Добро Пожаловать

Юрий Серов

 

Подарок

 

-1-

 

   Старые дедовы часы тикали, ежесекундно напоминая о своём существовании громким щелчком. Свет из окна, жёлто-красный свет восходящего солнца падал на обшарпанную поверхность и давал часам несколько минут наслаждения, а после скользил выше, к потолку, и дедов антиквариат погружался в привычный полумрак.

   Дед любил эти часы, гордился ими, частенько сидел рядом в кресле-качалке и курил трубку, разглядывая римские и арабские числа на циферблате, или просто стирал с них пыль, разговаривая о наболевшем. И часы слушали, внимали хозяину.

   Мне тоже нравились дедовы рассказы. Дед, которому сейчас стукнуло девяносто девять, ребёнком застал рождение Советского Союза, служил на флоте, воевал в Великую Отечественную войну, дошёл до самого Берлина, поставив фашистов на колени, сеял поля в пятилетки, пережил Хрущёвскую оттепель и самого Хрущёва. Дед пережил многих.

   - Когда-нибудь, внучок,- говорил он, делясь мыслями,- я останусь последним, кто воевал в Великую Отечественную. Ко мне будут приходить журналисты и репортёры, станут просить об интервью, а я откажусь. Дайте денег, скажу, тогда расскажу. Всю жизнь без денег живу, а в старости вот захотелось. Путешествовать поеду.

   Дед собирался путешествовать. От моих денег отказывался; когда я предложил ему крупную сумму на поездку в Грецию, потухшие было карие глаза вспыхнули тем самым огнём, в своё время пугавшим многих врагов, стоящих на пути.

   - Чтобы я, ветеран войны, подачки принимал!- рассердился старик.- Не дождётесь!!!

Ушёл к себе, хлопнув дверью – громко, показывая характер. Обиделся, оставив меня на долгую неделю без интересных историй и воспоминаний, сидел в комнате, и слушателем снова становились любимые часы. Часы шли, дед рассказывал. Я не вмешивался в установившуюся идиллию, знал, что рано или поздно старик отойдёт, вернётся прежним: лысым, забывающим про вставную челюсть во время еды, но родным человеком.

   Мы познакомились с ним недавно, три года назад. Мне исполнился двадцать один, и родители отправили отпрыска в столицу. Поступать в институт и помогать по хозяйству деду. Дед, как выразились они, на самом деле был уже прадедом, но мама предложила не нарушать семейных традиций и не обижать старичка.

   - Всё-таки ему девяносто с лишним,- сказала она.- У людей такого возраста чувствительная психика и расшатанные нервные клетки. Будь с ним поласковее, пожалуйста.

   С чувствительной психикой мама не ошиблась. Дед встретил правнука холодно и негостеприимно, не протянув руки, - расстроился, что его покой потревожили, нарушили установившийся порядок. Подбоченился, разглядывая меня с ног до головы.

   - Займёшь дальнюю спальню,- пробурчал он.- Там тихо, мешать некому. Учи уроки или слушай музыку.

Развернулся, оставив меня с сумками в коридоре, проковылял через зал к себе и закрылся. Вздохнув, я скинул кроссовки, взмахнул на плечо баулы и поплёлся осматривать новое жилище.

   Дед удивил меня в первый же день. Открывая дверь, я надеялся увидеть комнату с потёртыми обоями и древними антресолями и искренне удивился, когда моё зрение зафиксировало удобную книжную полку с современными авторами, компьютер с пятью колонками и сабвуфером и пару пыльных гантелей в углу, - дед подготовился к моему приезду. Подготовился на отлично.

   Вечером ужинали. Старик приготовил замечательную курицу с майонезом и приправами, откупорил бутылочку вина с этикеткой 1942 года.

   - Трофейная,- похвалился.- С Берлина храню. Французское, Бордо.

Сели. Глотнули, - вино густое, как кровь. Дед видел кровь в 1945-ом; для него Бордо вкуса крови.

   После ужина дед включил телевизор. Глядел в горящий экран, но когда я проходил мимо, всё внимание перешло на правнука.

   - Артёмка, ты куда? В компьютер рубиться?

   - Да нет, почитать хотел.

