Добро Пожаловать

Борис Хазанов
Девять новелл

 

Новеллы, естественно

Veritas

Некто приехавший в незнакомый город не знал, как ему добраться до места назначения; денег у него было немного, он решил воспользоваться городским транспортом. Смеркалось, шёл снег, на вокзальной площади зажглись фонари; он увидел трамвайную остановку, подошёл к вагоновожатому и спросил, с трудом подбирая слова чужого языка, как доехать до Plata de veritat. Вы, наверное, имеете в виду Plaasa ďferitaat? – сказал водитель и принялся объяснять. Оказалось, что добираться надо тремя трамваями и поездка займёт, не считая ожидания на остановках, не меньше часа. Разве город так велик? – спросил приезжий. Не так чтобы уж очень, ответил вагоновожатый, но всё-таки. Путешественник увидел остановку автобуса. Вам, наверное, до Plaizza ed-veritaa, поправил его шофёр. Можете доехать. Но придётся сделать несколько пересадок. Приезжий посмотрел на тёмное небо, откуда хлопьями валил снег. Может быть, в городе есть метро? Разумеется, сказал шофёр автобуса, вон там на углу.

Приезжий сошёл по ступенькам вниз и убедился, что в городе имеется огромная сеть подземных дорог. Он подошёл к большому щиту и после долгих поисков нашёл нужную остановку. Было уже довольно поздно, на разговоры с водителем трамвая и шофёром автобуса ушло слишком много времени. Усевшись у окна, гость поставил чемодан между ног, устроился поудобнее и мгновенно уснул под мерный стук колёс. Проснувшись, он увидел, что сидит один в пустом вагоне, поезд нёсся в чёрном туннеле. Несколько времени спустя достигли конечной станции, приезжий вышел и, миновав длинный, скудно освещённый переход, поглядывая на обрывки плакатов и стрелы направлений, сошёл по лестнице и оказался на другом перроне. Здесь тоже свет горел вполнакала, в этот

час городские власти экономили электричество. Подошёл полутёмный состав, и опять путешественник качался в гремучем вагоне, поглядывал на чёрные отсыревшие стены туннеля, видел тёмные фигуры дорожных рабочих, читал названия станций и прикидывал, сколько осталось до конечной остановки. Выйдя,

он спустился по эскалатору ещё ниже, дождался нового поезда и ровно в полночь прибыл на станцию с названием, которое более или менее соответствовало – с поправкой на местный акцент – наименованию нужной ему площади.

Но когда он выбрался с чемоданом наружу, он увидел перед собой всё ту же вокзальную площадь; что за чёрт, подумал он. К счастью, снегопад прекратился.

Последний трамвай ожидал запоздалых пассажиров. Гость подошёл к вагоновожатому, тот объяснил, что надо ехать тремя трамваями. Но вряд ли удастся поспеть на второй трамвай, не говоря уже о третьем. Приезжий поплёлся к автобусу; шофёр дремал, положив голову на руль. Шофёр повторил то, что сказал его напарник несколько часов тому назад. Впрочем, добавил он, посмотрев на часы, вы всё равно не успеете. Может быть, на метро? – в отчаянии спросил гость. Водитель автобуса покачал головой, метро уже закрылось.

Скиталец двинулся куда глаза глядят, половина фонарей на площади не горела, в полутьме, свернув в переулок, он споткнулся о чьи-то ноги. Это был нищий. Он сидел, прислонясь к стене дома, во всех окнах уже погасли огни. Приезжий рассыпался в извинениях. Ничего, успокоил его нищий, нам не привыкать; а ты кто будешь, спросил он. Приезжий сел на чемодан и рассказал о своих злоключениях. Надо было остаться в метро, я иногда там ночую, заметил нищий. Почему же ты сейчас не там? – спросил приезжий. Да вот, сказал нищий, задремал, а они тем временем уже закрылись. Зато познакомился с тобой. Нищий поглядел на иностранца и спросил: а тебе вообще-то куда надо? Приезжий молчал, и сиделец повторил свой вопрос по-французски. Ты знаешь французский язык, удивился гость. Нищий повторил то же по-английски. Я всё языки знаю, сказал он, оттого и сижу перед вокзалом. И с такой же лёгкостью, догадавшись по акценту гостя, перешёл на его родной язык. На радостях путешественник отвалил нищему щедрую милостыню.

