Добро Пожаловать

 

 

 

Ян Хендрик Леополд

 

ХЕОПС

 

                             et inexpugnabile seclum *

 

Уже внесенный в сонм, уже включенный

в пресветлый ток поправших прах земной

избранников, в безгласный хор, несомый

по всем непостижимым небесам

великой свитой, что сопровождает,

но в отдаленье кротком, всеблагих

Властителей Начальствующих, Тех,

чей каждый шаг и взмах полы — раскат

на грозами горящем горизонте;

в стремящийся на вечном переломе

и повороте к рыхлости равнин

или, свиваясь зыбко и змеясь,

и выдыхаясь в переменном ритме,

к безмерным взлетам в призрачный зенит

и к низменным падениям во мрак,

в бездонную утрату; в тьме людской,

мятущейся в невиданных пространствах,

постигшей и ометшей все пути

всё множащимся грандиозным роем, —

он, царь ХЕОПС.

                             Теперь, в желаньях нем

и ожидающ, он соединен

и спаян принужденьем и смиреньем

с порядком строя, равен всем другим,

участвующим в шествии ночном,

несвойственной обязанностью течь

песчинкой незаметной, подавлять

самодержавно плещущую волю

и, канув в этом множестве, делить

с собратьями немое послушанье

прислужника, спешащего вослед.

 

И он со всеми двинулся в обход

извечных, сотворенных до начала

времен и не сравнимых по красе

и пышности ни с чем пустых дворцов

и вертоградов, в мертвенной ночи

раскрытых четко и неколебимо,

расставленных под куполом одним,

лежащим на искрящихся колоннах

стальных; и дальше — в хаос темноты

клубящейся, где мировая пыль

сперва, ничем не слитая, парит

в бессильной разобщенности, в разладе
безвольной отрешенности, но вдруг,

охвачена соитием, в комки

слипается, сгущаясь, и течет

спиралью, становящейся воронкой,

округлым чревом, чашею, себе

довлеющей и пенящейся, и

в конце концов плодоносящим лоном,

чьи тяжкие потуги и труды

его вздымают всё сильней, пока

вихренье массы, замкнутое болью,

не кончится рожденьем юных тел,

очищенных от всяких оболочек,

слепящих несравненной наготой

и подданных уже иным престолам.

 

И дальше тяготенье жестких уз

управой непроложною ложится

на эти сотворенные тела

и веер сил приводит к равновесью,

их претворяя во всемирный жар

бушующих стихий, в своем жерле

неразрешимо борющихся, в лютый

взбешенный ад беснующихся солнц

и в синее свеченье стылых лун,

замедленно текущих по орбитам,

замкнувших тех, и в отдаленный зов

пульсирующе-плачущего света

отдельных звезд, скользящих лабиринтом

извилистых дорог и пестрых троп

в привычном одиночестве, не зная

помех; но в эти нетугие тяжи

уже незримо вписан всеобъятный

план звездных хоров на одной оси,

по сферам размещающий светила;

и трепетно мерцающий туман,

весь небосвод окутавший, дрожит

наброшенной завесою, вуалью

из биссуса, прозрачнейшим платком,

изнеженной тончайшей паутиной,

через которую по временам,

распространяя метеорный сор,

заносятся косматые кометы

из тусклых бездн; всё медленней кружась

вокруг ядра, кружащегося тоже,

и растекаясь в дальние углы

бескрайнего, изжитые эоны

сжигает этот блещущий исход,

сияюще-прекрасная тщета.

 

И прочие и прочие пределы,

с описанным не схожие ничем,

всё сочетанье составных частей,

сплетенье миллиардов траекторий,

вращенье ослепительных громад

направлено неведомой рукой

согласно изначальному закону,

самим собой рожденному без мук.

