Добро Пожаловать

Лев Бердников

Свирепый скоморох


“Он мучитель в жизни и в своих писаниях, действующий в них так же, как актер с элементами скоморошества”, – так характеризовал академик Д.С.Лихачев царя Московского Ивана Васильевича (1530-1584), прозванного за свирепый нрав Грозным. Однако шутовство никоим образом не ассоциируется с жестокостями и мучительствами. Зародившись в языческие времена и восходившее к грубо-развлекательной культуре трикстеров, оно возникает еще в искусстве синкретизма, где скоморох соединял в себе певца, музыканта, мима, танцора, клоуна, импровизатора. В русской народной культуре оно, по-видимому, укореняется еще в дописьменный период и уже в XI веке фиксируется в летописях. Неразрывно связанные с фольклором, скоморохи, объединившись в ватаги, странствовали по всей Древней Руси, потешая честной народ своим метким острым словцом, разудалыми песнями и зажигательными плясками. А потому Грозного если и можно назвать шутом и cкоморохом, как его иногда аттестовали, то скоморохом особым, свирепым, ибо царь этот отличался остроумием изувера, черным юмором и адской насмешливостью, которые привносил в свои многочисленные казни, до коих был столь охоч. Как же дошел до жизни такой этот палач на троне? Где берет свое начало его воистину инквизиторское шутовство?

Основные свойства личности (правы психоаналитики c Зигмундом Фрейдом во главе!) закладываются еще в детские годы. Обратимся же ко времени, когда Иван был малолетним, и прозвание “Грозный” еще не пристало к нему. На четвертом году жизни он лишился отца, великого князя Василия III Ивановича, на восьмом – молодой матери, Елены Глинской. Соперничавшие у трона бояре не слишком церемонились с венценосным отпрыском. “Люди из враждующих группировок, - отмечает историк В.Б.Кобрин, - врывались во дворец, избивали, арестовывали, убивали, не обращая внимания на просьбы малолетнего государя пощадить того или иного боярина”. Иван жаловался впоследствии, что тогда с ним обращались, как с убогим, ни в чем воли не давали, издевались над ним, заставляли делать тяжелую работу, а подчас даже забывали накормить. Особенно врезалось в память Ивану, как однажды боярин Шуйский вальяжно развалился в государевой спальне, демонстративно положив ноги на постель покойного отца.

Вспоминали же об Иване только тогда, когда на Русь наезжали иностранные послы – цесаревича облачали тогда в роскошные одежды, окружали пышностью, притворно выказывая смирение и раболепство; а кончалась церемония - поведение царедворцев разительным образом менялось, обнаруживая прежнее равнодушие. Небрежение бояр было для Ивана тем обиднее, что едва ли не с младых ногтей он с помощью благоволившего к нему митрополита Макария постиг божественную природу царской власти, ибо сказано в Писании: “...нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены”. Как же смеют они, холопы, не оказывать ему, Помазаннику Божию, должных почестей?!

Постепенно бояре стали, однако, втягивать Ивана в свои далеко не шуточные распри, заставляя принять ту или иную сторону. “В обстановке подслушивания и подглядывания, частых отравлений, - говорит французский историк А Труайя, - Иван начинает воспринимать жизнь, как хищный зверек, который учится преследовать свою жертву и наслаждается ее страданиями”. Это впоследствии он поймет, что властью сможет насладиться лишь тогда, когда причинит мучения другим. В ранние же годы, как об этом выразительно пишет историк С.Э. Цветков, “смерть кружилась вокруг своего маленького любимца, ходила за ним по пятам, склонялась над его детской кроваткой, заглядывала ему в очи...Слишком рано дано было Ивану ощутить на своих губах вместе с детскими слезами горький привкус небытия, почувствовать бренность человеческой жизни. И еще не постигая ее величия, он отлично понял ее ничтожество”.

