Добро Пожаловать

Любовь Москвичева

 

Германия, рассказанная сыну

(Фрагменты книги)

 

1944 – конец. Однажды в дневную смену к концу работы приходит гражданский. Разговаривал с нашим сторожем. Подходит:
- Одевайтесь, пойдемте со мной.
- Куда и кто вы?
- Потом узнаешь.
Сторож кивает: иди, иди!
Я подумала - из Таганрога пришло на меня. Шла спотыкаясь. Площадь. Входим в здание.
- Откуда вы? Когда привезли вас? - и дает лист. – Пишите подробно.
Написала, что два брата в Сибири, отец в тюрьме.
- Подпишите, что это правда все.
Подписала.
Другой, в форме, одноглазый (из госпиталя, говорит, прибыл домой, лежал полгода, послали работать в тыл):
- Ну, как у вас на работе?
- Как в лагере, так и на работе. Очень тоскуем по дому. Вообще война безумие. Вы культурные страны считаетесь, а что делали у нас? Убивали, вешали. А здесь? Самолеты гоняются за детским поездом, чтоб расстрелять детей. Есть у вас дети?
- Да, трое. Вот они счастливы.
- Вот и вы глаз потеряли ради чего? А у вас тоже есть школьники и ездят в школу.
Сидели и оба плакали, он о себе, а я о себе.
Он повел меня домой.
- Что, на меня жалоба поступила?
- Нет, нет. Все в порядке с вами, не волнуйтесь. Скоро война кончится, и все поедете домой.
Когда я вернулась, Нина Гармаш была так рада, боялась - с кем я буду работать…
  

Немка сказала:
- Там ваши приехали.
Это были беженцы с Востока. Те, кто сотрудничал с немцами. Их разместили под открытым небом. Загородку только сделали. Оттуда доносился запах жареного сала, немцы глотали слюни.


Единственный фильм, который я посмотрела за войну в Германии, назывался Opfergang. Цветной. Краски были изумительные. Красный костюм для верховой езды у блондинки…
В воскресный день Марианна попросила, чтобы меня отпустили. И мы пошли в кинотеатр. В центре Люденшайда. Их всего было один-два. Завязала мне косынку крест-накрест, спрятала волосы. Иначе бы меня не пропустили – Шиллер-локоны. Никто так не носил. Мы зашли, когда уже был погашен свет. Хронику не помню, может быть, мы опоздали.
Сюжет? Он спортсмен, любитель верховой езды, жена вялая и томная. Он влюблюляется в блондинку, которая заболевает и лежит в больнице. Жена ездит мимо больницы и показывает ей хлыст. Блондинка думает, что это он, ее любовник, и умирает в блаженстве. А жена становится подругой своего мужа, вместе скачут.

Я зашла с работы к подругам, они спали, одна сидела, делала прическу перед зеркалом, собиралась на работу, одна лежала внутри, а Мария и другая спали. Они жили на пятом этаже, но работали внизу на фабрике… селили, где попало, своих рабочих, ожидая лагеря… уже окна были, стены – огромный, пролет уже проволокой закрыт… Бараки…
Мария и девочка спали в койках  у стенки. Я зашла, не стала будить, и в памяти осталось…
Я услышала взрыв, повернулась – дым.
Та, что прическу делала - лоскутики только нашли от ее платья.  А эти девочки с кроватями и со стеной вывалились, а та, что лежала, Ариадна Рогачева, балка упала на нее, ноги перебило, руки ранило, лицо …
А другие спаслись. Правда, все в синяках, побитые. Одну звали Марина…


Напалм – сыплется с неба огонь. Кажется, совсем рядом. А оказывается, Аахен жгли – 60 километров от нас. Немцы перепугались, первый раз увидели. Хотели нас увезти по дороге в лес, но потом вернулись. Потому что, как бомбежка, русские разбегались, грабили, убивали…
Под шумок.  