 

И за богатством этих мириад

златых шаров, плывущих величаво

по галереям черного эфира,

промерив шагом, взором охватив

глубины мироздания, повсюду

увидев только подневольный труд

и голую бесплодную пустыню…

тогда душа седого фараона

покойно отделилась от иных,

оборотясь к привычному; вон там,

на озаренном солнцем берегу,

среди песков поставленное нечто,

поблескивающее острие,

что режет свет, и скошенные грани,

как будто из металла, где лучи

дробятся, брызжа, как дождинки, скаты,

до блеска отшлифованные так,

что родственны стальной голубизной

сиянью неба, и оно стекает

по гладям треугольным четырем,

стоящим на могучем основанье

и ребрами распертым, на которых

малейшего изъяна не найти;

единством преисполненная форма,

загадка, идеальная фигура,

сама взаимосвязь, словно она

возникла из одной причины, словно

явилась от единого усилья,

от приказанья выпасть у реки

кристаллом серым соли, что осел

на это дно песчаное в уже

готовом виде, строго вознося

предвечный остов связанных пучков,

лучащихся из точек, как начало

разъединенья и соединенья,

образчик пребывавшего всегда

раскрытого и замкнутого сразу

вместилища магического тайн.

 

Великий монумент, предмет гордыни

и зависти, сокровище державы,

гигантский пик, что так же огранен,

как драгоценный камень, в сновиденьях

забывшийся под панцирем колосс,

нагроможденье башенное, где

на тысячи поставленные тыщи

безропотными тысячами — лишь

свидетельство возросших до небес

посягновений безграничной власти,

удерживающей своей уздой

безликие бесчисленные толпы,

в старанье дни и ночи напролет

вздымающие мышцы и канаты,

спаляемые зноем и трудом,

заране обреченные на смерть,

над чьими головами, как свинец,

вскипает победительная воля,

непререкаемое повеленье

правителя, не знающего слез,

его, обожествленного царя.

 

И не спеша и удовлетворенно,

с холодностью властительной в очах,

оценивает мудрый всемогущий

великолепно пригнанные блоки

и равных оснований прямизну

и, над свеченьем дымчатым паря,

взирает на зернистость матерьяла

под восковой поверхностью, затем

свободно входит под замковый камень

и длинным коридором грубых глыб,

накрытым также глыбами, минуя

ловушки, загражденья, лабиринты,

проходит в усыпальницу, туда,

где хитроумно спрятан саркофаг,

к основе скальной с выдолбленным ложем,

к богатой колыбели, иссеченной

из пурпурного ясписа, к узорам

кедровой благородной древесины,

к лавандовым бинтам, и, наконец,

сухое тело, чистое от скверны,

лоснящиеся нити сухожилий

вдоль гибких членов, черные от смол,

нетронутая, глянцевая кожа,

на лике удлиненной головы

из золота расплющенного маска

неизмененным вторит очертаньям

решительного профиля; на пальце

огромный изумруд меж четырех

рубинов кровенеющих.

                                         Вокруг

пшеницей колосящейся фигур

застыла по стенам немая стража

охранников, наместников, вельмож,

наряженных в различные одежды

из серебристо льющегося льна

или упруго плещущего хлопка,

спадающие в роскоши с их плеч,

вздувающиеся над темнотой

их смуглых тел, в ворсистые накидки

и мантии просторные; идущих

размеренной походкой друг за другом,

так грациозно, как лесные лани,

процессией босых неспешных стоп

и расположенных рядами пальцев,

и вскинутых лодыжек; у голов,

смотрящих только прямо, начертанья

священные из символов забытых,

приветствия, торжественные своды

деяний благодатных и побед

в благочестивом самоповторенье,

скороговорка титулов, имен

и славословий высшим божествам

и сыновьям их. — И стенную роспись

разглядывает старец и, свое

вниманье окуная в эти знаки

свершений славных, канувших во мраке,

он застывает, обратясь в нее.

...............................................................................................................

 

                                          

* «…и неодолимый век» или «…и необоримое поколение» (лат.).

 

 

                           

                                        Перевод с голландского Ирины Михайловой и Алексея Пурина

 

  

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29