Добро Пожаловать

Сергей Слепухин

Откровения часовщика

 

     Платон на заре западной цивилизации первым заметил, что «время возникло вместе с небом», а значит, бессмысленно спрашивать, что было до того, как демиург создал мир, - не было самого понятия «раньше». Демиург вместе с миром «творит для вечности, пребывающей в едином, вечный же образ, движущийся от числа к числу, мы называем временем». Поэт Алексей Цветков, самый глубокий исследователь «московского времени», в своем творчестве разрешает парадокс возникновения и существования времени иначе. И делает он это, «отринув инструмент постройки миров из пены мозговой».

 

     Цветкову «выпало…в раздвоенном мире случиться». Ему тоже пытались внушить мысль, что «раньше» не существовало. Роль же Бога-Отца на этот раз выполнила родная партия и советская власть. Время поэта возникло в момент построения нового пространства – коммунистического лагеря-рая, отгороженного от всего остального мира «железной рекой»:

 

                                    «Из военных руин поднималась страна трудовая,

                                    От Невы до Балкан часовой проходил по стене…»

 

     Пространство имело следующие координаты: «куранты», «стрелка часов у багровой отметки», «спасский рубин», «труп на трибуне с багровым бантом». Пространственные характеристики (расстояния и направления)  свидетельствовали только о большой протяженности: «расстояние порядка семи световых рублей». Здесь, в этом Пространстве, «вдоль дорог от Невы до Сучана черепа украшают столбы» и мелькают «названий халдейские числа: Сучан, Воркута, Колыма».  

 

     Лирический герой Алексея Цветкова вспоминает, что интерес ко Времени возник у него еще в далеком детстве, когда он «годами не поднимался с койки»:

  

                                           «сколько мне лет спрашивал старших

                                           они отвечали четыре с половиной

   примерял этот возраст как дивное платье

                                           сравнивать было не с чем»

 

     Время ему представлялось живым. Оно было вольной птицей - совой. Но скоро стало ясно, что взрослые «по чертежам составляют сову»  и вместо живой птицы подкладывают «в постель надувного мыша со свистком в неожиданном месте». Затем последовало открытие: во «внедренном в обиход»  времени «минута не двигалась с места»,  а «секунда текла поперек»...

 

     Чтобы не потерять счет времени, существует календарь. Время имеет меру: день, ночь, сутки, недели, месяцы, годы, столетия. «Так учит непогрешимый календарь». В Пространстве Алексея Цветкова  календарь был особый: «в календарном цеху штамповали второе число», полосы «сверхсметных сумерек», ночи, имеющие «законную квоту». Было «некуда дню торопиться». Год, помнится, как-то разбили на 72 пятидневки с пятью памятными нерабочими датами – 1 и 2 мая, 22 января, 7 и 8 ноября. В пятидневках был один выходной. Но… не один и тот же для всех трудящихся. Последних разделили на 5 групп, и каждой назначили свой выходной. Еще вспоминается другая мутация календаря: пятидневки заменили на шестидневки с постоянным выходным. Теперь люди отдыхали каждое 6-, 12-, 18-, 24-, и 30-е число. В феврале выходным был и последний день, а в месяцах из 31 дня последний считался сверхмесячным и оплачивался особо. Затем был период, когда на смену шестидневке пришла семидневка, но метаморфозы этой новой «Годовой разписи или Месячила» уже никого не удивляли. Так всякий раз по замыслу правительства, которое управляло Временем  из «диспетчерской рубки», «внедряя в обиход ночную смену суток», обеспечивался непрерывный жизненный и производственный цикл.

 

     И что же можно было узнать по такому «розному календарю»? –

 

                                       «календарь уверял что покуда мы здесь лежим

                                       в двух столицах земли успешно сменен режим

                                       два народных вождя безутешно почили в бозе»

 

     Но календарь старался умолчать о наступлении «умеренной эры» - эры «коттеджей, маловеров и медиан».  О том, что «над всем столетьем вздрагивает хрипло зари заката духовая медь». О том, что краткий «железный» век артефакта  «пульсирует …разъятый на дни и часы»…

 

     Действительно, со Временем происходили удивительные трансформации: дни стали «переметными» и обрели способность переселяться «в новое число». В стихотворении «В тот год была неделя без среды», вторник, среда, четверг, пятница живут в «продольный год с ходами напролом» обособленной жизнью. Они не подчиняются классическим законам Ньютона: «Среда в твоей неделе была всегда. И пятница за ней». Таково устройство данного Пространства жизни, а Время с ним неразрывно связано. И только после смены Пространства  («и я листок твоей среды пропавшей подклеил в атлас мира отрывной»), ставшей возможной после вынужденного отъезда поэта, его депортации, Время для поэта изменилось. «Малый атлас мира повесили на календарный гвоздь» - скатертью дорога. «В тот год часы прозрачные редели на западе, где небо зеленей». Цветков напишет в одном из своих стихотворений: «Разрушение времени через разрушение пространства». Он осознал, что наступила «выслуга срока», а «пространство спешит на свободу». «Срок» - это ведь специфическая мера цветковского Времени. Свобода же находилась на другой стороне «кромешного мира, раздвоенного по Гринвичу». Поэт сжигает календарь и карту. Но как преодолеть железную реку времени?

 

     «Железная река» протекает через все Пространство поэзии Цветкова. Весь существующий мир «вступил в нее» в момент творения, вступил однажды и навсегда, а Гераклита отправили в другие места, видимо, на исправление. Стихи поэта говорят о том, что «если тебе суждено было когда-то вступить в реку, выйти из нее невозможно».