Девушки бегали к бауэрам. Работать. Я тоже раз пошла. Познакомилась с хозяйской девочкой и ее подружкой Дорис. Отец на фронте. Дорис рассказывает, что она приходит и просит, чтобы дал молока. Прислан был голландец слюнявый, проверять количество молока, так она с ним спит за это. Он фашист, и подарил ей фашистское кольцо. Там был череп с костями.
Я ужаснулась! Стала ей говорить, что у нее может ребенок быть, что он такой хам! Потом она стала приходить к нам в лагерь, я что-то ей подарила, а у нее попросила кольцо, а потом уговорила кольцо в туалет выбросить (вместе были, когда выбросила). Стала хорошо учиться, с мамой своей подружилась и редко ходила к «подружке», говорила, что не хочет с ней дружить, что она плохая, не добрая, подруга – она виновата…


Так они и лежали до прихода американцев.  Немцы. Старик, молодой и 14-летний подросток. Расстреляли за дезертирство. Трупы запретили убирать. Для устрашения. На главной площади в центре.
Когда пришли американцы, бургомистр застрелился.

Люденшайд американцы взяли 14 апреля 1945. 86-ая пехотная дивизия «Черный ястреб».
Радость… Безразлично было, кто освободил. Главное, что фашизм пал, что мы свободны, поедем домой…
Лагерь остался без охраны. Без еды. Даже стало страшно…

Передовые части американцев ушли, мы дома, девчата принесли рис. Когда госпиталь грабили, рассыпали рис, а они с земли насобирали. Мы перебирали и варили кашу, а к бауэрам ходили за молоком… Увидели на верхней дороге сожженный джип амерканский, там сожженные люди, шофер сидел, ноги до колен были сожжены, и он маленький такой стал… Мы бежать… Сказали американцам. У нас на улице перед площадью вырыли американцы яму и поставили большую пушку. Там сидели не отходя, и к нам в лагерь ходили, наверно, делились пайками…

Снова американцы…
Русские, подзуживаемые американцами, грабят витрину. Джип с киношниками. Продюсер-красавец, второй оператор был метис… Шофер был с ними – втроем. Заехали в лагерь, собрали нас, мы пели, танцевали, они нас снимали. Мне было стыдно за то, что наши делают, и я им сказала, что вас американцы будут в кино показывать!
Они остановились, стали разбегаться.
Американец главный у пушки говорил: Если будет президент Труман, то будет война с японцами и Китаем.
Как-то утром американцы уехали.


В дверях вдруг трое немцев. Страшные немцы – таких не видела. Без погон, зеленая темная форма. Яростные. На лицах написано – что пришли убивать. Автоматы, что-то еще такое страшное – фауст-патроны?
- А ну, собирайтесь все! Шнель-шнель!
А у нас в лазарете каша рисовая, продукты… Откуда у нас рис?
- Собирайте лагерь!
И стали мы вести диалог. Когда я испугаюсь, откуда у меня слова берутся. Я стала разговаривать с ними.
- Мародеры!
- Кто мардореры? Ауф эрде… Мы с земли подняли рис. Битте, комм мит…
Солдаты за нас, начали они между собой. Не хотят на эту акцию, он их подбивает, я тогда к нему:
- Тут же сейчас придут американцы-англичане… Вы остались живы после такой войны, там лежат на площади ваши, расстрелянные вашими… онкеля расстреляли, юнге алз зи унд кинд фирцин яре эршоссен ворум? Йа-йа…
Они не верят.
- Спросите своих немцев, и они вам скажут, что это правда! Все знают, это только боялись смотреть.
И девочки:
- Платц, платц… Шон вохе лихт лойте… Лежат и похоронить нельзя.
- Юнге буршен, вы идете домой, зи хабер муттер, геен нах хаузе, криг ист энде… - Стала им говорить.
Один лег на кровать и рукой закрылся. А эти два стоят, сволочь и другой. Я говорю – садитесь, но он не садится.
Если бы все трое были одной мысли, одного действия, они бы нас расстреляли, но и второй тоже колебался… Говорит – так бросили, что ты хочешь. Пойдемте.
И они ушли.
Мы тогда перепугались. Могли бы нас всех в три автомата расстрелять. Пошли в полицию. В центр. Я уже знала, где…
В полиции уже все изменилось. Социалисты стали хозяевами.
Сказали, что надо в другой лагерь – в сборный пункт идти. И мы пошли.

