Добро Пожаловать

Анастасия Антонова

«Серебряный гвоздь»

Рассказ первый


В деревню Лембозеро я отправилась на пару с Галей Гориной, девушкой из деревни Курголово, с которой я успела подружиться за две недели. Нам, студенткам из города, местные жители не очень доверяли, относились настороженно. Трудно было вызвать на откровенный разговор старушек, которые за всю жизнь лишь два раза в город выезжали и по долгому жизненному опыту от “городских” ничего доброго не ждали.

В Лембозере у Галки жила её родственница, двоюродная сестра её родной бабушки Ольга Тимофеевна Хазарова, старушка восемьдесят третьего года рождения.

С утра мы из-за какой-то ерунды задержались, вышли только после обеда. До Лембозера было километров двадцать или двадцать два. Только кто их мерил? – лесные километры. От Курголова до развилки на Метчилицу нас подкинул на тракторе с прицепом знакомый мужичок. Путь наш сократился почти вдвое.

Растрясло нас на тракторной безрессорной тележке – жуть!

На развилке от широкой дороги до Метчилицы мы поблагодарили нашего милосердного самаритянина-тракториста и пошли на негнущихся ногах по узенькой лесной дороге, по которой только на санях или на телеге можно было ехать.

День был теплый, безветренный, мошкара и комары одолевали нас страшно. Хоть и были мы закутаны по брови в белые ситцевые платочки, так что сквозь ткань много не поговоришь, но нудные насекомые вились над нами серыми, почти не просветными тучами, и мы сами себя жалели, и жалели, что нельзя нам добраться до Лембозера хоть на душетряской тракторной тележке.

Лес обступал проселок и нависал над нами дырявыми арками, как в английских парковых галереях. Лес густой, сумрачный, болотистый, непролазный - ольха, осина, березки, черемуха, малинник. Мы устали, вспотели, проголодались.

Я хотела кушать и плакать, но Галка меня подбадривала: - “Вот, сейчас, еще метров триста!” “Скоро, скоро сделаем привал” “Еще недолго, еще чуть-чуть, Маринушка!”

Наконец справа блеснул за высокой одинокой сосной неяркий свет - по тропинке мы поднялись к сосне и увидели с горушки блестящую, как стеклянный поднос, круглую поверхность Лембозера. Даже дух захватило!

Слева была видна сама деревушка – семь или восемь домов. Над одной крышей ровным сигаретным столбиком мирно вился дымок. Красиво и покойно было, до щемящей рези в глазах…

Внизу, на склоне сопки, густо-густо рос ивняк, и слышалось за ним журчание речки.

- Бурчалов омут! – объявила Галка. – Там сделаем привал, перекусим. До деревни еще часа полтора идти…

Мы спустились к берегу.

Перекусили калитками и вареными яйцами.

Галка, добрая подруга моя, закурила сигаретку. Она хоть и младше на два года, но выглядела, словно старшая моя сестра. Фигура у неё статная, основательная в кости, лицо скуластое, взгляд гордый. Это я в те годы была девочка-тростиночка, темненькая, как цыганочка, челочка на лобик, губки не крашены, глазки не подведены…

Галя отучилась два года в городе, в медицинском училище, но решила бросить, не понравилась ей специальность, и в то время она работала секретарем в сельсовете. Её местные власти к нам направили, как бы в кураторы и помощники. Чтобы наша фольклорная экспедиция занятым на сельхозработах сельчанам своими просьбами и расспросами не докучала.

- А почему так омут называется: “Бурчалов”? – спросила я.

- Здесь водяник живет, “водяной” - как у вас в городе говорят. По имени Бурчало Акимов. Мне бабка Оля, к которой мы идем, о нем рассказывала. И тебе она расскажет.

На возвышенном берегу, у омута, гнусных насекомых было значительно меньше, озерная свежесть их отгоняла. Мы с Галочкой попили водицы, прилегли на пять минут и – заснули!

… … …


- Вставай, Маринка! Вставай! Проспали все! Ночь скоро! – разбудила меня Галинка.

