Добро Пожаловать

Светлана Кекова

 

 

Под созвездием Стрельца

                    Стихотворения

* * *
У каждого свой крест и ключ от двери потайной.
Луна выходит из-за туч и видит мир иной.

Ей ночью не дано уснуть, на облако прилечь.
У каждого свой крестный путь, свой страх, свой плач, свой меч.

И нет таких надёжных средств, чтобы увидеть вдруг,
как рой таинственных существ твой хлеб берёт из рук.

Увы – не виден этот рой, хотя душа цела…
А там, внизу, в земле сырой, нагие спят тела.

Но как им хлеба ни кроши и как вина ни лей,
они, лишённые души, вздыхают тяжелей,

чем мы в минуты наших бед, в часы сердечных бурь.
А потому – сказал поэт – уже черна лазурь.

Уже кишит червями твердь, луны висит топор.
Другой мудрец сказал: «На смерть нельзя смотреть в упор».

И ты, мой бедный друг, не плачь, закрой свои глаза:
луна кругла, как детский мяч, прозрачна, как слеза.

Не жить тебе в дому пустом и воду не носить,
под можжевеловым кустом о смерти не просить.

Ах, был твой ангел молодой, а стал он стар и слеп…

Смотри: стоит кувшин с водой, лежит горячий хлеб.

Цикада

Тополь, житель соседского сада,
ночью выглядит как саудит,
а в его одеянье цикада
пилит сук, на котором сидит.

Этот звук мне напомнил другую
жизнь в системе иных величин –
и волну безнадёжно тугую,
и тоску без весомых причин.

Пыль казалась похожей на перхоть,
в сердце прятался маленький ад,
и хотелось уехать, уехать
от безумного треска цикад.

Кровь хлестала из каменной вены,
и, как некий цветок, вырастал
в зоне смерти, любви и измены
диких слов безупречный кристалл.

А в кристалле, как в образе ада,
размышляя о зле и добре,
в бороде у Иуды цикада
молча в лунном спала серебре.


Божия коровка

                    Р.
Небо ранним утром звездой проколото.
Клён стоит вдали, как гора из золота.

Клён стоит вдали… У его подножия
расправляет крылья коровка Божия.

У неё подкрылки кирпично-красные.
Я вопросы ей задаю напрасные:

Если к небу синему путь твой тянется,
кто со мною здесь, на земле, останется?

Как мне мир восславить, грехом погубленный?
Как узнать, где муж мой живёт возлюбленный?

Я смотрю на мир и дрожу от холода,
но вокруг меня – синева и золото,

и в одежде ветхой к Завету Новому
Божья тварь ползёт по листу кленовому.


* * *

Стоит в деревне большой колодец.
С колодцем рядом живёт уродец.
Живёт красавец с уродцем рядом,
и ходят в гости они к наядам.

Одна наяда – жена Аида.
Другая знает псалом Давида.
И повторяет наяда третья:
«Устала жить я, устала петь я!».

Наяды вынут свои наряды,
поднимут волны со дна колодца
и засмеются, бросая взгляды
то на красавца, то на уродца.

Начнётся пляска воды холодной,
потом иссякнет источник водный,
поскольку нимфам нельзя касаться
ни лба уродца, ни губ красавца.


Два стихотворения

Пауков сачки и стрекоз очки,
светлячков проблесковые маячки –
это целый мир, что един в борьбе
для-себя-вещей и вещей-в-себе.

Мексиканский жук в боевой броне,
осьминог верхом на морском коне,
богомол, стеклянница, шмель, оса –
имена, и числа, и голоса.

Подают они человеку знак:
умирает зверь, увядает злак,
исправляет карму свою индус,
отправляясь в море кормить медуз.

Но когда поднимется в море шторм,
то индус и сам превратится в корм.
Так какое место в его судьбе
занимает рыба как вещь-в-себе?

2.
Открывают рты под землёй кроты,
не снимая чёрных своих рубах…
Я давно уже перешла на «ты»
с теми, кто в словесных лежит гробах.

Вот волна встаёт, как в степи курган,
как в степи курган – погребальный холм,
а на том холме – голубой тюрбан,
а за тем холмом – мириады волн.

Фаталист опасней, чем дилетант:
он своей судьбой, как волной, влеком.
На большую рыбу похожий Кант
еле движет сломанным плавником.

А рыбак несёт на своём хребте
целый мир, что с детства ему знаком –
только в небе звёзды горят не те,
да и в сердце нравственный спит закон.