   - Айда сюда, историю расскажу. Я много историй знаю, как-никак сто лет почти прожил. Какую хочешь? Про Ленина? Про Сталина? Про Хрущёва?

   - Расскажи последовательно, с рождения.

   - Ну, можно и с рождения.

И дед начал.

   - Родился я в 1910-ом. Отец – обычный крестьянин, мать – обычная крестьянка, перспектив никаких: весной засеивать поле, осенью собирать урожай, всё лето с тяпкой и вёдрами. Но батька хоть и неграмотным мужиком был, но разумным. Как семь лет стукнуло, отправил меня в школу, а там и бардак начался: революции, гражданская война, отца и мать убили, я отправился прямым рейсом в детский дом, который закалил твоего деда, научил стоять за себя и за друзей. Дрались каждый день, иногда по нескольку раз, но и про учёбу не забывали, - пятёрки и четвёрки не за красивые глазки получали. Вот вам сейчас чего не хватает: книги не любите и не уважаете, а мы за литературу кулаки набивали. Собирались человек по десять и отстаивали честь любимых авторов. А вы за что бьётесь? За «Спартак» и ЦСКА? За группировки? Эх.- Старик потянулся за трубкой, зажёг спичку, и комнату начал заполнять ядрёный аромат табака.- Ну и бардак в те времена тоже творился страшный. Толпы беспризорных, фарцовщики, шулера, царя свергли, к власти рвётся Временное правительство, а мы маленькие, безотцовщина, бегаем по рынку, как торговка зазевается, воруем у неё батон или медовые соты, вечерами жарим картошку на кострах, лузгаем семечки, а старшие рассказывают истории о любовных похождениях, вычитывают интересные отрывки из журналов. Всем хорошо, все довольны.

   - А воспитатели как?

   - А воспитатели-то что? Им не до нас тогда было, воевали. Кто красный, кто белый, кто в партизаны подался. Мы в войну играли, делились и по детскому дому прятались, из палок стреляли, а картофель нам гранаты заменял. Жили не тужили, учились, игрались, мечтали, верили, что будущее принесёт нам счастье. Не принесло, Артёмка, не принесло.

   - Счастливое детство было?

   - Нет,- сказал после минуты молчания дед.- Счастливое детство у тех, у кого есть родители. Вот так вот, внучок.

Старик отвернулся, но я успел заметить в уголках глаз застывшие слёзы. Губы задрожали, однако он отыскал в себе силы сдержаться, улыбнулся и предложил ложиться спать:

   - Завтра у тебя экзамены. Надо выспаться. Голова должна думать, а не спать. Завалишь и останешься на всю жизнь неучем.

   Позже, когда я уже лежал на новой кровати, изучая светящиеся в ночи обои с полумесяцами, и находился в шаге ото сна, в зале неожиданно послышался скрип, а потом дверь отворилась, и дед поразил правнука снова.

   - Заведи будильник на час раньше, я отвезу тебя на машине.

   - Зачем раньше?- спросил я, хотя следовало спросить: «Ты и на машине катаешься?».

   - Ну ты даёшь, Артёмка,- хихикнул старик, сверкнув золотым зубом.- Пробки. Мы в Москве, а не в Оренбурге, шутник...

 

 

-2-

 

   Если вы думаете, что следующее утро после знакомства с дедом я провёл, вжавшись в пассажирское кресло, то думаете правильно. Девяностодевятилетний водитель, сидевший за баранкой чёрного джипа «Мерседес», давил на педаль газа уверенно и иногда через меру, обгоняя нерадивых шофёров, попавших в пробку, кричал и ругался, когда пытались обогнать или подрезать, и никак не напоминал древнего старика. Я был рядом и не дал бы деду больше семидесяти, - столько ярости и адреналина не выплёскивал никто, а у него получалось. Даже в таком возрасте.

   Я ожидал, что мы будем плестись со скоростью десять километров в час, но, видимо, мой родственник с Арбата решил играть в игру «Удивляй каждую секунду»: зуб сверкал, глаза блестели, а спидометр редко опускался ниже цифры «90». К Московскому институту права он подрулил лихо, круто развернулся, распугав толпу будущих студентов, курящих последние сигареты перед экзаменами, похлопал меня по плечу и пожелал удачи.