Прошло, наверное, часа два или три, уже вечерело. Неяркое солнце стояло над дальним берегом Лембозера. Мы наскоро перекусили, запили свежей водицей.

- Лесной дорогой не пойдем, страшно. Заблудиться можно. И комары жгут! – сказала Галка. – Дальше пойдем вдоль Лембозера. Пусть дорога путаней, зато комаров меньше.

После кустов ивняка перед нами оказались старая полуразрушенная плотина и остов мельницы - речка с грохотом переваливалась по камням между черными бревенчатыми стенами на глубину в три метра. От берега до берега запруды было перекинуто толстое, мокрое бревно. Я очень боялась поскользнуться, но перешла вслед за Галкой, стараясь не смотреть себе под ноги.

- Мельница. Здесь семья Бурчаловых жила, мельники, – объяснила Галя, показывая на странный, разрушенный почти до основания, бревенчатый сруб. – Это их прадед мельницу построил. Давным-давно! Он с водяником дружил. Потом его правнука раскулачили, в тридцатом. Мельницу на колхоз отобрали, да её сразу же по половодью подмыло и разрушило. Так на колхоз мельница и не поработала… Не захотел водяник коммунистам помогать. Бабка Оля мне рассказывала, что всем колхозникам пришлось тогда на ручных крупорушках зерно тереть. Хлеб получался грубый, невкусный. Другой мельницы тогда в округе не было…

Тропинка шла вдоль Лембозера, огибая каждую малую загубину, взбираясь на каждый невысокий холмик, и мы с Галочкой почти выбились из сил. Особенно тяжелый отрезок пути оказался почти перед деревней - Марушкино болото. Крюк вокруг болота вытянул из нас последние жилы. Я устала так, что почти не обращала внимания на комариные укусы.

После болота пошли сенокосные угодья, сено здесь еще не косили, и мы, слегка передохнув, обогнули сенокосные поля поверху, вдоль каменного “заборья”.

Наступила уже настоящая белая ночь, стал накрапывать мелкий дождик. Между нами и деревней Лембозеро встал преградой густой остров высоких сосен и елей.

- Ты кладбища не боишься? – спросила меня Галка, останавливаясь и прикуривая.

- А что такое? – удивилась я.

- Видишь, впереди на холме перелесок? Там два кладбища. Бычарово кладбище, староверское, и наше кладбище, православное. Если их по откосу обходить, то крюком в полтора километра, а если напрямки пойдем, до деревни рукой махнуть. Здесь всего-то метров триста, – пояснила Галя. – Ты как к мертвякам относишься?

- А никак я к ним не отношусь! Они мертвые, а я живая! – пошутила я. – Так что между нами нет ничего общего!

- А я покойников не люблю. Потому и ушла из медицинского…

- Дай мне тоже сигаретку, - попросила я. Ноги у меня были мокрые, промочила, когда Марушкино болото обходили, силы были на исходе. - Напрямую пойдем! Только ты первой!

Высокая, почти в полтора метра высотой, каменная кладка заборья в одном месте оказалась разрушенной. Мы кой-как перекарабкались с Галкой через каменный забор и вступили в мрачную темень соснового бора. Между стволами деревьев то здесь, то там проглядывали могильные холмики, заросшие и обложенные камнями. С мохнатых сосновых лап свисали густые пряди дырявого мха и многолетних паутин. Над некоторыми могилами стояли странные, изъеденные временем и жуками резные деревянные столбцы…

- Что это такое?- шепотом спросила я.

- Здесь староверов хоронили. Еще в прошлом веке…

- О-хо-хо-хо-хо-хо-хо… - старческим хриплым голосом засмеялся прямо над нами филин.

- Вот дурак! Напугал! – повернулась ко мне Галя и машинально перекрестилась.

Мы замерли.

Что-то шуршало слева, в кустах малинника. Сорвалась с высоты сухая сосновая ветка и, царапаясь о тишину и прорываясь сквозь древние паутины, мягко провалилась в мох… И опять почти полная тишь…

Мелкие дождинки почти не проникали сквозь густые ветки до земли. Они собирались в крупные редкие капли и изредка бухались по листам папоротника. Словно у кого-то невидимого неравномерно стучало сердце.