Спасибо, ответил тот, я так и думал. – О чём ты думал? – Я так и знал, сказал нищий, что мы встретимся. Но ты не ответил: куда тебе надо?

Куда мне надо... – повторил гость и вздохнул. Я теперь уж и сам не знаю. Я ищу площадь Истины. Вот так здóрово, сказал нищий, подобрал с тротуара бесформенную шляпу и поднялся. Площадь Истины – да ведь она тут перед тобой. И он протянул руку в сторону вокзала. Пошли, сказал он, покажу. Они подошли к гостинице “Великий магистериум”, газовая вывеска светилась над подъездом. А ты? – спросил приезжий. Нет, отвечал собиратель подаяний, таких, как я, туда не пускают.



Чтение

С тяжёлым портфелем под мышкой писатель вошёл в мрачный вестибюль бывшего императорского университета, рассчитывая увидеть свой портрет на доске объявлений. Немногие студенты покидали здание, уборщица возила шваброй по каменному полу. Портрета не оказалось, и не было никакого объявления. Писатель поднялся по широкой лестнице и отыскал аудиторию № 112; к дверям была прикноплена записка: вечер состоится в гуманитарном корпусе. Писатель полагал, что это и есть гуманитарный корпус; пришлось спуститься, но сторожиха плохо знала расположение аудиторий и ничего не слыхала о вечере. До начала оставалось пятнадцать минут. Он тащил свой портфель по безлюдным коридорам, ему помог сориентироваться висевший на пожарном стенде план эвакуации на случай стихийного бедствия.

Наконец он увидел рядом с входом в Большую аудиторию красиво отпечатенное объявление с фотографией. От руки было приписано, что встреча переносится в Малую аудиторию. Он припомнил, что Малая аудитория находится этажом выше. Перед открытой дверью прогуливался человек. Видимо, публика уже сидела в аудитории. Там стоял стол с лампой и графином и полтора десятка стульев. “Не знаете ли вы, – спросил он, – где будет чтение?” – “Здесь, – ответил приветливый молодой человек, – только автор ещё не пришёл”. – “А где же народ?” – “Может быть, соберутся”, – сказал слушатель.

Немного погодя писатель снова обратился к молодому человеку: “Как вы думаете, может, не стоит ждать?”

Слушатель улыбнулся. “Я пошутил. Я ведь сразу узнал вас, Хотя на фотографии вы гораздо моложе”.

“Онегин, – сказал писатель, – я тогда моложе, я лучше, кажется, была”. Ему было не по себе, и он хотел смягчить неловкость шуткой.

“Может быть, начнём?” – предложил слушатель.

Романист сел за стол, а публика в единственном числе поместилась в первом ряду. Писатель положил перед собой толстый манускрипт, включил лампу, надел очки и налил воды в стакан. Потом снял очки и окинул взглядом пустую комнату. “Дорогие друзья... – проговорил он, не зная, с чего начать. – Я имею в виду вас, мой единственный слушатель и, будем надеяться, читатель...”

“Просим”, – сказал молодой человек и похлопал в ладоши.

“Этот роман, – продолжал писатель, – первый том задуманного мною цикла, который должен составить основной труд всей моей жизни, так сказать, opus magnum... Я представляю его себе как широкое эпическое полотно... Панорама жизни и подвигов нашего народа за последние... скажем, пятьдесят лет. Но прежде хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли на мой вечер. К сожалению, сегодня мало кто интересуется серьёзной литературой”.