Он получил от природы ум гибкий, бойкий и насмешливый, жаждавший выхода и до поры до времени дремавший. Вместе с тем сызмальства ему было так свойственно “затаенное чувство горькой обиды и негодования”, и эта “необходимость сдерживаться, дуться в рукав, глотать слезы питала в нем раздражительность и затаенное молчаливое озлобление против людей, злость со стиснутыми зубами”.

Освободившись от опеки старейших бояр, великий князь сразу предался диким потехам и играм, которых его лишали в детстве. Он отчаянно безобразничал - тешился мучительствами и забавами. И жертвами его царственной злобы стали поначалу не люди, а братья наши меньшие. Сохранились свидетельства о том, что юный Иван, лет этак в двенадцать, забирался на островерхие терема и сталкивал со “стремнин высоких” кошек и собак, с наслаждением наблюдая за их конвульсиями. Он выдергивал перья птицам, ножом вспарывал им брюшко, услаждая себя каждой новой стадией агонии. По словам В.О. Ключевского, “жалобный визг удовлетворяет живущую в нем темную жажду мщения, как если бы он предавал смерти ненавистных бояр”. Подобное “озорство” державного отрока надлежит рассматривать как ученичество, как первую репетицию будущего тотального террора.

Летописец сказал об Иване: “Он находился более чем часто в гневе и чрезмерной ярости..., был удобоподвижен к злобе, как по природе, так вместе и из-за гнева”. С ватагой сверстников: А.Вяземским, Басмановыми, Малютой Скуратовым, В. и Г. Грязных, в будущем печально известных опричников, - царь разъезжал по московским улицам, “скачуще и бегающе неблагочинно”, топтал конями людей, бил и грабил все вокруг. Пристрастились они и к охоте: много времени проводили в лесах, где с наслаждением травили зверей, с кречетами в руках преследовали диких лебедей. В азарте погони охотники начинают и “человеков ураняти” – нападают на близлежащие деревни, колотят крестьян, забавляются с девицами, пьют без меры. Об этом говорит и Псковская летопись того времени, где отмечается, что царь со своими спутниками “гонял” однажды по Пскову, причиняя большие убытки горожанам. Бояре при этом (на свою беду!) не только не порицали поведение распоясавшегося юнца, а наоборот, восхваляли Ивана: “О, храбр будет сей царь и мужествен!”.

Иван ерничал; как ряженый и скоморох, облачался в саван; ходил на ходулях, пахал вешнюю пашню и сеял гречиху – словом, откровенно валял дурака. Он рано научился обращать в шутку, игру, жизнь и смерть окружающих, рано осознал, что ему, земному Богу, дозволено все – и казнить, и миловать.

Первые казни начинаются с 1545 года, то есть как раз с того времени, когда Иван осознал себя самодержавным государем: “егда ж достигохом лето пятнадцатого возраста нашего, тогда Богом наставляемы, сами яхомся царство свое строить”. По приказу юного самодержца был схвачен и умерщвлен псарями боярин Андрей Шуйский – убитый пролежал на морозе нагим несколько часов. Очевидец свидетельствует, что после сего случая бояре стали “страх имети и послушание”.

Известно, что до своего венчания на царство в 1547 году Иван (по минутной ли прихоти или “за дело”) казнил восемь человек. Много это или мало? Историки утверждают, что это больше, чем было умерщвлено за все долгие годы правления его деда и отца.

После венчания на царство с великим князем происходит заметная и благотворная метаморфоза. Современники связывают ее с ужасающим Московским пожаром и бунтом 1547 года, когда мятежная чернь растерзала родного дядю Ивана, требуя также выдачи других его ближайших родственников по материнской линии. Иван, восприняв сие как кару за тяжкие грехи, убоялся гнева Божьего, “и от того царь великий и великий князь прииде в умиление и нача многие благие дела строити”.