Сосновый участок перелеска сменил лес еловый, и окончилось староверское кладбище. Вместо странных полуязыческих столбцов между елей росли более привычные взгляду православные шестиконечные кресты под двускатными кровлями. Судя по количеству могил, в этом месте люди хоронили своих близких уже лет триста-четыреста. Еловый лес показался нам более густым и непролазным. Продирались мы почти на ощупь, я даже пожалела, что мы не пошли в обход, впереди мерещился какой-то воздушный просвет, прогалина… “Слава Богу!” - подумала я, и тут шедшая впереди Галинка вдруг замерла, не оборачиваясь подняла руку, призывая меня к полной тишине…

- Тише! Смотри что там!? – испуганно зашептала она.

- Где? – прижалась я к Галинке.

Впереди, на прогалине, за огромным валуном творилось нечто невообразимое: несколько фигур, полупрозрачных в свете белой ночи и моросящего дождя, двигались мимо нас, как по сцене. Возглавлял шествие высокий мужчина в белесом, стиранном-перестиранном офицерском брезентовой плаще с капюшоном. Капюшон островерхий, как на карикатурах у Смерти рисуют. На вытянутой в сторону руке мужчина нес керосиновый фонарь “летучая мышь”, освещая дорогу семенящим за ним четырем старухам с лопатами и еще одной низенькой фигуре. Я сразу же поняла, что это не покойники из могил, а обычные живые люди. Во-первых, точно такой же плащ есть у моего папы, офицера. Во-вторых, покойники с лампами по ночам не шастают. А в-третьих, они вообще спокойно себе лежат, во всяком случае – должны лежать, а не шляться где попало…

Процессия остановилась, мужчина в плаще с капюшоном высоко поднял фонарь:

- Здесь? – спросил он у старух, и в этот момент Галина почти неслышно выдохнула и стала проваливаться в обморок. Я подхватила её и дала две пощечины…

- Здесь! – уверенный басом ответила старушка в мужской фуфайке.

- Вау! – нечленораздельно вякнула приходящая в себя Галя. И одна из старух пристально посмотрела в нашу сторону, на ту ель, за которой прятались мы, явно что-то услыхав… В этот момент почти из под наших ног на странную ночную процессию выбежал из-за валуна барсук, – ростом с небольшую собаку, - испугался во второй раз старух и напролом рванул сквозь густой малинник.

- Барсук! – сказала другая старуха и размашисто перекрестилась. Вслед за ней крестными знамениями отогнали свои страхи все остальные члены ночной процессии. (“Мертвецы не должны креститься!” - отметила я про себя).

- Что им на кладбище ночью надо? – спросила я тихо.

- Что им на кладбище ночью надо? – ответила Галя еще тише, как эхо.

- Это она напустила. Хочет нас выгнать! – объяснила своим спутникам старуха с каким-то странным, темным лицом.

- Это бабка моя, Оля. Точнее, двоюродная сестра моей бабки, - шепотом сказала мне Галка, - Давай, посмотрим, что они делать будут?

Мы затаились за густыми еловыми ветками и всю дальнейшую сцену наблюдали молча, стараясь не издать ни звука.

Высокий старик передал “летучую мышь” самой низенькой нелепой фигуре, и мы разглядели, что это не подросток, а горбун. “Ефимыч, - пояснила Галя, - Он когда-то бригадиром в Лембозере был”. Старик и старухи стали откатывать с могильного холма камни-кругляки, а потом долго, в две лопаты, сменяя друг друга, выкапывали землю из могилы…

Потом в могилу опустился Ефимыч, подцепил гроб двумя веревками, выбрался, и вся бригада ночных гробокопателей вытащила из ямы нечто странно. Это был не обычный дощатый гроб, а обтесанный, в виде двух корыт, толстый ствол дерева… Верхнее корыто, поменьше, лежало на нижнем, как крышка. Горбатый бригадир Ефимыч подсунул лезвие топора между долбленых корыт, но высокий старик жестом остановил его:

- Погоди! Свети сюда…

Старик нацепил на нос очки, достал какую-то книжицу и стал громко бормотать речитативом на непонятном языке:

- Исен ан исе ежи шан Етчо,

- Ёовт ями яститявс ад

- Ёовт еивтсрац тедуберп ад…

….