“Каждый писатель мечтает о том, чтобы когда-нибудь написать свою главную книгу. Но для этого нужна такая степень сосредоточенности... – от волнения он не мог найти нужные слова и сделал глоток воды, – которая требует освобождения от всего постороннего, от всяких меркантильных расчётов. Конечно, такая книга пишется не в расчёте на немедленное признание!”

Он значительно, почти с укором посмотрел на слушателя.

“Но будущее нас рассудит. Ну-с, а теперь я хотел бы... – он искал рукой очки, – прочесть несколько глав из второй части. Я забыл сказать, что роман состоит из трёх частей с прологом и эпилогом, действие первой части происходит в наши дни, а вторая часть переносит нас в прошлое. Что же касается третьей части...”

“Простите, – перебил его молодой человек, – я, конечно, не могу вам указывать. Может быть, лучше начать с самого начала?”

“С начала? – проговорил писатель, листая рукопись. – Вы предлагаете начать с начала. Ну что ж”.

И он начал читать, и читал сорок минут.

Когда, потрясённый размахом своего замысла, чувствуя, что никогда ещё проза не удавалась ему так, как удались эти страницы, романист снял очки и поднял глаза на публику, ему показалось, что комната полна людей.

“Может быть, будут вопросы?” – спросил он, дождавшись, когда утихнут аплодисменты.

Слушатель поднял руку. “У меня вопрос. Не могли бы вы дать мне почитать эту вещь? Она произвела на меня большое впечатление”.

“Правда? – Писатель был растроган. – Спасибо. Мне важно было узнать, какой отклик моя работа встречает у молодёжи. Но, видите ли, мне очень жаль, это мой единственный экземпляр”.

“Как, – удивился слушатель, – разве у вас нет копий?”

“Увы. Перепечатка стоит очень дорого. Мне придётся делать копии самому. Раньше, конечно, это было проще...”

“Раньше? Угу. А можно мне взглянуть?” Молодой человек встал со своего места и подошёл к столу.

Писатель пробормотал:

“Кое-что придётся ещё пошлифовать. Подсократить кое-что... Например, вот это место... Вам не кажется, что монолог отца несколько затянут?”

“М-м? – рассеянно отозвался молодой человек. Он перелистывал рукопись. – Нет, нет, ничего не надо сокращать; всё прекрасно”.

“Сознайтесь: вы сами пробуете себя в литературе? Я угадал?”

Молодой человек скромно улыбнулся.

“Как вам сказать; пожалуй. Но мне всё-таки придётся попросить вас...”

“О чём?”

“Я же вам сказал. Отдать мне рукопись”.

“Ну, знаете”, – сказал писатель.

“Я бы не хотел прибегать к насилию”.

“Этого только не хватает, – усмехнулся писатель. – Да кто вы такой?”

На лице молодого человека изобразилось сострадание, он наклонлся и поднял прислонённый к стулу портфель.

“Я думаю, нам не стоит ссориться, – промолвил он, показывая писателю служебное удостоверение, – кстати, по поводу вашего утверждения, будто сейчас никто не интересуется литературой. Я с вами не согласен”.

“Что вы имеете в виду?” – растерянно спросил писатель.

Он смотрел на молодого человека, тот держал наготове раскрытый портфель, и писатель, как во сне, опустил туда своё сочинение.

“Я имею в виду интерес нашего народа к художественной литературе, тот высокий престиж, которым она пользуется у широких масс. Это может привести к тому, что массы примут всерьёз то, что на самом деле никакой литературой не является, поверят всему, что там написано”.

Эти слова укололи писателя, он нахмурился.

“Вы хотите сказать, что моя книга... что это – не литература?”

“Я думаю, вы и сами это понимаете”, – ласково возразил молодой человек.

“Позвольте, – заговорил романист, вне себя от возмущения, – кто вам дал право... Всякий сопляк начнёт тут меня учить!”

