Добро Пожаловать

Вячеслав Немышев

 

По первому сроку 

(Первая глава романа «Буча»)

 

                                               По первому сроку оденьтесь, ребята, по первому сроку.

                                               Положено в  чистом  на дно уходить морякам.

                                                                                  (Из песни Александра Розенбаума)

 

1.

     Ванька Знамов открывает один глаз, разлепляет спекшееся веко другого. 

Возвращаются саперы в комендатуру - Ванька первым делом промывает серое от пыли лицо холодной водой.

     Служит Иван Знамов в саперном взводе, по должности он – снайпер. Глаза у Ваньки черные большие, но некрасивые, злые, как у волка. Ресницы, словно пеплом присыпанные. Смотрит Ванька перед собой на мир, смотрит не моргая. Губы жмет плотно, вытягивает в нитку; желваки двумя кобелями цепными рвутся наружу…

     Урчит бэтер…

     Трет себя Ванька ладонью, по стриженой голове, бережно так трет. Начинает с самой макушки: сначала ведет медленно по верху, по кончикам колючих и коротких волос-ежиков, а потом  с силой и злостью кидает руку вниз так, словно смахивает с лица назойливые капли: подбородок вскидывается вверх, шея вытягивается тонко, жилисто, беззащитно, оголяя синие вздувшиеся вены.  

     Справный солдат Ванька Знамов. Все у него ладно: и форма, подбитая по росту, и оружие черное блестящее, и ботинки армейские. Ботинки купил Ванька на рынке в Грозном. Казенная обувка снашивается в месяц, а чеченцы продают добротные берцы: подошва у них крепкая – год Ванька носит их, и до сих пор не стоптал…

     Шнурки на ботинках вяжет Ванька двумя узелками, затягивает в самый раз - ни сильно, ни свободно так, чтобы и нога не болталась, и не давили шнурки на щиколотку. Ноги для солдата дело наиглавнейшее: если перетянуть, туго зашнуровать – нога онемеет. Спотыкнется солдат на ровном месте, потеряет драгоценные секунды, и не хватит ему лишь одного мгновения, чтобы выжить…

     Справностью своей Ванька гордится, других подгоняет при случае. Его уважают, слушают, боятся…

     Однажды утром - заводить бэтер, а он только хрипит и фыркает.

     Ванька на броне. Вокруг, как воробьи, расселись полусонные саперы, приросли задами к остывшей за ночь пыльной демисезонной одежке бэтера.

     Водителя всякий может обругать. Ругают беззлобно по-деловому:

     -  Ну, тюха, чеграш, шляпа, черт масляный.

     -  Заводи, что ли! Спиш-ш-шь, рожа…

     Саперы бранят водителя, высказываются по очереди, не по старшинству воинских званий, а по навоеванному авторитету:

     - Мать, так перетак…

     - В гробину, в душу!

     - Эх, тоска-а! Давай что ли?

     - Спать, а машина сломанная! У-ух, напросишься…!

     Водитель бэтера - малорослый Серега - горбоносый, с веревочными узлами мускулистых рук, худой и сильный. Сначала из люка высовывается перебитый Серегин нос, потом стриженая круглая голова. Он затравленно озирается, чешет небритый подбородок и одним рывком выкидывает из люка наверх на броню свое веревочное тело.

     - Да ладно, че в натуре? Сейчас разберемся. Первый раз, что ли? Техника старая, говорил, что надо в ремонт ставить…

     Прорвавшись сквозь ругань и оплеухи, Серега поднимает крышку моторного отсека и ныряет внутрь. Спустя какое-то время он выбирается наружу и с самым невозмутимым видом садится на краю моторной ямы.

     - Пацаны, дайте огня…!

     Степенный рассудительный сапер Костя Романченко рывком повернулся в сторону незадачливого водителя.

     - Я тебе щас так дам, не унесешь!

     - Не шуми, Костян. Я не при делах. Тварью буду! Все проверил вчера. Бензина ноль. Опять гады слили.