   - Ни пуха ни пера, Артём Геннадьевич. Если поступишь, получишь подарок от деда.

   - Не надо подарков,- отказался я заранее, понимая, что становлюсь для старика чем-то вроде нового увлечения.- Если я поступлю, это и будет подарком.

   - Как знаешь. Забрать тебя после экзаменов?

   - Спасибо, не надо. Хочу прогуляться по Москве, подышать арбатским воздухом. Без обид, ладно?

   - Какие тут обиды!- замахал дед руками.- Разве я не понимаю! Молодёжь, прогулки, девушки, поцелуи. Сам таким был тысячу лет тому назад.

   - Пойду я.

   - Иди. Позвони на мобильник, как освободишься. Чтоб я не переживал.

   - Хорошо.

Я выполз из джипа и уверенным шагом направился к входу в институт. Подходя к крыльцу, услышал позади визг стирающихся об асфальт шин и рёв мотора. Дед уехал. Уехал красиво.

   Экзамены продолжались четыре с половиной часа. Сначала расправлялись с историей России, потом с русским языком и правом, а после час ждали, пока вывесят список поступивших абитуриентов. Седовласая женщина в роговых очках неторопливо прошла мимо нас, прилепила листок на стенд, и я, кое-как протолкавшись сквозь толпу, с радостью и бьющимся сердцем обнаружил фамилию Макаров в числе студентов Московского института права. Поступил, - и сразу камень с души упал, полегчало: недели подготовки не прошли даром. Смог. Не оплошал.

   Позвонил деду, порадовал, и мы галдящей толпой отправились в ближайшее кафе отмечать поступление. Познакомились, напились пива и разошлись до сентября месяца, пообещав друг другу не затеряться в московских джунглях. Я спустился в метро, доехал до Охотного ряда и вышел на первую прогулку по столице.

   Москва сверкала. В институт я уезжал ранним утром, а сейчас на улице смеркалось, и повсюду зажигались фонари, включались неоновые вывески рекламных щитов; где-то взрывали фейерверки,- и было непривычно видеть яркие вспышки в обычный будний день. Будний день переходил в праздник, и он ощущался: Первопрестольная дарила его безвозмездно.

   Я гулял по Арбату, заглядывая во все магазины подряд, знакомился с девушками, приглашая их на ужин или на мороженое, но девушки отказывали, и скоро я прекратил это занятие. Просто шёл, впитывая московский смок, и удивлялся, осознавая, что наша сумасшедшая столица становится родной, а я становлюсь частичкой её.

   Домой вернулся ближе к полуночи. Вошёл потихоньку, стараясь не шуметь, однако остерегался зря – дед не спал. Сидел в кресле-качалке, ноги укрыты пледом, а в руке незаменимая трубка.

   - Явился, гуляка.- Старик улыбнулся, показывая, что настроение у него отличное.- А я тебе подарок приготовил. Как и обещал, если поступишь.

   - Что за подарок?

   - Переоформил джип на тебя. Мне он больше не нужен, а тебе пригодится. Девок покатаешь по кольцевой. Держи ключи.

   - Не возьму,- отказался я.- Это слишком дорого, а у меня пока нет работы, чтобы содержать такого проглота, как твой «Мерседес». Да и не заслуживаю я ещё машины. Обратно переоформи.

   - Обратно, значит?

   - Обратно.

Дед густо покраснел, вдохнул горького дыма, и я подумал, что он расстроился от отказа, но ошибся.

   - Ты мне нравишься, внучок,- произнёс он тихим голосом.- Нравишься, и всё тут. Отказываешься от джипа стоимостью четыре миллиона, - и делаешь правильно. Надо всего в жизни добиваться самому, а не принимать подачки в виде таких бонусов. Здесь я с тобой согласен. Но раз не хочешь так, давай сделаем по-другому.

   - В смысле по-другому?

   - Подарок я тебе обещал, а обещания я свои всегда выполняю. Поехали на Кипр, отдохнём три недельки до первого сентября, развеемся, а потом обратно вернёмся. А? Сделаешь старику приятное?

 

 

-3-

 

   На Кипр мы с ним не полетели. Дед, уже собравший вещи в чемодан, неожиданно захворал и слёг с температурой под сорок, заставив меня изрядно поволноваться. Врач скорой помощи, примчавшийся по звонку, поставил диагноз грипп и велел из дома никуда не выходить.