Страх за содеянное внушал Ивану появившийся тогда при дворе священник Сильвестр, родом из Новгорода. Он пугал царя - как родители пугают детей, чтобы добиться их исправления, – рассказами о видениях, атаковал “кусательными словесами”, обличая его беззакония, предсказывал гибель Ивану и всему его дому, если он не проявит послушание. “После этого, - сообщает противник Грозного князь А.М.Курбский, - царь наш как бы покаялся и немало лет затем царствовал хорошо, поскольку он испугался Божьих наказаний”. Роль Сильвестра в управлении державой пространно характеризует летописец: “И был он всемогущ – все его слушались, и никто не смел ни в чем противиться из-за царского к нему расположения...Попросту говоря, всякими делами подвластными святителю и царю управлял и никто не смел ничего сотворити не по его повелению, и были у него обе власти – и святительская и царская, как у царя и у святителя...., был высоко чтим всеми и надо всем властвовал вместе со своими советниками”. Одним из сподвижников Сильвестра был окольничий Алексей Адашев, дипломат, человек яркого государственного ума, инициатор реформ середины XVI века, в ведении которого находились разрядные книги и летописи. Вместе же новые советники царя составили так называемую Избранную Раду, с именем которой связано покорение Казанского (1552) и Астраханского (1556) ханств, реформы управления и суда и знаменитый “Судебник” (1550), дипломатические связи с Англией, Бельгией, Голландией и многие другие славные деяния. Только благодаря ее благому влиянию Иван стал, по словам Н.М.Карамзина, своего рода “героем добродетели в юности”.

На том этапе “царь чуждается грубых потех..., зато находит удовольствие в богослужениях”. Историк поясняет: “Тунеядцев, то есть блюдолизов, товарищей трапез, которые живут шутовством, тогда не только не награждали, но и прогоняли вместе со скоморохами и другими ”.

Такое отношение к скоморохам и шутам тем понятнее, что его разделяли советники из Избранной Рады и, прежде всего, всемогущий тогда Сильвестр. Последний был в этом отношении учеником византийских церковных аскетов, традиционно воспринимавшим скоморошество и лицедейство как “бесовские игрища”.

Откроем знаменитый “Домострой”, составленный при участии Сильвестра, и нас поразит в нем резкость оценок шутовства. Проповеди, грамоты, поучения, составившие эту книгу, закрепляют за скоморошеством репутацию чего-то “дьявольского”, “сатанинского”, грозят ему адом и проклятием. Говорится, в частности, что скоморохи “всякое скаредие творят и всякие бесовские дела: блуд, нечистоту, скворнословие, срамословие, песни бесовские, плясание, скакание, гудение, трубы, бубны, сопели”. Порицается любая трапеза, сопровождаемая музыкой и пляской: “И аще начнут...смехотворение и всякое глумление или гусли, и всякое гудение,... и всякие игры бесовския, тогдаж, яко дым отгонит пчелы, тогдаж отыдут ангели божия от тоя трапезы и смрадные бесы предстанут”. Любопытно, что с этим перекликается старинная гравюра, где дается изображение именно такого застолья с характерной надписью: “Сия трапеза неблагодарных людей и празднословцев, кащуников [скоморохов – Л.Б.]...Ангел Господен, отврати лице свое, отъиде стоя плачет, видит бесы с ними”.

В этом же ключе выдержаны решения Стоглавого Собора 1551 года, на открытии которого перед его участниками выступал сам царь. Здесь представлен целый ряд запретительных мер против скоморохов. Так, им возбраняется “ходить перед свадьбой”, собираться в большие ватаги, участвовать в вечерних и ночных игрищах, а также переряживания и скоморошеские позорища. Излюбленные шутами маски названы “скаредными образованиями”. Показательно и письмо патриарха Константинопольского Иоасафа Ивану (оно также приводится в материалах Собора), где тот настоятельно просит царя “: “Бога ради, Государь, вели их [скоморохов – Л.Б.] извести, кое бы не было в твоем царстве”. О своем неприятии “скверного” cкоморошества говорил царю и приверженец строгих аскетических правил старец Максим Грек.