     Гады - это солдаты комендантской роты, народец недисциплинированный, безалаберный. Когда у контрактников кончались деньги, они, не мудрствуя лукаво, сливали бензин из военной техники и тут же продавали его чеченцам. В то время в Грозном все заправлялись суррогатным топливом. За армейский «привозной» местные платили щедро…

     Слова водителя - факт уже неоспоримый. Ему верят. Расплата с «гадами» происходит немедленно. Тут и думать-гадать нечего - на месте сразу и суд, и приговор в исполнение…

     Жили контрактники на втором этаже бывшей торговой базы. Крыши у здания не было. Ее развеяло в прах и пепел, снесло взрывной волной вместе с  остатками шифера и прикипевшим к нему голубиным пометом. Наверное, полсотни снарядов попали в этот уродливый, без окон и дверей, огромный дом. Теперь здесь жались друг к другу солдатские палатки, растянутые толстенными пеньковыми канатами.

     Саперы поднимаются на второй этаж, и начинается расправа. Ванька бьет спящих нещадно, лупит автоматным прикладом опухшие от пьянки лица, потом наконец ловит одного в полосатой майке, хватает за шею и лбом тычет в красный кирпич, потом еще и еще… Алая кровь вперемежку с кирпичной пылью змеистой жилкой стекает вниз по неоштукатуренной стене…

     Ванька начинает звереть: глаза наливаются кровью, изо рта брызжет белая сухая пена, губы корчатся в крике:

    - Убью-у-у! А-а-а! Су-уки-и-ии…

    Вот тут-то самое главное не проморгать, не упустить, не довести до смертоубийства. Саперы хватают Ваньку сзади в обхват крепко, поднимают на руках распластавшееся в безумии тело и тащат вниз по бетонной лестнице, по оббитым крутым ступеням на улицу, на воздух…

     Там внизу начинается новый день. Солнце уже золотится на грозненских развалинах, поливая землю еще холодным светом. Утренняя дымка медленно, лениво сбегает с оплавленных кирпичных стен, бесцеремонно обнажает обугленный городской скелет. Тело города умерло, сгорело, задохнулось…

     Солнечные лучи разгоняют ночные тени, и они неохотно разбредаются по зачахшим от безлюдья бульварам и паркам, прячутся в развалинах и пустых оконных проемах…

 

2.

     За скандальный характер прозвали Ваньку Знамова коротко и лаконично - Бучей. Кто-то выстрелил словом, так, по случаю, а получилось в самую десятку. Буча так Буча. Какая разница? Все равно придумают солдаты прозвище каждому свое - неповторимое нечеловеческое… Прозвища, как имена, как судьбы - у каждого своё. В какую сторону повернул, знать, и судьба так сложится: если по ровной дороге пошел человек, по асфальтовой, чистой да отмытой, тогда и судьба защебечет, зальется, как птаха-соловей: все-то впереди ясно да понятно. Тут тебе и жена-умница-красавица, детишки-отличники, работа, дом, в общем, все как у людей. Маманя с папаней радуются: «А как же? Сынок во-он, до каких высот дорос: в костюме и при галстуке модном!»

     А бывает так: пошел человек по дороге кривой да скособоченной, по краю все канавы сточные, а в них деревья растут… На ветках яблочки, только все больше гнилые да червивые… Человек и рад бы свернуть на ровную дорогу, только повороты все дальше уводят его в косогоры да непролазный бурьян…

     На войну Ванька попал восемнадцати лет от роду. Когда в новый год штурмовали Грозный, повезло Ваньке - не убило и не покалечило его. Убивать людей научился он быстро, ремесло оказалось нехитрое. Однажды произошел случай, после которого затвердело Бучино сердце, в лед превратилось… 

      Бетонный забор. Котлован. Кран подъемный. 

