Добро Пожаловать

Виктория Гетманова

 

У ворот

 

Рассказ

 

         - Последний. Во-о-он, последний... он это, - приклеится ладонь, словно намертво, к обледеневшему стеклу, накрыв колышущееся вдалеке пятно.

 

         Точно он. Я его чувствую. Как впервые увидела. Среди окоченевших пареньков, свезенных к зиме на телегах сюда, в Западную Сибирь. Тогда гулом пронеслось: "Политических, детей политических везут!" Зашумел трудпоселок. Девчонки свеклой щеки и губы вымазали, приосанились, на шиканье старших внимания не обращают, платки с голов посрывали, и на улицу - испуганно хохотать. Бедные. Да, еще подумала: "Бедные. Разве здесь, во все это, из-за чего губы подкрасить хочется, верить можно?"

 

        Женщинам же не до смеха - только мальчонок привезли - которая вдруг заплачет, которая кулак ко рту приложит и замрет. Надолго. Словно окаменеет. В рукавицу что-то там нашептывая. Другая увидит, подойдет тут же: "Пойдем, душа, пойдем. Не надо. Не дело". И оттащит: к сараю, за угол, в плечо, куда-нибудь. Руку от лица отнимая. И нет-нет прорвется несдерживаемое больше рукавицей: "Ой, на сыно-о-очка моего старшого похож! Вон - лохматенький. Точно сы-ы-ы-ыначка моя пропавшая!".

 

     Расселили прибывших. Слабенькие совсем ребятки были. Мы же из раскулаченных крестьян. Нас работой и трудом не согнешь. А они - из городов. Бледные, не шумные. Нескольких и сюда, в дубильню, работать послали. Кипяток носить. Кожу отбивать. Зашли. Серьезные. А последний... а он последним. Дверь осторожно прикрыл. Бережно. Чтобы не грохнула. Да, еще подумала: "Вот, значит, чтоб не грохнула", - так он уже с разворота глазами в меня и вперился. И эдак покойно стало, что в сердце дядькин голос запел - как когда дома косить траву вместе ходили -

  

   у ворот гусли вдарили,

   про меня, младу, баяли,

   у меня, младой, муж ревнив,

   он на улицу не пустил,

   а хотя пустил - пригрозил -

   "ты гуляй, млада, недолго,

   ой, недолго".

  

        Работы много было, и себя не жалели, и месяцы шли, и некоторые из них в год успели сложиться - так мы кожу дубили. И до того жарко иной раз становилось, что ворот рубахи на себе рванешь, чтобы продышаться. А заново застегнуться - ни сил, ни времени. Вот и подошел, в шею взмокшую, с налипшими завитками темных волос уткнулся. Что оборвалась даже песня дядькина внутри. Остолбенела. Руки будто крылья раскинула. Крылья, да деревянные. Ни его от себя, ни к нему. Развела в стороны: "Что... ну, что?" А он дальше - в шею, за ухо, куда-то: "Самая ты... моя". Светленький. И такие волосы льняные, что обманываешься поначалу - думаешь, седой.

 

       Все хотела его по головушке погладить, но неужто решиться? Одна радость - тайком любоваться на руки, на глаза, на губы - со страхом. Со страхом. Что прильнут снова жарко, пересохшие, царапая шею... или не прильнут. И плакала ночами горько. Стыдно было за щеки впалые, и за отцовскую кровь, которая не позволяла лишнего слова теплого сказать. И за брови, сросшиеся почти у переносицы, словно нарочно, чтобы еще суровее лицо, платком линялым перетянутое, сделать, стыдно было. Плакала и песню дядькину, казалось, забыла.

 

        А потом перевели их. Землянки они себе за поселком выстроили.

 

       И на девок мы уже не шикали. У девок же прав - больше нашего. Им конвоиры даже у ворот прогуливаться разрешают. У ворот - это же радость хоть минуточку побыть, пока ребятки проходить будут. Там же и весточку передать можно, и хлебца, и в глазоньки любимые посмотреть. Нет, не изводили девок. Удалось какой-нибудь с ребятами перекинуться, пока те за оградой поселковой на лесопилку шли - такая придет, усядется на самое уютное место - у котлов, где потеплее, и начнет рассказывать, обменянное на свеклу: "Нормально там у их все. У их там еще землянку достроили. На полу не спит никто, на лавках... Третьего дня трое помёрли. Кто? - не знаю кто. Еще говорят, что половину переведут. Больно резво взрослыми кой-какие стали. Или постреляют. Кого? - не знаю кого. У солдатиков, мож, спрошу, мож, и нет".

 

       Сидим мы и слушаем. Вертлявые скороговоркой отговорятся, семечки тыквенные лузгать принимаются. А мы слушаем. Может, просыплется с шелухой еще словечко.

 

       И только когда снова колонна вдоль забора нашего пройдет, встрепенемся, к окнам бросимся –

 

   - Ой, худющие какие, бабоньки. Неужто их измором!

   - Чего там у некоторых на головах, а? Душа, посмотри, чего у них, шапки отняли что ли, пошто пеленаются, а?...

   - Господи, помилуй нас с детьми нашими, да не увлекутся духом времени...

  

       Так и говорили, пока не затихло все. Да, погремело, погремело как-то ночью за воротами и тихо так вдруг стало. Больше в дубильню никто не приходил. Даже девки не хаживали. Пробежит какая за окном - пальцем постучишь - мол, айда, иди, ну, миленькая! А она вид делает, что и не услышала. Только голову наклонит и пройдет быстрее.

 

        Ну, вопросы задавать мы отучены. Весну переждали - девичьи наскоро хороводы, пока не видит никто. И лето переждали - деток народилось много. А к осени, с тягучими рассветными туманами с болот, поглядела я однажды в окошко, - а там, за воротами, идут. Миленькие, стройно так. Как приказывали им ходить. Запричитала, помню. Забилась, а в голове - только бы углядеть его. И так много этого "только бы! только бы!" было, что и выбежать не додумалась. Проснулись на крик в бараке. Подскочили. Из молодых - любопытные. А я смеюсь, говорю: "Да нет, любимые, просто своих увидела. Вон они, ходют!" Расступились тут. Замолчали. Лишь у двери молодка ахнула, перекрестилась. Да и еще кто сквозь зубы обронил: "Пострелянные ей видятся. Помрачилась, видать".

 

       Умолкла тогда я. Поднялась с пола. Косынку поправила - перечить мы тоже отучены. С тех пор не говорю ни с кем. Целыми днями за водой туда-сюда хожу. Одна мысль - быстрее бы до ночи. А там прислонишься к оконцу да зашепчешь, когда ребятки на лесопильню пойдут:

 

 - Последний. Во-о-он, последний... он это, чувствую, - приклеится ладонь, словно намертво, к обледеневшему стеклу, но потянет осевшее тело вниз руку. Обнимешь себя за плечи, уткнешься носом в подтянутые к лицу колени и затянешь волком - "у ворот гусли вда-а-а-арили, ой, вдарили...".

                                                                                                                                       

2007 г. 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29