Есть все основания полагать, что и государь Иван Васильевич в этот период относился к скоморохам и скоморошеству весьма отрицательно. Хотя каких-либо государственных постановлений на этот счет нет, но поражает обилие церковных, а также местных налагаемых на скоморохов табу. Вот лишь некоторые из них. В 1547 году двоюродный брат царя, старицкий князь Владимир Андреевич, запрещает скоморохам появляться в своих землях. В 1554 году было повелено не допускать их и в великокняжеские села – Афанасьевское и Васильевское. В 1555 году “Приговорная грамота” Троицко-Сергиевского монастыря объявляет: “А прохожих скоморохов в волость не пущать”. Запрещение скоморохам играть и разрешение жителям высылать их вон насильно содержатся в грамотах 1548, 1554 и 1555 гг..

Положение дел разительно изменилось к концу 1750-х гг. Говорили, что, вернувшись из неудачного литовского похода в январе 1558 года, царь словно подпал под власть злых духов, помрачивших его ум. Историки и современники говорят также о событии, коренным образом повлиявшем на монарха. Речь идет о его встрече в одном из монастырей, куда он ездил на богомолье, с неким зловещим старцем Вассианом Топорковым. Тот будто бы внушал царю: “Если хочешь быть истинным самодержцем, то не имей советников мудрее себя; держись правила, что ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не слушаться. Тогда будешь тверд на царстве и грозою вельмож. Советник мудрейшия государя, неминуемо овладеет им”. Беглый князь А.М.Курбский именно на Топоркова возложил вину за произошедшую в Иване перемену. “О, дьяволов сын! – костерил он Топоркова. - Зачем ты в человеческом естестве жилы пресек и всю крепость разрушил и в сердце царя христианского посеял безбожную искру, от которой во всей Святорусской земле лютый пожар разгорелся?!” .

Перемена в царе была столь резкой и стремительной, что некоторые говорят даже о существовании по крайней мере двух разных Иванов IV-х. Это мнение высказал 25 марта 2006 года телеведущий программы “Постскриптум” Алексей Пушков в беседе с академиком РАН в области математики Анатолием Фоменко. Они утверждали, что Иван Васильевич – образ собирательный, придуманный уже после описываемой эпохи, в XVII веке, а затем поднятый на щит историографом Н.М.Карамзиным. Однако, подобное “современное прочтение” истории царствования Грозного противоречит не только известным документальным источникам того времени (например, запискам опричников Г.Штадена, Таубе и Крузе, А.Шлихтинга и др.), но (и это особенно важно) бесценным свидетельствам весьма осведомленного А.М.Курбского, близко знавшего царя и непосредственно наблюдавшего за изменениями в его характере и поведении. Кроме того, трудно предположить наличие нескольких двойников, якобы действовавших под именем Ивана Васильевича.

Так или иначе, царь освободился от влияния Сильвестра и Адашева и окружил себя друзьями новыми, о чем Н.М.Карамзин писал: “Старые друзья Иоанновы изъявляли любовь к государю и добродетели, новые – только к государю”. Впрочем, как говорят, новое – это хорошо забытое старое: Иван призвал к себе товарищей ранней юности, участников своих прежних (отнюдь не невинных) забав. “Теперь вместо прежних любимцев, мыслителей из Избранной Рады, - поясняет писатель Э.С.Радзинский, - иные люди. Беспробудно пьют, веселятся...непрерывный пир, точнее – оргия. На многочасовое царское застолье приглашаются скоморохи, шуты и колдуны, которые нынче в царской свите”. Примечательно, что во второй серии знакового фильма С.М.Эйзенштейна “Иван Грозный” (кстати, запрещенной Сталиным за явные аллюзии с современностью) есть эпизод, в котором царь и его клевреты дико пляшут в скоморошьих масках.

Как видно, прежние карательные меры против скоморохов были оставлены, и уже в конце 1550-х гг. Москва стала для них притягательным центром. По некоторым данным, в Первопрестольной подвизались в это время не менее 16 шутов.