Молодой человек вздохнул, взглянул на часы.

“Вы, кажется, забыли, что я при исполнении служебных обязанностей, – сказал он холодно. – Позвольте вам также напомнить, что мы – я имею в виду Федеральную службу – не ощибаемся. Если ваше произведение арестовано, значит, на это есть серьёзные основания”.

“Основания, – буркнул писатель, – знаем мы ваши основания. Это произвол! Я буду жаловаться. Постойте-ка, – спохватился он, – вот вы говорите – не литература. Чего ж вы тогда её хвалили?”

“Я сказал, что вещь произвела на меня большое впечатление. Это не обязательно означает похвалу. К сожалению, – добавил молодой человек, который, несмотря на свою молодость, имел чин капитана, – у нас мало времени, мы должнгы ещё произвести у вас обыск”.

“Обыск?!” – вскричал писатель.

“Господи, почему вас это удивляет? Я вижу, вы всё ещё живёте старыми представлениями”.

“Нет это вы живёте старыми представлениями! Вы думаете, вам всё позволено. Можно притти к старому, заслуженному литератору и отнять у него труд всей жизни. Нет, дорогой мой! Ваше время прошло. У нас теперь демократия”.

“Вы меня не дослушали, – сказал офицер. – Мы говорим об одном и том же. Я тоже хотел вам сказать, что теперь не старые времена. В старые времена, – он усмехнулся, – поверьте мне, вас бы пальцем никто не тронул. Комитет занимался настоящими писателями,талантливыми людьми. А вы, простите... псевдописатель. В этом вашем, как вы его называете, труде жизни – судя хотя бы потому, что вы прочли, – нет ни одной правдивой страницы, ни одной свежей мысли. Искусство, – и он с презрением указал на портфель, – во всей этой писанине не ночевало!”

“Тогда в чём же дело? – пролепетал писатель. – Я не понимаю”.

Капитан сказал:

“Выпейте водички на дорогу... Тем хуже для вас, если вы не понимаете. Литература – это государственное дело. Литература должна служить народу, должна воспитывать эстетические вкусы. А халтуры мы не потерпим. Весь этот, знаете ли, социалистический реализм, все эти герои труда, труженики полей и матери-героини, тысячестраничные эпопеи... нет уж, хватит! Мы будем беспощадно бороться и с партийностью, и с народностью, и с бездарностью. Против литераторов-прихлебателей, против лизоблюдов, за духовность, соборность, за независимость искусства, за благородную идею башни слоновой кости”.

Он вернулся на своё место, где лежал портативный радиопередатчик, вытянул антенну и произнёс несколько слов в микрофон.

“Через пять минут машина будет у подъезда, – сказал он, – прошу”.



Tristan

Elle vit devant eux la vase presque vide et le hanap.
J. Bédier
O
на увидела, что перед ними стоит почти пустой сосуд и кубок. Ж.Бедье.

В многократно рассказанной истории Тристана, племянника короля Марка, истории сватовства короля к белорукой Изольде и тайной любви Тристана и Изольды есть загадочный эпизод, которому не даётся никакого объяснения; о нём хранят молчание и Беруль, и Томá, и Готфрид из Страсбурга. Рыцарь Тристан (чьё имя, предрекавшее горестную судьбу, было дано ему, по одним преданиям, матерью, по другим – влюблённой в него королевой Бланшфлёр) получил наказ дяди беречь и охранять Изольду в долгом морском пути из Ирландии в Корнуэльс. Мать невесты вручила ей серебряный сосуд с волшебным напитком. Может быть, тебе и не надо знать, сказала она Изольде, что произойдёт после того, как вассалы и слуги приведут тебя к мужу в опочивальню, девушкам не полагается слушать о таких вещах, но одно прошу тебя исполнить. Кто такой благородный Марк, знают все, но каков он из себя, мне неизвестно, знаю только, что он стар, и не уверена, что красив. Итак, попроси разрешения у короля, когда он войдёт к тебе, ненадолго отлучиться и выпей в одиночестве этот напиток: он свяжет вас навеки.