Праздновали 1 Мая. Пошли на прогулку по дорожке, где бауэр жил.
Мулат с винтовкой.
Негры в землянках за дорогой.
Девочки побежали. Приехал офицер на джипе. От гаубицы. Высокий, белый, красивый. В ярости был:
- Вот тебе пистолет, стреляй его!
Я отказалась.
- Если бы ты испугались его и пошла, то уже были б мертва! Стреляй!
- Нет-нет.
Плюнул и уехал.

Потом они уехали, вместе с гаубицей…
Половина лагеря разбежалась.
Многие, когда нас освободили, побежали навстречу советским войскам…
Шли слухи, что вспороли живот какой-то немке.
Убили бауэра, который наверху жил. Кто убил, не знаю. Забирали корову, бауэр не разрешал. Убили.
Хозяйка была счастлива – наследство! У нее дочка была, лет 15-14…
Ели эту корову, свежатину, а нельзя, надо, чтоб сутки отлежалась, все дристали, я съела кусочек, и тоже понос… Корову свежезабитую нельзя есть. Надо, чтобы сутки повисела.
Очень болел живот.

*

И вот однажды приходит переводчица Селищева, а с ней тот русский, с которым я два-три месяца назад, после спектакля, отказалась танцевать. И начинается самая страшная сцена из моей жизни в Германии…
Начинают они меня судить. За что? Даже не могу сказать… Русский, кажется, начал с того, что сказал – всех переводчиков надо кончать.
Кто-то заикнулся, что переводчица как раз та, с которой он пришел. Селищева.
Девушки, с которыми я прожила три года, молчат.
Русский вдруг говорит:
- Да чего тут разводить канитель? Вывезти, привязать к двум деревьям и отпустить!
До меня не сразу дошло. Разорвать предлагает… За то, что отказала в танце.
Спасла меня Зоя, фамилию забыла, сверху закричала, стала их ругать:
- Что за судьи явились? Кто вы такие?
Они стушевались.
Я ушла в бункер. Никто меня не забирал, сама всю ночь там просидела. Наутро нет их – ни блондина, ни Селищевой. Исчезли. Больше никогда их не видела…
Я потребовала, чтобы вели в полицию. Там я сидела, девочки говорили. В полиции сказали, что ничего у них на меня нет…

Американцы организовали сборный пункт для отправки нас на родину. Но только в конце июня. Собрались отправить.
До этого столько слухов было. Что нас отправят на кофейные плантации, на тростниковые. В Австралию на шахты и пр. Нервотрепка! И вот эта Анни Черная…
Которая нас так ненавидела, вызвала меня на проходную. Умираю от голода, дай что-нибудь. А у меня куска хлеба не было, несмотря на то, что я выписывала питание. Дают справку на триста, выписываю на триста. Ни одной лишней порции. Не могла ей ничего дать. Нас было четверо и нам выдавали 4 тарелки супа, кило мясных консервов и булка хлеба на весь день, и все девчата съедали за обедом, и я с ними. Ничего не оставалось.
Она:
- Ну хоть хлеба кусок?
Говорю:
- Ну, нет у меня.
И тут девки стояли:
- Неужели нет ни куска хлеба?
И они пошли, ей принесли чего-то. Сухарь. А у меня нет ничего. Мне было худо, что я как бы ей отомстила. Стыд до сих пор мучит…