   - Покой и только покой,- посоветовал он.- Пить таблетки, побольше жидкости, корми деда хорошо, и вместе ещё в футбол играть будете. Береги деда, пусть хоть до ста доживёт.

   - Доживёт,- заверил я его.- Он и сто с лишним потянет.

   Первая ночь болезни далась мне тяжело. Мой старик бредил от жара, и каждые два часа я заставлял его пить растворимую таблетку, однако это не спасало. Дед погрузился в мир своих фантазий и говорил несусветную чушь, на которую я к утру прекратил обращать внимание.

   Когда солнце устроилось на небе, старик наконец-то успокоился и уснул, дав правнуку скромную передышку в несколько часов. Проснувшись, он попросил стакан воды, а я настоял на горячем обеде. Девяностодевятилетний ветеран Великой Отечественной войны запротестовал, но лучшие годы остались позади, поэтому пришлось есть с ложечки. Знаю, что деду было стыдно, - я видел стыд в глазах, и глаза деда не блестели, как неделю назад за рулём. Они слезились.

   - Наверное, я тебе в тягость?- задал вопрос дед.- Кому охота возиться со старым пердуном, тратить время? Да, Артёмка?

   - Лежи спокойно. Ничего мне не в тягость, не обломлюсь.

   - За мной тоже однажды так ухаживали. В конце 1941-ого я дослужился до лейтенанта, участвуя в самых страшных сражениях с фашистами, сидел в окопах, бросал гранаты в немецкие танки, и свято верил, что пройду всю войну без ранений. Не повезло, внучок, не повезло. Оборонялись в здании, а сверху бомбардировщик летел. Свист услышали, а потом померкло всё. Очнулся уже в госпитале. Медсестра рядом сидит, по голове гладит, успокаивает. Спрашиваю, что случилось, а она молчит, не отвечает. Понял я, что боится сказать, значит, серьёзное ранение-то.

   - Выкарабкался?- поинтересовался я, заметив, как к деду возвращается здоровый румянец.

   - Выкарабкался. Оказалось, что осколком ранило в живот, и врачи поставили на бойце Фёдоре Макарове крест, но при операции выяснилось: жить буду, органы не задеты, а осколок лёг параллельно животу, устроившись под кожей. Радовался я тогда, скоро на фронт, к ребятам нашим, - воевать. Нескоро к ребятам попал. Подходили немцы, и всех больных отправили долечиваться на Урал. Погрузили в поезд и даже ручкой не помахали. И так оказался я в славном городе Оренбурге, где и встретил медсестру Тамару, твою прабабушку. Понравился я ей. Она мне сахар тайком таскала, спиртом баловала, чтобы боль легче переносилась, а скоро и я на ноги поднялся. Пообещал, что вернусь обязательно, война кончится, и вернусь, но так и не смог отыскать её после. Уехала куда-то, а в Оренбург вернулась, когда дед твой Женька уже парнем здоровенным стал, семью завёл.

   - Не общались с тобой?

   - Не общались. В 70-ом у него сын родился, папка твой, но понянчить мне его не дали. Сказали, чтобы убирался в свою Москву и никогда не приезжал.

   - Почему так, дед?

   - Не знаю, Артём. Не делал я никому ничего плохого, искал Тамару по всему Оренбургу целый год, и не моя вина, что не нашёл,- война-то многих по Союзу раскидала: кто где устроился, тот там и остался. А по её словам выходит, что я во всём виноват.

   - Но ты же не виноват?

   - Война проклятая во всём виновата. Сколько народу на ней погибло, и сосчитать до сих пор никто не может. Да и я, наверное, в чём-то виноват. Надо было продолжать поиски, не сдаваться, а я годик порыскал, да и бросил.

   - Семью почему новую не завёл?

   - А зачем? Семья у меня есть, пусть я и чужой для них.

   - За столько лет и не приезжал к тебе никто?

   - Приезжали. Дед Женька приезжал. Он у кого-то денег в долг взял, машину покупал. Срок подошёл отдавать, а денег нет, - те его к стенке и припёрли. А где денег взять? Негде. Приехал у меня просить. Дал ему четыре тысячи, он рублики взял и ушёл. Даже спасибо не сказал.