Путь корабля, разукрашенного флагами, под червлёными парусами, с искусно вырезанной из дерева фигурой святого Патрика на носу, пролёг мимо Дальних островов и Замка Слёз, в обход невидимых рифов, бури трепали путешественников, потом ветер стих, повисли паруса и вымпелы на мачтах, под палящим солнцем судно почти не двигалось. Кончились запасы пресной воды, и бедная невеста возжаждала так сильно, что захотела испить из сосуда. Тристан вошёл в каюту, где в изнеможении она сидела на ковре. Матушка велела мне отведать этот напиток в ночь бракосочетания, сказала Изольда, но я не силах больше переносить жажду. А что это за питье, спросил рыцарь. Не знаю, возразила Изольда, но думаю, что не отрава; не хотите ли пригубить. И оба с наслаждением испили.

После этого прошло несколько времени, или, лучше сказать, время исчезло. Очнувшись от обморока, они поднялись на ноги, взглянули друг на друга, и с тех пор Изольда не могла больше думать ни о ком, кроме как о Тристане, а Тристан ни о ком, кроме Изольды. И когда в каюту вошла Брангена, приближённая девушка принцессы Изольды, она увидела по их глазам, что случилось непоправимое.

В разных версиях легенды рассказывается о том, как король Марк со свитой встретил Изольду, благодарил племянника и пожаловал ему звание шамбеллана, то есть спальника; как был устроен свадебный пир и слуги готовили для молодых роскошную опочивальню. С гневом и горечью думал Тристан о том, что произойдёт; и новобрачная тайком утирала слёзы. Но успела шепнуть Тристану, что нашла выход. Когда король, возбуждённый и умащённый, возлёг, ожидая Изольду, спальник погасил свечи в опочивальне. Зачем ты это сделал, спросил король, я хочу видеть мою жену. Государь, отвечал племянник, таков обычай Ирландии: когда девица входит к мужчине, нужно тушить огни, в уважение её стыдливости. Тристан с поклоном удалился, а в тёмную спальню вошла Брангена. Так король Марк лишил девственности Брангену вместо Изольды, а когда он уснул, служанка неслышно выскользнула из брачного чертога, и на ложе рядом с ложем короля улеглась Изольда. Хитрость удалась; наутро король призвал к себе Тристана и сказал: я назначаю тебя моим наследником в Корнуэльсе в благодарность за то, что ты сбёрег для меня Изольду. А так как он был стар, то в последующие две недели не трогал королеву Изольду.

Супруг отправился на охоту, бальзам любви, выпитый на корабле, распалил влюблённых, ничто не мешало им соединиться. И настала ночь. Случилось, что король Марк неожиданно воротился в замок. Он вошёл в опочивальню и увидел, что там никого нет. Призвал служанку, но Брангена молчала, потупившись и не желая лгать. Наконец, она созналась. Так значит,

это была ты, сказал король, потрясённый услышанным; знаешь ли ты, какое наказание тебя ожидает. Но я пощажу тебя, продолжал он, если ты откроешь мне, где скрывается моя жена Изольда.

В кромешной тьме он углубился в лесную чащу, слабый огонёк мерцал впереди. Обманутый муж подкрался к окошку и увидел, что на столе пылает свеча. В глубине комнаты темнело ложе. Он вошёл и увидел спящих. Оба лежали нагие, и между ними лежал меч.

И гнев старого короля Марка утих, ибо он догадался, что всё это значит.

Может быть, рыцарь Тристан устыдился, вспомнив благодарность короля. Может быть, верность племянника и вассала превозмогла вожделение к Изольде. Может быть, оба предпочли вечное томление минутной вспышке огня.

123Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29