О феномене русского шутовства в ту эпоху говорит историк И.Е.Забелин: “Циническое и скандалезное нравилось, и очень нравилось, потому что духовное чувство совсем не было воспитано, а было только связано, как ребенок пеленками, разными, чисто внешними, механическими правилами и запрещениями, которые скорее всего служили лишь прямыми указаниями на сладость греха” .

Буйный нрав царя и его склонность к скоморошеству, искусственно сдержаемые Сильвестром и Адашевым, выплеснулись теперь наружу. Иван становится теперь жестоким тираном, от руки которого пали тысячи, да что там -десятки тысяч ни в чем не повинных россиян. Многие историки объясняют эту патологическую кровожадность Грозного ничем иным, как свойственной ему прогрессирующей манией преследования. Утверждают, что он параноик особого типа, находивший особое удовольствие в страданиях своих (по большей части) выдуманных врагов. При этом он часто прибегает к шутовству, но шутовство это особого свойства. Оно чисто внешнее, скрывающее зловещее, садистское начало.

В этой связи замечателен ставший хрестоматийным эпизод, воспетый в известной балладе А.К. Толстого “Князь Михайло Репнин”. Как человек Средневековья, Грозный был склонен к театральным эффектам, и гибель неугодившего ему князя Репнина поставил театрально. Во время пира, когда перед царем плясали милые его сердцу скоморохи, Иван и этому славному воеводе повелел одеть потешную “машкару”. Тот, однако, отказался присоединиться к проклятым церковью “кощунникам” и, с достоинством отшвырнув прочь маску, протянутую царем, изрек:

“Да здравствует во веки наш православный царь!
Да правит человеки, как правил ими встарь!
Да презрит, как измену, бесстыдной лести глас!
Личины ж не одену я в мой последний час”.

Иван велел вытолкать нахала взашей. А на следующий день, во время всенощной, когда несчастный, стоя на коленях, молился в храме, его зарезали прямо у алтаря.

Заподозрив в измене старика-конюшего И.П. Челяднина-Федорова, будто бы желавшего свегнуть его с престола, Грозный разыграл целое театральное действо. В присутствии всего двора он надел на него царскую одежду, посадил на трон, дал в руки порфиру, снял с себя шапку, низко поклонился и сказал: “Здрав буди, великий князь земли Русския! Се приял ты от меня честь, тобою желаемую!”. Историкам культуры Средневековья эта сцена (временное смещение иерархического верха вниз, и объявление “правителем” холопа или маргинала) весьма знакома. “В этом обряде увенчания и все моменты самого церемониала, и символы власти, которые вручаются увенчаемому, и одежды, в которые он облекается, ...становятся почти бутафорскими (но это обрядовая бутафория)”. Сходные шутовские церемонии были распространены не только на народных карнавалах, но и на бытовых пирушках, где по жребию избирали королей пира. “Игра в царя” была популярна и на Руси во время святочных и масленичных потех. В шутовских коронах с подвесками и павлиньими перьями паясничали скоморохи”. Иван Васильевич дополняет традиционный карнавальный обряд новым дьявольским содержанием. “Имея власть сделать тебя царем, могу и свергнуть тебя с престола!” – восклицает он и умерщвляет ряженого конюшего: :

“И, вспрянув в тот же час от злобы беспощадной,
Он в сердце нож ему вонзил рукою жадной.
И лик свой наклоня над сверженным врагом,
Он наступил на труп узорным сапогом
И в очи мертвые глядел, и с дрожью зыбкой
Державные уста змеилися улыбкой”.

Очевидец сообщает, что после расправы над Челядниным-Федоровым “кровавый дикарь” Грозный пожег все принадлежавшие тому вотчины: “cела вместе с церквами были спалены. Женщин и девушек раздевали донага и в таком виде заставляли .... ловить кур [!?]”.


ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29