Золото, облако, синь

Память закрыта, как дом на замок.
Голос любви отзвучал и замолк.
Бродит по миру усталый шарманщик,
знающий в музыке толк.

В шкурах лещей, в кожуре овощей
прячутся мёртвые души вещей,
ищет тела их какой-то старьёвщик,
ищет бессмертный Кощей.

Холоден дом, как погасший очаг.
Рядом – Эльтон, а вдали – Баскунчак.
Тихо колышется Мёртвое море –
слёзы у Лота в очах.

Плакальщиц-пчёл я к себе призову,
птицу кукушку и птицу сову,
выйду на берег реки Верхозимки,
лягу ничком на траву.

Будет шарманщик шарманку крутить,
будет Кощей в мою дверь колотить,
будет старьёвщик в реке Верхозимке
чистую воду мутить.

Гляну я в омут, где окунь и линь,
гляну на землю, где сныть и полынь,
гляну в безбрежное чистое небо:
золото, облако, синь…


Крестный ход

1.
В Саратове по улице Советской
я шла в толпе, орех сжимая грецкий
в своей руке, и думала о том,
что вот – вокруг меня чужие люди,
и если кто-то голову на блюде
несёт Иродиаде, я крестом
себя смогу спасти от поруганья.
Я шла в толпе, и слышала рыданья,
и смех, и брань у входа в магазин,
где прятались раввин и муэдзин.

2.
По улице, как новые арийцы,
шли блудники, лжецы, детоубийцы,
в нарядных платьях, стильных пиджаках,
с цветами и айфонами в руках,
и я средь них – не лучше их, а хуже,
шла под зонтом и отражалась в луже.
Стежками дождь пространство дня прошил.
И я смешалась с теми, кто грешил,
кто грех любил, как шоколад и кофе,
кто помогал убийцам на Голгофе.

3.
Но вот вопрос: куда спешат они?
Туда ли, где рекламные огни
неистовым мельканьем и свеченьем
всех призывают к новым развлеченьям?
Блестят витрины, огоньки машин…
На перекрёстке тополь, как кувшин,
стоит один со светофором рядом,
следит за нашим призрачным парадом.

4.
И вдруг навстречу тем, кто любит грех,
кто разгрызает время, как орех,
в Саратове, по улице Соборной
смиренники идут и простецы,
святые жены, матери, отцы,
и с ними образ – Спас Нерукотворный.
Они идут – не час идут, не год,
и каждый видит этот Крестный ход,
и возле Липок – там, на стадионе,
встал из руин нерукотворный храм,
и ангелы видны на небе нам,
и апокалиптические кони.

5.
А Бог дождит на грешных и смиренных,
на гениальных и обыкновенных,
промокли гордецы и мудрецы,
глупцы, ленивцы, нищие, купцы
и все потомки Евы и Адама
от океана и до океана.


Под созвездием Стрельца

1.
Млечный Путь подобен многоточью.
Летом, под созвездием Стрельца,
Я случайно просыпаюсь ночью
С ощущеньем близкого конца.

Я встаю с постели. Пахнет мятой,
Слышен слабый запах лебеды.
Вижу я на простыне измятой
Отпечаток будущей беды.

Что же, опыт смерти – тоже опыт,
Он, наверно, ни хорош, ни плох.
И твержу, переходя на шёпот,
я молитву «Да воскреснет Бог».

2.
Когда человек умирает,
Сильнее шиповник цветёт.
Кто душу свою потеряет,
Тот снова её обретёт.

Но что же с душой происходит
В тот самый таинственный миг,
Когда она в землю уходит
И бьёт из земли, как родник?


Одуванчик

Одуванчик в поле –
поседевший инок –
отпустил на волю
облако пушинок.

Вот летит пушинка
высоко-высоко,
а внизу – кувшинка,
таволга, осока.

То улитка в клетке
движется неловко,
то замрёт на ветке
Божия коровка.

А в колючей хвое –
пауков палатки…
Но пушинка – что ей
наши неполадки?

В небе веселее,
есть во что одеться:
облако белее,
чем душа младенца.

«Да, в земной юдоли
нет завидней доли», –
шепчет облысевший
одуванчик в поле…

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новый номер на сайте

Сегодня был опубликован 65й номер журнала.

2019-06-13
Новый Номер

Сегодня был опубликован 64-ый выпуск нашего журнала.


В связи со скорым закрытием Журнального Зала, все дальнейшие публикации журнала будут происходить исключительно на нашем сайте.

2019-05-13
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 63-й номер журнала.

2019-04-29