Сборный пункт разместился в каком-то немецком городке. Трех, четырехэтажные дома. Бассейн там был.
Американцы сказали – женатые должны жить с женатыми. Так я потеряла связь с девочками из моего лагеря. Они, с кем я дружила, были с парнями.
Попала к украинкам, белорускам. С Тоней там познакомилась… Она была начальник штаба, а командир – отдельная у него была комната. Я сдавала сводку на наличие количества по этажам. Каждый этаж – рота. Ходили с Тоней по этажам. Все в порядке? Есть какие неувязки? Больные? Было все в порядке. Одна девочка попросила совета, как ей быть? У нее родные артисты, она … Я не знала, что это за номер, и она показала. До сих пор еще такой гибкости не видела, хотя пару номеров встречала на концертах. Меня приглашают в Америку. Мне дорог каждый час, каждый день! Особое питание, тренер, который курировать меня должен, я обращалась к приезжавшим от Советской стороны. Они молчат и никого нет! – Ну, я бы поехала, если бы владела талантом, как у вас, а там искала бы наших послов, писала бы, записки разбрасывала бы, спрашивала, как попасть домой. Не знаю, где она? Может, наши одумались, и взяли на себя «такую обузу»?

Стив Козлов, родители бежали из России без ничего – Москва, Петербург… Как я познакомилась с ним?
Пришел американец – идем к начальнику. Пошла. В комнате никого. Я взяла ведро, тряпку и стала мыть окно. Американец приходит, нет, у нас есть кому мыть, забрал ведра, тряпку. Ушла домой.
Вечером приходит – там вас ждут. Кто? Он говорит по-русски. Ждет девушки. Оказывается, там меня ждут девочки, две. Фамилия одной Черниченко, а может, Черникова, красивая, высокая, другая – маленькая, беленькая… Говорят: мы уезжаем в Америку, вас берем с собой. Я, говорю, не собираюсь ехать в Америку. «А что вы собираетесь делать здесь? - спрашивают. -  Идет самолет, и нас возьмут.» Отказалась.

И этот Стив Козлов меня отвел домой.
По дороге стал рассказывать про Америку:
- Вы правильно делаете, что не едете. Они едут и не знают, куда. Они в бордели едут.
У меня волосы дыбом встали.
- У вас лучше, правильно делаете, что едете домой. У нас как? Если деньги есть, то жизнь очень хорошая, а если денег нет, то очень плохо. Например, у меня машина сломалась. Я должен платить, чтобы ее выбросить. Оставьте на дороге? Да, но мне ее привезут и заставят платить. У нас Америка, у нас найдут тебя, и заставят платить… Вот вы купите дом. А на работе - мало ли чего, повздорите с мастером, мастер скажет шефу, и Вас выгонят. И тогда – хоть погибай вам. Могут дать такой документ, что вас посуду мыть не возьмут. И все, что вы заплатили за дом, пропадает. И никто не даст. А у вас, у русских, дадут. Вы с помойки достанете, будете есть. Я хотел учиться, но у нас денег на это не было.

 

Там много таких,  что и хуже нас жили. Он и адрес давал – ниже Канады. И зима есть, и климат хороший…


Кто такой Джексон? Командующий их. Такой негодяй был… Ты так и написал, как я сказала?

Он приходил в лагерь, приставал ко мне. Все посылал за мной, а я не ходила. Я сказала, что только, когда замуж пойду, и то если буду любить.
Вызывал меня три раза, я не иду. Снова пришел, посмотрел на меня, повернулся и ушел.
Это был начальник Стива, который очень возмутился… Он вообще был такой… русский! При этом простой солдат. Ничего он не боялся. И говорил с начальником на равных, голос повышал  – это в американской армии. Мы, говорил, независимы. Он меня наказать может, но справедливо – за дело!

