Добро Пожаловать

Александр Кушнер  

 

Предлагаем Вашему вниманию продборку стихотворений Александра Кушнера, любезно представленную им для журнала «Новый Берег». 

 

          Римский узор  

 

Тацит, Светоний, письма Плиния, стихи Катулла – мои настольные книги, любимое чтение. И не только потому, что эти авторы замечательно запечатлели римскую жизнь и историю, но еще и потому, что большая часть моей жизни пришлась на советское время, а советская империя имела общее, семейное сходство со всякой империей – и прежде всего – с Римом эпохи цезарей. То же представление о могуществе и величии, то же принесение частной жизни в жертву государству, то же стремление частного человека к обретению «тайной свободы», та же обреченность этой власти и государства на крушение и гибель. Я сказал: советская империя, но была она прямой наследницей Российской империи, русского самодержавия: военная сила, подавление личности, стремление к славе, высокое предназначение литературы, любовь как прибежище и защита от тяжелого морока официальной идеологии – всё это родовые, общие черты, недаром ссыльный Пушкин писал стихи об Овидии, а несколько позже задумал повесть из римской жизни, Тютчев вспоминал в стихах Цицерона, Блок написал эссе о Катилине, а Мандельштам назвал свою книгу «Tristia»…

«Римский узор» – мое, позднее свидетельство, еще одна вариация на эту тему, созданная уже в закатных, как вскоре выяснилось, лучах русского Рима. Это – ряд стихотворений, связанных общих темой: они все опубликованы в моих книгах, но в том порядке, в котором я их сейчас сложил, имеют, кажется, некий смысл.

 

 

Перед статуей  

 

В складках каменной тоги у Гальбы стоит дождевая вода.

Только год он и царствовал, бедный,

Подозрительный... здесь досаждают ему холода,

Лист тяжелый дубовый на голову падает, медный.

Кончик пальца смочил я в застойной воде дождевой

И подумал: еще заражусь от него неудачей.

Нет уж, лучше подальше держаться от этой кривой,

Обреченной гримасы и шеи бычачьей.

Что такое бессмертие, память, удачливость, власть, -

Можно было обдумать в соседстве с обшарпанным бюстом.

Словно мелкую снасть

Натянули на камень, - наложены трещинки густо.

Оказаться в суровой, размытой дождями стране,

Где и собственных цезарей помнят едва ли...

В самом страшном своем, в самом невразумительном сне

Не увидеть себя на покрытом снежком пьедестале.

Был приплюснут твой нос, был ты жалок и одутловат,

Эти две-три черты не на вечность рассчитаны  были,

А на несколько лет... но глядят, и глядят, и глядят.

Счастлив тот, кого сразу забыли.

***

Цезарь, Август, Тиберий, Калигула, Клавдий, Нерон...

Сам собой этот перечень лег в стихотворную строчку.

О, какой безобразный, какой соблазнительный сон!

Поиграй, поверти, подержи на руке, как цепочку.

Ни порвать, ни разбить, ни местами нельзя поменять.

Выходили из сумрака именно в этом порядке,

Словно лишь для того, чтобы лучше улечься в тетрадь,

Волосок к волоску и лепные волнистые складки.

Вот теперь наконец я запомню их всех наизусть.

Я диван обогнул, я к столу прикоснулся и стулу.

На таком расстоянье и я никого не боюсь.

Ни навету меня не достать, ни хуле, ни посулу.

Преимущество наше огромно, в две тысячи лет.

Чем его заслужил я, - никто мне не скажет, не знаю.

И Словно мир предо мной развернул свой узор, свой сюжет,

Я пальцем веду по нему и вперёд забегаю.

 

***

Перевалив через Альпы, варварский городок

Проезжал захолустный, бревна да глина.

Кто-то сказал с усмешкой, из фляги отпив глоток,

Кто это был, неважно, Пизон или Цинна:

"О, неужели здесь тоже борьба за власть

Есть, хоть трибунов нет, консулов и легатов?"

Он придержал коня, к той же фляжке решив припасть,

И, вернув ее, отвечал хрипловато

И, во всяком случае, с полной серьезностью: "Быть

Предпочел бы первым здесь, чем вторым или третьим в Риме.."

Сколько веков прошло, эту фразу пора б забыть!

Миллиона четыре в городе, шесть - с окрестностями заводскими.

И, повернувшись к тому, кто на заднем сиденье спит -

Укачало его, - спрошу: "Как ты думаешь, изменился

Человек или он всё тот же, словно пиния и самшит?"

Ничего не ответит, решив, что вопрос мой ему приснился.

 

***

На выбор смерть ему предложена была.

Он Цезаря благодарил за милость.

Могла кинжалом быть, петлею быть могла,

Пока он выбирал, топталась и томилась,

Ходила вслед за ним, бубнила невпопад:

Вскрой вены, утопись, с высокой кинься кручи.

Он шкафчик отворил: быть может, выпить яд?

Не худший способ, но, возможно, и не лучший.

У греков - жизнь любить, у римлян - умирать,

У римлян - умирать с достоинством учиться,

У греков - мир ценить, у римлян - воевать,

У греков - звук тянуть на флейте, на цевнице,

У греков - жизнь любить, у греков - торс лепить,

Объемно-теневой, как туча в небе зимнем,

Он отдал плащ рабу и свет велел гасить.

У греков - воск топить и умирать - у римлян.

 

***

Какой, Октавия, сегодня ветер сильный!

Судьбу несчастную и злую смерть твою

Мне куст истерзанный напоминает пыльный,

Хоть я и делаю вид, что не узнаю.

Как будто Тацита читала эта крона

И вот заламывает ветви в вышине

Так, словно статую живой жены Нерона

Свалить приказано и утопить в волне.

Как тучи грузные лежат на косогоре

Ничком, какой у них сиреневый испод!

Уж не Тирренское ли им приснилось море

И остров, стынущий среди пустынных вод?

Какой, Октавия, сегодня блеск несносный,

Стальной, пронзительный - и взгляд не отвести.

Мне есть, Октавия, о ком жалеть (и поздно,

И дело давнее), кроме тебя, прости.

 

***

Как писал Катулл, пропадает голос,

Отлетает слух, изменяет зренье

Рядом с той, чья речь и волшебный образ

Так и этак тешат нас в отдаленье.

Помню, помню томление это, склонность

Видеть всё в искаженном, слепящем свете.

Не любовь, Катулл, это, а влюбленность.

Наш поэт даже книгу назвал так: "Сети".

Лет до тридцати пяти повторяем формы

Головастиков-греков и римлян-рыбок.

Помню, помню, из рук получаем корм мы,

Примеряем к себе беглый блеск улыбок.

Ненавидим и любим. Как это больно!

И прекрасных чудовищ в уме рисуем.

О, дожить до любви! Видеть всё. Невольно

Слышать всё, мешая речь с поцелуем.

"Звон и шум, - писал ты, - в ушах заглохших,

И затмились очи ночною тенью..."

О, дожить до любви! До великих новшеств!

Пищу слуху давать и работу - зренью.

 

 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29