- Это он “Отче Наш” задом наперед читает! - догадалась Галинка.

Когда старик прекратил чтение, старухи взволнованно запричитали:

- Нима-Нима-Нима!

Горбун сковырнул верхнюю крышку-колоду, и вся бригада ночных гробокопателей обступила открытую домовину… Нам с Галькой из-за ели не было видно, но старухи туда смотрели неотрывно и молчали, молчали - пауза затянулась, казалась бесконечной…

- Права была Екатерина Алексеевна… - чуть заикаясь, первым подал голос Ефимыч.

- Права!

- Права!

- Ляй-ка! Почти не истлела, нечестивая!

- Гвоздь давай! – приказал старик в плаще. Он принял из рук одной из старух длинный стержень, блеснувший в луче керосиновой лампы тусклым светом серебра. Непонятно откуда в правой его руке появился топор, старик наклонился над домовиной, прицеливая удар…

- Промеж глазьев! Только промеж глазьев! – ткнула Ольга Тимофеевна указательным перстом.

- А то я сам не знаю! – грубо рявкнул старик. Вбив гвоздь в то, что лежало в глубине, старик обошел домовину и, глубоко наклонившись, прощупал нижнее дно. - Передвиньте её на камень…

Старухи протолкнули колоду на камень, и старик с тыльной стороны нанес несколько ударов обухом, очевидно загибая острие гвоздя, прошедшее сквозь останки и колоду… Все остальное действие происходило при полном молчании и очень слаженно, словно бригада ночных заговорщиков совершала своё мрачной действо не в первый раз или они тщательно отрепетировали сцену и заранее распределили роли.

Колоду закрыли тесаной крышкой, опустили в могилу, бросив туда веревки и топор, закидали могилу землей, снова водрузили крест и тщательно навалили сверху камни.

Могилу окропили крест-накрест водой из маленькой бутылочки, Ольга Тимофеевна зажгла от “летучей мыши” свечку и утвердила её на камень в изголовии.

Не молясь и не крестясь, все заговорщики троекратно плюнули на могилу и, пятясь, удалились…

- Да уж! Фольклорный край… Традиции здесь древнее древнего! – попыталась пошутить я. Страха от виденного я почти не испытала, было немое изумление и какой то мистический шок, словно я не в первый раз в жизни видела это действо и когда-то, давным-давно, в одной из своих прежних жизней, я сама забивала серебряный гвоздь в колоду и в останки неуспокоившейся ведьмы…

- Что же делать? – заволновалась Галина. – В деревню нам сейчас никак нельзя! Они же поймут, что мы все знаем… А что мы знаем? Что они гвоздь в мертвяка заколотили?

Мы выбрались из-за ели, прокрались на край кладбища. Деревня лежала перед нами – словно игрушечные домики на макете. Шесть человеческих фигурок, неясных и призрачных в моросящем дожде, подходили к воротам из слег. Замыкал шествие старик в плаще с капюшоном. Они шли понуро, не разговаривая и не оборачиваясь…

Над потревоженной могилой стоял крест с жестяной табличкой: “Трегубова Елена Васильевна, 1913 – 1948 гг.”

- Молодая еще была… - сказала Галя.

- Да, молодая… И умерла давно. – согласилась я.

- Наверное, до сих пор свои пакости творила…

- Наверное…

… … …


Мы с Галинкой выбрали поблизости свежий стог сена, раскопали в глубине небольшую пещерку и решили переждать эту ночь здесь, а в Лембозеро войти на следующий день, после обеда…

Через два дня, когда мы собрались возвращаться в Курголово, Галка Горина как бы невзначай спросила у своей двоюродной бабки:

- Бабушка! Что-то я не вижу твоей ложки серебряной, которой ты так дорожила? Куда она пропала?

- “Куда – куда?!” Не знаю “куда”… Самой невдомек.

 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29