Эти девочки,  которые спаслись после бомбежки…
Летчик, американец, который бросил ту бомбу, нашел этих девочек, и Марину, она хорошенькая была, и сказал – ты моя жена. А сам алкаш, она плакала, у нее старые родители, она хочет домой, а он – не пущу. Всех выгонял, когда приходил к ней, если кто не хочет выходить, всех за шиворот и выгонял…

 

Сборный пункт. 1945. Люденшайд - Комиссия ООН. Девки меня вытащили из-под душа, привезли в немецкую фотографию. Чего везешь? Почему сама не хочешь фотографироваться? Зачем меня везешь с мокрыми волосами? Нужна русская! А я украинка. Три стула. *** сидит моя начальница - однофамилица руководителя Украины (говорила, отец ее), над ней большой крупный американец, 40-летний англичанин и 30-летний француз. У меня голова мокрая была, космы. Только я села, как за моим стулом началась борьба – англичанин с французом. А немец-фотограф улыбается. А я не могу обернуться, сижу растерянно. Потом американец говорит, призывает к порядку: мол, господа, имейте совесть… На вас смотрят!
Англичанин схватил двумя руками мой стул, а француз пошел к белоруске, некрасивая, но вышла чудесно, украинка тоже, а я очень плохо, и физиономия какая-то – еще не вышла из этой ситуации… Я отослала фото сестре Полине, она ее порвала: испугалась…

Завели списки, француженка на русский язык переводила… Приглашали всех, и меня пригласили. Я пришла. Если мне что-то очень нужно, то эта переводчица запишет. Я подумала – что? Резинки на чулки… У меня не было. Я говорю – нужен корсет. Она записала. А этим заведовал француз. Она рассказывала: он проверяет списки, говорит – а кто это такая? Почему? Вон сколько всех, а эта требует корсет. Я хочу ее видеть. Она через солдата передает – вас хочет видеть шеф. Блондинистый, среднего роста. Мне он понравился, похож на русского. Он ей задавал вопросы, она переводила.
Когда я пришла за корсетом, розового цвета, моего размера, красивая грация с бюстгалтером… Она говорит – он влюбился в вас, хочет на вас женится. Я не собираюсь замуж, хочу домой. Вы очень много теряете, он очень богатый. Ну и выходите. Он меня не хочет. Если бы я – я бы с закрытыми глазами. Вы будете счастливы…

У нас лагерь был женский, не было мужиков. И вдруг наш. Украинец… Кто его ранил? Ранение было в руку, в легкое и навылет. Винтовочное. Как он жив остался, не знаю…
Это так было. Иду к тем, с кем жили, - они замужем, живут отдельно. Вижу раненого несут, хотят положить в легковую машину. Вся спина разорвана, кровь так и хлещет.
Я шла мимо, тут же вмешалась:
- Перевязку сначала сделать!
Сделали ему перевязку в медпункте. Я у них забрала одеяло, послала за грузовой машиной. Пришел англичанин, дал грузовую. Я сказала, чтобы ребята сели в кузов и держали одеяло врастяжку… Хотела сесть с ребятами, но англичанин посадил меня в кабину.
И поехали в немецкий госпиталь.
Там все ребята разбежались, узнав, что раненому нужна кровь. Пару человек осталось, но группа крови не подошла. Я предложила свою. Группа оказалась та же.
Немецкий врач все добивался:
- Кто он вам?
- Никто.
Он глаза вытаращил:
- Так почему вы кровь даете ему?
- Потому что наш. Русский юноша.
Положили меня рядом с ним. Стали перекачивать ему кровь. Вижу, что щеки у него порозовели. Черные волосы. Деревенский парень, молодой. Такой же репатриант, как я. Освободился. Бывший военнопленный.
Уезжая, пошла попрощаться. Он сказал, как зовут, фамилию и откуда.
Иван Редька. Из Конотопа… Других так разыскивают потом, благодарят, а меня он даже не вспомнил…

Фильтрационный пункт. Погоны, как у царских офицеров. Испугались: я не знала, что Сталин разрешил погоны. Я хотела домой. У меня дочь дома. Никто нас здесь не любил, никому мы не нужны.
Как фильтровали? А спрашивали у всех про всех.


