                 привычный “Лукулл”,

(где, пожалуй, можно было взглянуть,

                                                                 как юный Грегор

фон Реццори пьет по глоточку

                                                                 из четверти котнари)

Незабвенный народный сад,

                                                                 куда на солнышко

в праздник водили солдат

                                                                 и служанок послушать

бодрящие марши. По будням сюда удирали

гимназисты. (При случае

                      можно было встретить ученика –

Пауля Целана с Траклем под мышкой

и с букетом тюльпанов).

 

Так все это и шло полу-спокойно

                                                                                       до сорокового.

Однако Советы прислали мирные танки

и освободили северную Буковину.

Румыны ушли, не прощаясь и не краснея,

в свои аккуратно урезанные границы.

Этнические немцы потянулись

                                                                 в границы Рейха

Евреи подумали да и все же остались.

(Половина подохла под Новосибирском,

другая – позже в угодила в

                                                                  лагеря Антонеску)

Степь шла в наступление,

                                                                 диктуя свою культуру.

Только могилы никто не трогал,

пока не вышел очередной Указ.

  

ГЕНЕАЛОГИЯ

 

На форзаце Библии в моем роду

                                            каллиграфически не выводили

важные даты, – родословное древо

                                            не рисовали для сведения

потомков. Все-таки предки

                                            заснуть не дают и буянят

в крови, бушуют,

                      в мечтах заявляясь ко мне, когда устаю.

 

Все это – мелкие люди, они не ставили кущей

у магистральных дорог,

                                            по которым шагала История

газеты к ним попадали редко,

                                                                 обычно из третьих рук,

Они встречали беду как животные Божьи:

                                                                 не пытаясь понять.

 

Вот прошел самый ранний предок:

                                            галилейский горшечник,

не любил пересуды женщин и рыбаков

                                                                                       про Мессию,

он знал лишь гончарный круг

                                                                 и мытарей неизбежных

дни свои кончил он гребцом

                                                                 на римской галере,

да так и гребет вдоль аорты моей

                                                                 будто вверх по реке.

 

Или еще один, в Барселоне, в подвале

проверял монеты испорченными зубами  –

через силу, а все же пришлось ему

                                            с золотом этим расстаться,

но от Бога отречься его не заставил никто,

так и пел он хвалу Ему,

                      покуда огонь не достиг языка.

Он приходит ко мне в лихорадке

                                                                 и пылает его борода.

 

Надо еще одного помянуть:

                                            рожденного через девять лун

после погрома Киева,

                                            извозчика с васильковыми

глазами и золотым чубом, –

                                            он пил, по-казачьи ругаясь,

он мутузил жен, своего же сивку целуя.

                                            Когда он проснется

во мне, я леплю снежок и пою.

 

Маленькие люди, анонимные тени

                                                                                       в моей крови,

там дрейфует еще и потерянное звено

Для того, чтобы передавать эстафету

Слишком устал я, слишком ослаб,

и мой Бог для меня остается незрим.

  

МОЙ ОТЕЦ

 

Ефрейтор имперской пехоты,

отличился в боях на Изонцо – получил

две стреляных раны, оттуда –

                                            вернулся в родные края,

ставшие нынче Румынией,

                                                                 женился, лавку завел,

красками торговал; в тяжелое время

                                            (случалось, делил с женой

на ужин крутое яйцо),

                                                                 меня смастерил у огня

ноябрьской ночью,

                      пронизанной ветром восточным

 

Моего отца тошнило от новых хозяев

он звал их «цыганами» и мечтал о грядущей

империи с Отто фон Габсбургом

                                                                  в роли монарха.

Он любовно хранил

                      ефрейторскую портупею,

                                            лупцевал меня ремешком

а потом по приказу его

                                            я целовал дубленую кожу.

 

Мы вкалывали по шестнадцать часов,

                                                                 а отец экономил

и вкладывал каждый грош

                                                                 в расширение дела,

он строил его словно храм.

                      Я ненавидел ремень, лавчонку,

отца-силача, и мечтал о реванше.

 

Советская власть расценила отца

                                                                                       как «буржуя»,

в товарный вагон для скота загрузила его,

и летом войны в сорок первом

                      на Дальнем Востоке: руби-ка тайгу!

Он письма писал

                                            их никто никогда не увидел

к тому же очки потерял на ветру ледяном

первой зимою за Новосибирском

                                            он умер от нервной горячки

«Боже храни императора будь милосерд!»*

 

*Фрагменты строк официального гимна

Австро-Венгрии (1797-1918), текст

Л.Хашка, музыка Йозефа Гайдна

«Боже храни императора…»

  

ИНИЦИАЦИЯ

 

Это было в тот год,

как пошел ему семнадцатый год:

он сбежал из отцовского дома,

и выбрал дорогу на юг,

направился к Черному Морю.

Безымянные полустанки. Крыши

ночных поездов. Сады

между деревнями, где он

ночевал (потому как последние деньги,

что стащил у отца он, – у него утащили).

 

А потом – на плоту между первыми

льдинами. Костры цыган возле берега,

и кобыла, прикрытая звездами

Греза про запах ванили на кухне у матери.

Как только петух закричал

в сарае, к нему в лихорадке пришел

Агасфер, узнал его, дал ему благословение

и два глотка своего горького вина.

 

Позже, когда отяжелело плодами

                                                                 молдавское лето,

в камышах он встретил Иляну,

насмешницу, дочку мельника.

Она чужака пожалела, замолвила слово

перед отцом:

                      ему разрешили таскать мешки,

а ночами на них отсыпаться.

 

Невозвратного не возвратить. Порвалась

темнота между луной и мукой.

Открывалась стыдливая роза

                                                                 девичьего лона,

покуда ворочались жернова, а зарницы

и созвездья кружились взамен

                                                                 шелухи и половы.

 

Он сбежал этой ночью,

                                                                 оставил мечту о море,

и вернулся домой – со странной усмешкой,

никому не понятной.

                                            Но стол для него был накрыт,

и свежий калач засиял,

                                                                 когда он его преломил.

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29