     Стрела у крана завязана узлом, как будто сказочный великан разминал свои огромные ручищи, баловался. Взрывом металл покорежило, погнуло, спутало. Металл-то, что? Разогнуть можно, потом, когда все закончится, организовать технике ремонт. С людьми сложнее. Тут иной раз ни врач, ни мать родная не помогут. Завязанные в узлы солдатские души и изуродованные тела придется долго лечить и распрямлять… Кого-то выровняет только могила… Распластают касатика по земле, положат на струганную гробовую доску, а сверху накроют такой же сучковатой сосной, и загонят в дерево гвоздики, и накидают мягкого чернозема в могилу…

     Наворотило в Грозном за месяц: воронки, рваные дыры в домах, жженая земля, побуревшая мерзлая кровь, солдатские бушлаты цвета немыслимого, ошметки жирной говяжьей тушенки на рукавах, пустые консервные банки, скрюченные пальцы, черные лица, телячьи мальчишеские глаза… и много мертвых… Всего за тридцать дней…

     Все эти дни Буча бежал, стрелял, прятался и опять стрелял, потом спал недолго, и снова куда-то шел, как завороженный… Кругом был чужой дымящийся город. Солдаты ковыряли черный грязный снег, рыли окопчики, землянки, кое-как обживались на войне: снег кипятили в котелках, ели с ножей армейскую тушенку, когда обвыклись, стали писать письма домой… 

     Голубоглазого лейтенанта Бурмистрова застрелил снайпер. Пуля влетела в голубую радужку глаза и застряла где-то внутри лейтенантского мозга. Когда лейтенанта укладывали в зеленый пластиковый мешок, взводный старший лейтенант Бакланов долго не мог застегнуть молнию: бегунок застрял как раз напротив щетинистого лейтенантского подбородка. Мертвый Бурмистров «смотрел» в небо единственным широко открытым глазом… Бакланов уперся коленом в землю и нервно дергал замок взад-вперед. Так и не закрыв до конца молнию, провел рукой по холодному лицу Бурмистрова…

     - Смотрит, блин! - он закурил и повернулся в сторону притихших насупившихся солдат. - Чего уставились? Знамов, берите его. Отнесите к забору, к остальным…

     Поутру в четверг Ванькин земляк шустрый Петька Калюжный принялся клянчить у него папироску. Папироска эта заветная лежала глубоко в кармане у Ванькиного сердца, защищенная от ветра и дождя грязным бушлатом, а в папироску присыпал Ванька пушистой дурманящей конопли и даже табаком не стал разбавлять, прям так: чистоганом набил. 

     - Брат, давай пыхнем…

     - Потерпи.

     - Мочи нету! Осточертело все! Я в дурном сне не мог представить, что в такую задницу попаду. Даже не знаю, что домой писать…

     - Не пиши…

     - Буча, ну будь человеком!

     Буче надоел занудный тягомотный Петька. Из недр своего бушлата, похожего на поношенный зековский ватник, Буча достал пахучую конопляную папироску и протянул ее Петьке.

     - На, взрывай… зануда хреновая!

     Петька икнул от удовольствия и сразу повеселел:     

     - Ништяк, братан! Щас, только камень брошу…

     С этими словами Петька вынул из кармана тетрадный листок, с хрустом вмял его в грязную ладонь. Буча презрительно сморщился:

     - Засранец. Тебе рулона в день не хватает, жрешь все подряд…

     - Да че едим-то? – Петька примирительно хохотнул. - Тушняк да галеты. Днище пробивает не с обжорства, а с микробов…

     -  С каких это микробов? – удивился Буча.

     -  С этих самых с чеченских, тут их прям море…

     Страдальческие рытвины резанули широкий Петькин лоб. Он сунул мятый листок в карман и выскочил из подвала на улицу. Буча лег на снарядный ящик, бессмысленно уставился в потолок. Далеко в городе громыхнуло, и сразу же после этого началась пулеметная перекличка…