 

     Время в этой реке замерло, вода его застоялась:

 

                                                        «Вода не движется речная,
                                                        И лес в линованной воде»

 

                                                        «в прошлогодних звездах

                                                        тихая река»

 

                                                        «Сколько лет я дышал взаймы,
                                                        На тургайской равнине мерз,
                                                        Где столетняя моль зимы

                                                        С человека снимает ворс,
                                                        Где буксует луна по насту,
                                                        А вода разучилась течь,
                                                        И в гортань, словно в тюбик пасту,
                                                        Загоняют обратно речь»

 

     Все живое сковано льдом, мир погружен в «скифский холод»:

 

                                                       «…как смерть вода крепка

                                                       хоть совсем ее отмени»

 

                                                       «…рыб негасимые очи

                                                       Глядят из девонского льда,
                                                       Как времени грубые звенья

                                                       На ощупь срастаются в век»

 

                                                       «но в замерзшем времени нет вреда

                                                       для растений звезд и зверей»

 

     Сам поэт «полуживет-полуиграет», наблюдая реку Времени «у проруби лет».

 

     В реке не происходит никакого движения, или почти не происходит:

 

                                                        «время жизни постепенной

                                                        продвигается рекой

                                                        но руке его военной

                                                        нет работы никакой»

 

                                                        «все события в ней отразились врозь

                                                        хоть рояль на соседа с балкона брось

                                                        он как новенький невредим»

 

                                                       «минует жизни талая водичка»

 

                                                       «Запутались звезды в седом волокне,

                                                        И некуда дню торопиться».

                                                        

                                                       «И время клонилось к рассветному часу

                                                       Так медленномедленномедленноме»

 

 

     Порою верится, что «скоро времени вода потечет к истокам». Иногда кажется, что молитвы твои услышаны, и «время потекло назад и вверх по плоскости наклонной». Но это только кажется – бдительные «часовые» усердно «откачивают время из реки». Время уходит, «пересыхая в шепот».

 

     Картина поймы Реки Времени, «где солнце ходило по кругу и звезды хранили покой» в стихах Цветкова напоминает миры Джиорджио де Кирико: люди и предметы условны и абстрагированы, оторваны от привычных жизненных связей, запечатлены на фоне нереального пейзажа. Стихи создают впечатление иррациональности, холодной застылости мира и отчужденности его от человека (сравните с «Меланхолией прекрасного дня» де Кирико). Это можно назвать poesia metafisica, по аналогии с  pittura metafisica итальянца.

 

«то ли движется то ли

                                                         остановиться не помнит»

 

     «Похоже было, что на смену долгой ночи там пришло утро, но по солнцу судить было нельзя»

 

     «Это было все – все повторялось. Беспрерывно светило высокое солнце»

 

     Время в метафизической поэзии Цветкова напоминает «циклическое время» Гесиода, но имеет с его концепцией только внешнее сходство: это тоже Время несовершенного мира.

 

     Мир Цветкова – замкнутое пространство, кишащее живыми тварями, все их движение ограничено жестким, наглухо запертым кольцом, стеной. Это кольцо – ловушка времени. В западне оказывается «материя нездешнего состава»:  и «змеистый ублюдок триаса», и «трилобиты», и «всех столетий аллигатор», и «бронтозавры в кустах лещины», и другие «пленники Линнея» - словом, «весь позвоночный жанр археозойских вод» - «соучастники жизни иной».  В цветковское Время укладывается вся прежде известная геохронологическая шкала: «триас», «пучина с кембрийским песком», «девонский лед», «зимы период меловой», «мезозойская плоть», и т.п. Сам поэт, «яркий пример атавизма», называет себя «Карамзиным эпохи кайнозоя». Но, если быть более точным, Цветков («он видит жизни тайное движенье») – советский Нильс Стено, исследователь геологического времени «нового мира», естествоиспытатель «первобытного беспорядка жизни».  Пространство, погруженное в «сумрак обезьяний» исключает здесь любую эволюцию - «в лицо эволюции смотрит корма», Дарвин  - неуместен и смешон.

 

                                                        «в рощах лиственных нередок

                                                        грибовиден и двурог

                                                        человека крепкий предок

                                                        вящий дарвину урок»

 

     В этом мире «фауны каждый неправ». Здесь  властвует «первобытных умов целина». В этом Пространстве поэт ощущает себя «ошибкой, возмутительным рецидивом».  Развитие  невозможно – человек «обезьяньего рая» должен плодиться, «как в пойме еноты», быть вовлеченным «в шумное соревнование вредных видов» и отдавать себе отчет в том, что «в этом содружестве новом не вспомнят из нас никого». «Теченье времен таково» - делает вывод Цветков. В Пространстве, где «времени грубые звенья на ощупь срастаются в век», где «пасет себе корову человек вчерашних дней», в этом пространстве «Евфратские лоси в дубравах редки». Эта редкая фауна - свидетели других цивилизаций, других культур, другого времени. «Что-то важное в бегах, что-то лучшее мертво». Поэта неудержимо влечет в невозвратное время, «утраченный рай»:

 

                                                  «я хотел бы писать на латыни

девятнадцать столетий назад».

 

     Но приходится признать, что связь с прошлым потеряна, «Евфратские лоси», действительно,  редки и лишены естественных мест обитания:

 

                                            «Меж Евфратом и Стиксом, адом и раем.

                                            Пару соток под застройку,
                                            Под огурцы отвели.

 

                                            Мы остались в пустом кинозале,
                                            Костер развели,
                                            Вымираем».

 

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29