Июнь.
Англичане сменили американцев…
После того, как я кровь сдала… Это Тони организовывал машину. И так он меня увидел.
Вечером собралось много народа у нас в комнате. Пришел какой-то парень рабочий, простой, наш русский. Пришел Тони. Стал рассказывать, что охранял Бэкингемский дворец, стоял в шапке, потом служил в колонии, где-то в Африке… Я: что вы там делаете? Я же подкованная… Вы эксплуататоры, колонизаторы. Он улыбается снисходительно. Нет, мы там культуру приносим, то-это…

Тогда он стал приходить-уходить, англичанин  Тони. Однажды прибегают девки, показывают – идет он по улице. Маршируют они с понтом. Ну вот, снова жених появился. Приходит. Не одна я с ним, при свидетелях. Он говорит, что концерт русские дают, приглашает, ведет бесплатно. Корректный, всегда невозмутимый на вид.

Одна актриса была в роли куклы. Неподвижная. Настоящая кукла, не забудешь.
А как-то пришел Тони днем, я сидела за столом, писала… Данные мне приходили – на сколько человек нужно выписать документы. Пришел и сел у порога на стуле. Сделал предложение. Ай лав ю… Жениться. Я говорю: нет. Он тогда вытаскивает пистолет. И произносит с перекошенной улыбкой: «А если я вас тогда убью». Я говорю: «Шиксаль! Судьба такая. Стреляй».
Он посидел, положил свой пистолет и ушел.
А на другой день пригласил нас к себе. О чем-то они поговорили с моей начальницей, белоруской,  достал он мешок, там была банка сгущенки, и мне предложил, я взяла… А на следующий день по лагерю сказали:
- Быстро, быстро!
К поезду.
Он мне подарил свою фотографию. А что там написано? Сейчас мне кажется, что он просил, чтобы я кому-то её передала. Я бы не взяла – я же еду домой. Может, он наш разведчик? Может, я должна была кому-то ее отдать? Подписал «Тони» и два слова…
С усиками.
Пропала куда-то…

В Советскую зону нас отправляли на поезде. В вагонах с сидячими местами. Все с чемоданами, багажом, грузились, а немцы на платформе стояли стеной - смотрели.
Мне было стыдно. Откуда эти чемоданы?


  VI

ЗИМА НА ОДЕРЕ


Нас завозили в освобожденные лагеря, там допрашивали, а потом на завод.
Гюзен. Там тоже был лагерь,  ПФЛ. Проверочно-фильтрационный. Русские там работали, но их уже отправили в Союз. Там нас сначала поселили для допроса. Мы спрашивали, когда отправят домой?
Послали копать кабель. Из земли выкапывать. Ну какой… В резиновой оболочке.  
Увозили демонтированный завод. Демонтировали шоколадную фабрику, а ту, где делали эмалированные кастрюли (забыла, какой город), немцы не дали – написали Сталину письмо. У нас все были данные, что фабрика работала на фронт, но Сталин удовлетворил их просьбу, и мы уехали ни с чем!
На Урал увезли электростанцию из завода химического в Гюзене. И весь завод демонтировали.


Организовался автобус для офицеров – Веймар, Дрезден…

Мы: «Возьмите нас с собой».
Горохов: «Как их брать, мы же не знаем, кто они?» (Не знаю, где он сам работал, чаще лежал у себя… рассказывал, что взял жену с двумя детьми. Не позавидуешь этим детям…)
Макаров, Зубков Вячеслав Александрович (с которым мы в Москве встретились в ресторане «Поплавок»), Пастухов хотели взять: «Мы же с ними, присматривать будем, чтоб не сбежали, вдруг - шпионки?»
Но не взяли.
Зависели от людей все в нашей стране государственные преступления,  все плохое…  

12Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29