   - Дела. Ты, дед, не устал? Как себя чувствуешь? Полегче?

   - Да вроде нормально. Отпустило.

   - Поспи чуть-чуть, я в душ пока схожу. Потом ещё расскажешь.

   - Хорошо,- не стал сопротивляться ветеран.- Расскажу.

   Я принял лёгкий душ, смыв с себя грязь бессонной ночи, пообедал и вышел в комнату. Старик спал, положив под морщинистую голову руку, и шевелил губами, продолжая и во сне делиться интересными историями. Я укрыл его пледом и долго смотрел на долгожителя, отказываясь верить, что мой родственник прожил на свете девяносто девять лет. Прабабка Тамара на небесах, дед Женька и бабка Светлана давно умерли, отец разбился в автокатастрофе. Они умерли, а прадед живёт. И никто не знает, в чём его загадка.

   Никто.

   После обеда деду снова стало плохо. Температура поднялась до тридцати девяти и опускаться ниже не собиралась. Позвонил 03, и медсестра вколола ему антибиотик.

   - Надо бы дедушке в больницу,- посоветовала.- Заберём?

   - Обидится, что без его ведома.

   - А если умрёт ночью? Грех на душу возьмёте?

   - Не возьму. Увозите. Скажите только куда поедете, чтоб я не искал потом по всей Москве.

   - Конечно,- кивнула девушка.- Продиктуйте сотовый, я вам позвоню.

   Так я познакомился с будущей женой Ларисой. Благодарю деда за неожиданный поворот судьбы, потому что такой умницы я не найду больше нигде. Спасибо тебе, дед Фёдор, спасибо громадное.

 

 

-4-

 

   Через две недели мой старик поправился. Двусторонняя пневмония, мучившая его на протяжении шестнадцати дней, осталась позади, но выглядел дед неважно. Бледный, похудевший, - обнял меня словно родного, уселся на заднее сиденье такси, и мы поехали домой, на Арбат.

   Сюрприза дед не ожидал. Лариса, девушка-спасительница приготовила любимые дедовы пельмени с картошкой и мясом, поставила перед стариком тарелку, облила сметаной и посоветовала съесть всё, чтобы стать здоровым.

   - А то до праправнуков не доживёте. Кто с детишками играть будет?

Старик оглядел нас: меня, красавицу Ларису, и по щекам закапали слёзы. Дед сидел безмолвно, не произнося ни слова, - плакал, и вытекало из глаз то одиночество, которое копилось с 1942-го. Мы не трогали его, просто стояли рядом, позволяя ветерану выплакаться.

   После больницы мы с дедом стали ещё ближе. Лариса пока не желала оставаться у нас, хотя ни я, ни старик не были против, но девушка показывала, что воспитана правильно, да и на Тверскую в ближайшее время не собирается, поэтому проводили вечера вдвоём. Я искал работу в журналах и газетах, а дед Фёдор предавался воспоминаниям, загружая в мой мозг тысячи историй из легендарного прошлого Советского Союза.

   - Артёмка, что творилось в 53-ем!- восклицал он, выводя правнука из задумчивости.- Вождь умер! Отец всех народов СССР покинул мир! В Москве толпы людей, все ревут: что со страной станет? А я не плакал тогда, стоял на балконе, натянув на лицо маску безразличия, хотя и не безразлично было – интересно, что со страной дальше станет. А Сталина в мавзолей закупорили, вынесли, правда, потом. Тиран, видимо, не прижился.

   - Сильно тиранил?

   - Тиранил, внучок, ещё как тиранил. Я в 37-ом насмотрелся на репрессии. Мужиков под одну гребёнку гребли, - сколько друзей моих сгинуло в небытие, и не нашли никого, - пропали с концами. Загребли бы и меня, но репутация уж слишком хорошая, не придрались.

   - Приходили?

   - Да. Время за полночь, заявились двое в кожаных куртках, корочки предъявили, квартиру обыскивали до утра, компроматы какие-то искали, а я брякнул, что в ВКП(б) состою, комсомолец, да и в армии три года отслужил. Отстали. Не сразу, конечно.