      Петька умер, сидя на корточках, со спущенными штанами и мятым тетрадным листком в руке. Пуля бросила его на бетонный забор. Таким и нашли его бойцы: бесстыдно раскинувшего белые худые ноги. Нашли не сразу. На выстрел никто не обратил внимания: стреляли в Грозном всегда и днем и ночью. Буча и еще один солдат, стараясь не вдыхать носом воздух, натянули Петьке штаны, прикрыли срам, застегивать мокрые от снега и мочи армейские брюки не стали. Мертвого Петьку с черной влажной дырой вместо правого глаза отнесли к остальным. Мешка ему не хватило. Тогда Буча положил на Петькино лицо его же шапку, шнурки на ушанке развязались: одно серо-зеленое шерстяное ухо оттопырилось, и черная веревочка, измусоленная Петькиными пальцами, беспомощно болталась из стороны в сторону…

     Непогодилось. Ветер принес колючие снежинки. Они таяли на Бучиных щеках, превращаясь в капельки, потом собирались в ручейки, пробиваясь сквозь черную поросль трехдневной щетины, стекали к подбородку и с треугольного кончика его  улетали вниз в землю.... 

     Лейтенанта Бурмистрова и Петьку Калюжного застрелил один и тот же снайпер. За неделю он убил еще троих из Бучиного взвода. Стрелял умело, куражился: так бьют белку сибирские охотники - целят в глаз, чтобы не испортить шкурку лесному зверьку. По почерку определили: работал профессиональный  стрелок, и работал он с мелкокалиберной винтовки…   

     Буча стоял перед Баклановым, не отрываясь, в упор смотрел на взводного.

     - Таищ сташтинант! Отпустите! Я найду его.

     Взводный посмотрел на солдата и опустил глаза, обожгло его черной Бучиной злобой…

     -  Отпусти, взводный. Я его найду, матерью клянусь, - хрипел Буча, -  он один работает. Обнаглел, потому что не ищут его, значит, лажать будет. Обязательно облажается! Не чех это! Звери из мелкашек не стреляют…

     Словно цель на мушку автомата, поймал Буча баклановское переносье цепким своим волчьим взглядом…

     -  Не отпустишь, сам уйду!

     Не обиделся Бакланов, посмотрел в солдатские глаза, сказал негромко:   

     - Да иди, куда хочешь! Сам знаешь, если что… я тебя не посылал!

     Буча ждал этих слов, крутанувшись на каблуках, ответил:

     - Если что, мне уже по хрену будет…

      Под ногами скрипануло крошево бетона, взвизгнуло битое стекло…

     А вокруг полным ходом шла война, шла уже целый месяц. На улицах Грозного остыли выжженные танки, и мертвые тела убитых людей уже не удивляли и не пугали…

 

3.

     «Воевать войну», как говорил Бучин комбат, «дело канительное» и уже, по мнению и опыту самого Бучи, настолько однообразное, что одна только мысль о предстоящем самовольном, но боевом выходе в город бурлила Бучину кровь. Спертый горелый воздух подвала перебивал учащенное Бучино дыхание, и сердце его колотилось неистово. Он пеленал снайперскую винтовку, обматывал ствол и цевье тряпичным рваньем. Губы его пересохли, он посмотрел на флягу с водой, даже потянулся к ней, но передумал, вздохнул глубоко.

     «На кой черт мне это надо… кому все объяснить, чтобы поняли? Да не поймет никто. Петьку не вернуть. Засранец был, оттого и лег… Если бог есть, то завалю этого стрелка. Молись, чушило!»

     Буча путался в мыслях, а руки его делали привычную работу: во внутренний карман армейской рубахи ближе к телу, к теплу положил он батарейку для ночной оптики, уместил в разгрузочный жилет шесть автоматных магазинов и столько же винтовочных, ласково обтер рифленые бока осколочных гранат, а в чехол на груди сунул нож.

     В феврале темнело рано. В темноту Буча и ушел, не сказав никому ни слова. 

     Солдаты спорили. Высокий худой болезненного вида боец кончиком штык-ножа отколупывал пластилиновую глину с сапог, рассуждал:

    - Делать ему нечего. Понтуется все. Буча, он и в Африке Буча.