   - Дед,- перебил я его,- что ты о Лариске думаешь?

   - О Ларисе-то?.. Плохого ничего, девушка хорошая, правильная, да и медсестра к тому же. Дома когда медик есть, все здоровые ходят. Жениться надумал, да?

   - Не знаю. Рановато вроде. Восемнадцать лет. А вдруг ошибусь?

   - Ошибаться не страшно. Все ошибаются. И я ошибался, ой сколько ошибался! И в молодости, и в юности, и в старости. Особенно с друзьями. Всегда считал, что их много, крутятся-вертятся вокруг, а на деле оказалось и нет совсем. Ездил на рыбалку, попал в переделку, - местные докопались, угрожать начали. Я корягу схватил, думал, что за спиной прикрывают, оглянулся - никого. Отобрали корягу, чуть не убили. С тех пор в дружбу не верю.

   - Дед, ты всё отступаешь от темы. Что с Лариской делать?

   - Ей-богу, ты что как маленький?! Нравится – женись, не нравится – не женись! Сомневаешься – подожди немного, присмотрись. Рановато, конечно, я согласен, а вдруг она именно та, которую искал всю жизнь.

   - Как ты бабу Тамару?

   - Ну да. Я потерял своё счастье. Ты можешь не повторять моих ошибок. Но мой тебе совет: приглядись, Артёмка. Женитьба не убежит.

   Решил последовать совету старика. Месяц мы с девушкой налаживали отношения, встречались, целовались, скрываясь в тени деревьев, посещали кинотеатры и спектакли, поедали килограммы мороженого, мечтали о будущем, и я понял, что медсестра Лариса станет второй половиной Артёма Геннадьевича Макарова и родит ему наследника или наследницу.

   Дед Фёдор предложил сыграть свадьбу, обязавшись взять расходы на себя. Отказываться мы не стали.

   Двадцать седьмого ноября Лариса Артемьева вошла в нашу семью, стала Макаровой, разбив вдребезги холостяцкий дуэт прадеда и правнука, принесла в дом уют и спокойствие, и жизнь снова стала налаживаться. С утра я уходил в институт, слушал две-три лекции и мчался на работу в издательство, куда я недавно устроился, редактировал, забирал домой пару рукописей, и вечером мы ужинали втроём: я, жена и дед Фёдор. Шутили, смеялись, старик травил байки из молодости, и столько счастья и радости выливалось на наши черствеющие души, что разом очищалась вся московская грязь, накопившаяся за долгое время. Мы стали для деда Фёдора семьёй, родными и близкими, и он изливал, дарил нам любовь, отдавал всё, что имел.

   - Эх, Артёмка,- говорил старик, дымя трубкой,- смотрю я на часы и осознаю, что столько лет прожиты зря, что девяносто девять страниц книги Жизни я просуществовал, а жить по-настоящему я начал сейчас, когда появились вы. Да-да, именно так, не смейся! Вы – моя семья, и в этом году я живу, а не выживаю! Квартира, машина, деньги – это ничто. Родные и близкие – вот чего мне всегда не хватало! А теперь я получил подарок от Всевышнего; Бог послал вас, чтобы скрасить моё одиночество. Знаешь, как тягостно проходят года в одиночестве? Не знаешь. А я знаю... Береги семью, внучок. Береги жену и детей. Это подарки от Бога, и их нужно хранить и оберегать...

   Деда не стало после нового года. Москва взрывала салюты, веселя горожан и гостей столицы, а мы с Ларисой стояли у могилы старика и не скрывали слёз. Падал снег, рабочие забрасывали яму землёй, а я прощался с дедом Фёдором. Вспомнил его слова про семью и пообещал, что сохраню брак и воспитаю праправнуков, за которых ветерану Великой Отечественной войны и долгожителю Фёдору Савельевичу Макарову будет не стыдно.

   - Земля тебе пухом, дедушка,- выдавил я, бросая горсть в могилу.- Земля тебе пухом.

   - Я в тебе не сомневался,- пронеслось над ухом.

   А в следующий миг всё стихло.

   Каркали вороны, звякали лопатами рабочие, снег падал мягкий и пушистый.

   Дед ушёл...

 

                                                                                                                                  2009, Москва - Орск

 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29