    - Не гони, длинный!  Буча - пацан! Сам-то зассышь, небось, так же одному в город идти ночью, - заступился за Ваньку узкоглазый широкоскулый калмык по имени Савва. 

     - Клал я на эту Чечню, на этот сраный город и вообще на все…  - продолжал длинный. - Мне на дембель еще в декабре…, а я здесь хреначу. Буча ваш! Да у него мозгов нету!

     Савва привстал.

     - Ты за базаром-то следи…

     Старлей Бакланов, невольно прислушиваясь к разговору бойцов, не выдержав, рявкнул:

     -  Спать, слоны. Чего рты пооткрывали? Герои все? Савва, рожа калмыцкая, ты зачем новый цинк с патронами вскрыл? Сколько раз говорить? Сначала используйте один, потом за вторым суйтесь. Уроды! – старлей разошелся не на шутку. – Чего смотришь, чучело? Бери солидол и замазывай!

     Бакланов вскочил, зацепил ногой автомат. Оружие металлически звякнуло, громыхнуло затворной рамой о бетон. Не владея больше собой, взводный что есть силы пнул ногой открытый цинк с патронами. Ящик перевернулся, из него посыпались пачки патронов: золотистые болванчики,  вывернутые из бумажных пачек, зазвенели по бетону…

     Старший лейтенант двадцатитрехлетний Сергей Бакланов вышел из подвала на воздух и долго дышал, глотая ветер широко открытым ртом…    

     В ночи Буча двигался на ощупь: останавливался, приседал, упирал винтовочный приклад в плечо, и смотрел в светящийся зеленый кружочек ночного оптического прицела, и снова бросал себя стремительной волчьей рысью на несколько метров вперед.

     Ночь пласталась над городом, заливая пустынные улицы лунным светом. На перекрестке замер светофор. В его выбитые глазницы шалопай-ветер  напорошил мокрого снега. Бесноватая луна, словно издеваясь над слепым уличным регулировщиком, забрызгала его серебристо-синим мельхиором… Снег стаял, а небесный мельхиор превратился в воду, холодную, как рябая январская луна…

     Где-то гулко ухнуло, тряхануло землю, почти рядом неистово заголосил пулемет, ему подпели короткие автоматные очереди…

     Буча слушал войну, вслух делал выводы:

     - Это наши долбят! О! А это чехи в ответку начали… И не спиться им, -  шептал Буча. – Где же этот чертов дом?

     Дом этот, метрах в ста от расположения взвода, высмотрел Буча еще днем.

Что-то Бучу зацепило, хватануло, можно сказать. Мучился Ванька, не мог понять своих ощущений, и вдруг осенило его, будто водой холодной плеснули в лицо:

     - Это же позиция, лучшая позиция для обстрела. А за тем домом садик и частный сектор, значит, уйти стрелку легче легкого. Петька… он же как раз напротив раскорячился. Может, увидел что перед смертью…? Вряд ли! Но ведь лицом к дому сидел… Точно, там эта сука!

     По темной улице, через пустырь добежал Буча до черной без единого огонька громады пятиэтажного дома. Задыхаясь от возбуждения,  прислонился к стене и замер…  

     - Та-ак, куда теперь? Точно не первый этаж и не последний, остается что? Остаются второй третий, и… Нет! На четвертый стрелок не полезет - уходить долго в случае чего, значит второй и третий. Если я буду на втором, а он объявится на третьем, мне не с руки его валить…

     Дом стоял торцом к позициям его роты, значит, и подъезд может быть только один крайний к пустырю. Звериным своим чутьем Ванька вычислял стрелка, полагаясь больше на интуицию, чем на здравый смысл. До третьего этажа добрался и не нашумел; в берцах, как на подушечках, крался, словно кот, будто котяра-охотник. А по-другому было нельзя, по-другому смысла нет, по-другому убьют Ваньку! И все! Сука та дышать будет, будет жизни радоваться…

     Дверь в квартиру предательски заскрипела, подалась и открылась, ровно настолько, чтобы в нее можно было протиснуться одному человеку. Буча скользнул внутрь.

123Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29